Дебаты вокруг политики "подхлестывания"

Главная страница
Контакты

    Главная страница



Дебаты вокруг политики "подхлестывания"



страница9/26
Дата19.08.2017
Размер6.91 Mb.


1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   26

Дебаты вокруг политики "подхлестывания"


С началом 1932 г. наступила, как говорили советские пропагандисты, "третья колхозная весна" − время, когда следовало думать о новой посевной кампании. В Украине, которая первой в европейской части СССР стала голодать, мало кто заботился о севе. Здесь продолжалась хлебозаготовительная кампания.

6 марта ЦК КП(б)У после согласования с ЦК ВКП(б) объявил о прекращении хлебозаготовок. Все усилия партийных организаций сосредоточивались на сборе посевного материала. Десятки тысяч мобилизованных в городе заготовителей возвратились на постоянное место работы3. Они стали ненужными, так как уже вывезли в счет хлебозаготовок все имеющиеся фонды − посевной, продовольственный и фуражный. Теперь сами крестьяне должны были заботиться о севе, чтобы не умереть с голоду.

1932‑й год был четвертым годом первой пятилетки и третьим годом коммунистического штурма. Уже отказываясь в начале 1933 г. в охваченной голодом стране от штурмовых методов, Сталин нашел для них выразительное определение − "подхлестывание". Суть "подхлестывания" в городе состояла в установлении невозможно высоких темпов индустриализации с наказанием тех, кто оказывался позади. В деревне эта политика реализовалась в виде изъятия максимально возможного количества хлеба с последующим возвращением части изъятого, чтобы обеспечить сев посевным материалом и уменьшить масштабы смертности от голода. Политика была ужасающей, в духе раннего средневековья, но генсек на январском (1933 г.) объединенном пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) характеризовал ее спокойно и даже поэтично: "партия как бы подхлестывала страну, ускоряя ее бег вперед". Необходимость "подхлестывания" он оправдывал столетней отсталостью, которая угрожала стране "смертельной опасностью" вследствие якобы неминуемой интервенции соседних государств1. Подобную аргументацию некоторые историки используют и сегодня.

На самом деле, однако, как показала вторая пятилетка (1933–1937 гг.), именно отказ от форсирования капитального строительства в промышленности и от продразверстки в деревне благотворно отразились на экономическом положении страны. Курс на "подхлестывание" имел под собой другую почву − доктринальную. Компартийно-советское руководство в Кремле стремилось реализовать с буквальной точностью программу РКП(б) 1919 г.

Однако после двух лет штурма у большинства партийных руководителей, которые объединились вокруг Сталина, начала вызревать мысль о необходимости коррекции избранного курса, в том числе в отношении крестьянства. Можно предположить, что такая коррекция произошла уже в ходе работы XVII конференции ВКП(б), которая работала с 30 января до 4 февраля 1932 г. В выступлениях на конференции заведующий агитпропом ЦК ВКП(б) А.И. Стецкий и секретарь Северо-Кавказского крайкома Б.П. Шеболдаев называли деньги и торговлю "пережитками старого общества". Однако в докладе главы Госплана СССР В.В.Куйбышева и, соответственно, в резолюции конференции высказывалось убеждение в том, что на современном этапе невозможно заменить торговлю прямым продуктообменом1.

Вызревание мысли о необходимости сосуществования на протяжении определенного времени с рыночными отношениями можно проследить по изменению подходов сталинского правительства к образованию колхозных животноводческих ферм в 1931 и в 1932 гг. В 1931 г. в Кремле поручили украинским руководителям создать на селе специализированные животноводческие фермы. Июньский (1931 г.) пленум ЦК КП(б)У дал указание довести на совхозных фермах стадо коров до 251 тыс., а в колхозных − до 150 тыс.2. И снова поражает неразличение совхозов и колхозов со стороны руководителей государственной партии. Молочные фермы в колхозах могли образовываться только за счет обобществления крестьянского продуктивного скота. Еще можно было надеяться на то (в Кремле − надеялись!), что колхозники будут выращивать хлеб для государства в обмен на разрешение вести хозяйство на приусадебном участке. Но на что надеялись, забирая у крестьян последнюю корову?

Стараясь выполнить поставленную задачу до конца 1931 г., местные начальники снова, как в начале 1930 г., начали принудительно обобществлять крупный рогатый скот. Это вызвало в деревне взрывную ситуацию. В протестных акциях на переднем плане оказались колхозницы, которым нечем было кормить своих детей. Сталин понял, что снова надо отступить. 26 марта 1932 г. ЦК ВКП(б) постановлением "О принудительном обобществлении скота" осудил практику обобществления коров, уже в который раз переложив ответственность на местных работников. В постановлении провозглашалось: "Задача партии состоит в том, чтобы у каждого колхозника были своя корова, мелкий скот, птица. Дальнейшее расширение и развитие колхозных ферм должно идти лишь путем выращивания фермами молодняка или покупки ими скота"1. Документ обязывал правления колхозов оказывать содействие колхозникам в покупке и выращивании молодняка для личных нужд. Иными словами, это постановление утверждало право колхозов продавать своим членам средства производства (в данном случае − молочных коров) и соответственно − покупать у колхозников скот. Тем самым государство признавало факт отчуждения членов артели от средств производства в общественном хозяйстве.

Право купли-продажи фактически означало: а) признание государством автономного положения колхозного строя в системе командной экономики; б) признание невозможности существования колхозного производства в нетоварной форме. Однако эта правовая квалификация реально существующих производственных отношений не осознавалась законодателем. Для Сталина эпизод с попыткой образования колхозных животноводческих ферм остался только конкретным фактом повседневной жизни, не больше. В январе 1933 г. он упоминал о нем в таких выражениях: "У Советской власти было в недавнем прошлом маленькое недоразумение с колхозницами. Дело шло о корове. Но теперь дело с коровой устроено, и недоразумение отпало"2.

Постановление СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 6 мая 1932 г. "О плане хлебозаготовок из урожая 1932 г. и развертывании колхозной торговли хлебом" тоже следует рассматривать как теоретически не осмысленную уступку крестьянству, сделанную под влиянием конкретных обстоятельств. Это постановление обещало "по окончании выполнения настоящего хлебозаготовительного плана и образования семенных фондов, т.е. с 15 января 1933 г., предоставить колхозам и колхозникам полную возможность беспрепятственной продажи излишков своего хлеба по своему усмотрению как на базарах и рынках, так и в своих колхозных лавках"3. 10 мая СНК СССР и ЦК ВКП(б) приняли идентичное постановление по мясу: "О плане скотозаготовок и о мясной торговле колхозников и единоличных трудящихся крестьян". По названию мы видим, что участниками колхозной торговли могли быть и единоличники. Подобно тому, как большевики переименовали остатки неэкспроприированной частной собственности в "личную" собственность, свободная торговля по ценам спроса и предложения была переименована в колхозную торговлю.

Реального значения оба постановления не имели, так как являлись нормативными документами отсроченного действия. Это было обещание государства в будущем, только в январе 1933 г. отменить запрет свободной торговли. Вызревал урожай 1932 г., и государство обещало после добросовестного выполнения "первой заповеди" разрешить производителям сельскохозяйственной продукции выйти на свободный рынок.

Отказ от попыток загнать крестьян в коммуны в 1930 г. и обещание ввести свободную торговлю в 1932 г. представляли собой отступления тактического характера. Стратегической целью руководителей ВКП(б) оставалось создание нетоварной экономики. Сталин до конца жизни хранил верность той модели государства-коммуны, которая излагалась в программе РКП(б) 1919 г. В своей последней работе "Экономические проблемы социализма в СССР" (сентябрь 1952 г.) он писал: "Чтобы поднять колхозную собственность до уровня общенародной, нужно выключить излишки колхозного производства из системы товарного обращения и включить их в систему продуктообмена между государственной промышленностью и колхозами"1. А в 1932 г., сразу после выхода в свет постановлений о колхозной торговле, он начал готовить зловещий "закон о пяти колосках".

В недатированном письме (позднее 20 и раньше 24 июля 1932 г.), которое адресовалось с курорта в Кремль Кагановичу и Молотову, мы находим теоретическую интерпретацию этого закона. Она проясняет тот план интегрирования создаваемого колхозного строя в планово-директивную экономику, который действовал с зимы 1929–1930 гг. (начало нового коммунистического штурма) до зимы 1932–1933 гг. (начало украинского Голодомора). Аргументацию Сталина следует привести со всеми подчеркиваниями его рукой (подчеркивание одной чертой передается курсивом, подчеркивание двумя чертами — жирным курсивом): "Капитализм не мог бы разбить феодализм, он не развился бы и не окреп, если бы не объявил принцип частной собственности основой капит(алистического) общества, если бы он не сделал частную собственность священной собственностью, нарушение интересов которой строжайше карается и для защиты которой он создал свое собственное государство. Социализм не сможет добить и похоронить капиталистические и индивидуально-рваческие привычки, навыки, традиции (служащие основой воровства), расшатывающие основы нового общества, если он не объявит общественную собственность (кооперативную, колхозную, государственную) священной и неприкосновенной"1.

Несколько слов следует сказать о конкретной ситуации, в которой рождались эти теоретические постулаты. Ситуация была украинской по той простой причине, что в первой половине 1932 г., как уже говорилось выше, вызванный хлебозаготовками голод имел место только в Украине. В письме Молотову и Сталину от 10 июня 1932 г. глава украинского правительства В.Я.Чубарь предупреждал: "Чтобы обеспечить себя на зиму лучше, чем в истекшем году, начнется массовое хищение хлеба. То, что наблюдается сейчас, — вырывание посаженного картофеля, свекловичных высадок, лука и т.д. − будет воспроизведено в гораздо больших размерах в период созревания озимых хлебов, поскольку фондов питания из отпущенных ресурсов позже, чем до 1 июля, не хватит". Ему вторил глава ВУЦИК Г.И. Петровский в письме, написанном в тот самый день: "Помощь нужно оказать еще и потому, что от голода крестьяне будут снимать недозревший хлеб и его много может зря погибнуть"1. Оба письма были отправлены в Кремль после поездки украинских руководителей в сельскую "глубинку".

Сталин сделал только один вывод: урожай 1932 г. надо спасать для государства от воров при помощи невероятно суровых мер. Он знал, что причиной «краж» был очень сильный стимул — голод. Он не сомневался в истинности того, о чем писали Чубарь и Петровский, его собственные свидетельства на эту тему будут приведены позднее. Но знакомство с реальной ситуацией в Украине принудило его сделать только один вывод: о необходимости взять на испуг голодавших крестьян невероятно жестокими наказаниями. 7 августа 1932 г. ЦИК и СНК СССР приняли постановление "Об охране имущества государственных предприятий, колхозов и кооперации и укреплении общественной (социалистической) собственности". Мерой судебной репрессии за "разворовывание" колхозного и кооперативного имущества избиралась, высказываясь языком большевистской Фемиды, высшая мера социальной защиты (расстрел с конфискацией имущества). При "смягчающих обстоятельствах" расстрел заменялся лишением свободы на срок не ниже 10 лет2.

Это постановление газета "Правда" публиковала дважды − 8 и 9 августа. Под эти публикации редакция "Правды" вместе с местным компартийно-советским аппаратом организовала в Украине грандиозный рейд по борьбе с кражами зерна, в котором с 7 по 17 августа приняли участие 100 тыс. "ударников прессы". Но напрасно корреспондент этой газеты по Днепропетровской области призывал: надо искать, ведь есть "подземный пшеничный город"3. Рейд не дал результатов.

Возвращаясь к анализу сугубо теоретических вопросов, которые легли в основу сталинского штурма, нужно обратить внимание на то, чем он отличался от ленинского штурма. Этот последний был направлен в первую очередь против капиталистической собственности. Действуя при полной поддержке широких масс населения, Ленин экспроприировал крупных собственников — помещиков и буржуазию, но потерпел неудачу, когда взялся за коллективизацию сельского хозяйства. У сталинского штурма, если взять его аграрно-крестьянский аспект, была одна цель: ликвидировать крестьянина-собственника. Сталин не стоял за ценой в попытках отделить барьером многомиллионное крестьянство от рынка. Речь шла не об "экспроприации экспроприаторов", к которой призывали на начальном этапе своей деятельности К.Маркс и Ф.Энгельс, а об изменении силовыми средствами социальной природы крестьянства. Чтобы оно избавилось от "индивидуально-рваческих привычек, навыков и традиций", нужны были сильные средства наподобие "закона о пяти колосках".

Чем был коммунизм для Сталина и его команды? Аргументируя необходимость принятия "закона о пяти колосках", генсек беспокоился о защите общественной собственности, объединяя в этом понятии кооперативную, колхозную и государственную собственность. Он был прав, когда ставил знак равенства между государственной и колхозно-кооперативной формами собственности. Реальным собственником всех средств производства было не общество, а небольшая группа людей на вершине власти, которая выступала от имени государства и общества. Преодолеть сопротивление общества и сосредоточить в своих руках все материальные и человеческие ресурсы страны − такова была конечная цель бюрократической "революции сверху".

Однако не все партийные руководители слепо надеялись на то, что можно силой переломить природу крестьянина. С беспокойством наблюдая за тем, как страна сползает в трясину кризиса, они готовы были придержать попытки ликвидации товарно-денежных отношений и рынка. В этом случае логично было бы отказаться от продразверстки и предоставить крестьянству, уже ставшему колхозным, какую-то свободу действий на рынке после выполнения обязательств перед государством. Иными словами, они хотели повторить в другой форме тот поворот в экономической политике, который проделал Ленин в 1921 г.

Первым выступил с таким предложением глава Центральной контрольной комиссии ВКП(б) и нарком Рабоче-крестьянской инспекции СССР Я.Э.Рудзутак. В адресованной Центральному комитету в январе 1932 г. записке он настаивал на том, чтобы колхозы знали свои обязательства перед государством уже в начале хозяйственного года. Крестьяне имели бы все основания бороться за хороший урожай, если бы были уверены в том, что произведенная сверх плана продукция останется у них1.

Политбюро ЦК ВКП(б) рассмотрело записку Я.Э.Рудзутака 11 января. По предложению А.И.Микояна, который в любых вопросах шел за Сталиным, было принято постановление, которым ЦК национальных республик, крайкомы и обкомы ВКП(б) обязывались "по выполнении установленного для области (края, республики) годового плана хлебозаготовок продолжать заготовки сверх плана"2.

Такое же по смыслу предложение, которые содержалось в записке Рудзутака, выдвинул в шифровке Сталину 15 марта 1932 г. С.В.Косиор. Украинский генсек начал с утверждения о том, что хлеб, которого домогалось государство, в деревне есть: "В колхозных амбарах хлеба нет, все распределено легально и нелегально колхозникам. Под влияниям нажима на хлебозаготовки и допущенных местами перегибов, а также под влиянием кулацкой агитации, что будто бы заберется весь хлеб, колхозник и индивидуальник весь хлеб припрятали". В этой тираде все извращено, но не следует забывать, что она адресовалась Сталину. Далее Косиор писал: "Необходимо объявить от имени союзных организаций о порядке хлебозаготовок из будущего урожая, исходя из того, что чем большего урожая добьется колхоз и колхозник, тем больший фонд должен быть выделен и распределен на личное потребление". Чтобы реализовать такое предложение, существовал только один путь: определить хлебозаготовительный план как неизменную, заранее известную величину налогового характера, т.е. не менять правила игры во время самой игры. Обосновывая свое предложение, Косиор добавил: "необходимо предотвратить на будущее время ту вреднейшую уравниловку, которая допущена в этом году в практике хлебозаготовок, когда исправный, хорошо работавший колхоз получал несколько добавок к первоначальному плану, когда в хороших, добросовестных колхозах значительная часть хлеба, предназначавшаяся на личное потребление, была изъята по хлебозаготовкам, а те, кто работал плохо, кто утаивал, отделался выполнением только 50–60% плана, и фонды личного потребления в таких колхозах сплошь да рядом были выше добросовестных колхозов"1.

Что интересно: это предложение С.В. Косиора было одобрено при рассмотрении его записки на следующий день после ее поступления. Вместе с тем политбюро ЦК приняло решение такого характера: "Считать нецелесообразным издание постановления центральных органов СССР о государственной доле в будущем урожае, так как такое объявление, говорящее о том, что от 1/3–1/4 урожая будет отдано государству, − уже сделано раньше"2.

Решение политбюро ЦК было логичным. Как уже говорилось, постановление о государственной доле урожая обрело силу закона еще в апреле 1930 г. Другое дело, что принятый тогда закон ограничивал государственную долю урожая довольно-таки неопределенно — от четверти до трети валового сбора. К тому же государство не считало эту долю налогом, в равной мере обязательным для производителя и самого себя. Налог во все времена представлял собой фиксированное отчисление от продукции или имущества, которые находились в частной собственности плательщика. Сталин же считал, что колхозная собственность отделена от колхозников и является формой общественной собственности, которой государство может распоряжаться от имени общества по своему усмотрению.

В Кремле знали, что разверстка разрушительно действует на производство, но надеялись с помощью насилия преодолеть "индивидуально-рваческие привычки, навыки и традиции" крестьянства. Сталин считал, что такой характер экономических отношений с крестьянством имеет свои недостатки, но списывал их на неквалифицированную, по принципу уравниловки, разверстку хлебозаготовительного плана по районам и колхозам. "В результате этого механически-уравниловского отношения к делу, — писал он Л.М.Кагановичу в Кремль 18 июня 1932 г., — получилась вопиющая несообразность, в силу которой на Украине, несмотря на неплохой урожай, ряд урожайных районов оказался в состоянии разорения и голода"1 (всюду курсив Сталина). Таким образом, корень зла генсек видел не в самой разверстке, а в методах ее применения. Ему казалось, что эти методы можно усовершенствовать, после чего продолжить в сельском хозяйстве силовую политику "подхлестывания".

Подведем итоги. При планировании сельскохозяйственных кампаний, начиная с посевной, в 1932 г. можно было бы отказаться от безразмерной продразверстки в сельском хозяйстве. В этом случае удалось бы упредить тяжелый экономический кризис. Однако Сталин сделал уступку реальности лишь в том смысле, что снял с повестки дня задачу немедленной ликвидации товарно-денежных отношений и рынка. В своей практической политике он, как и прежде, делал ставку на насилие, после чего экономический кризис, в том числе и голод, стали неизбежными.


1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   26