Украинская историография голода 1932-1933гг. постсоветского периода

Главная страница
Контакты

    Главная страница



Украинская историография голода 1932-1933гг. постсоветского периода



страница3/26
Дата19.08.2017
Размер6.91 Mb.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

Украинская историография голода 1932-1933гг. постсоветского периода
Эпоха перестройки и гласности сняла табу, и советские историки начали интенсивно изучать голод 1933 г. В украинском обществе тема голода переросла в тему Голодомора−геноцида и мощно зазвучала1.

Исследование истории голодомора 1932−1933 гг. в современной Украине происходит под знаком возвращения к исторической правде. В советский период иные исторические события, как правило, рассматривались сквозь идеологическое преломление в единомерном ракурсе – реакционно-прогрессивном, вытягивались «приятные» власти одни темы и фальсифицировались или замалчивались другие. Современная направляющая тенденция в гуманитарной сфере познания характеризуется сменой научных парадигм. Историками критически анализируются методологические подходы предыдущего времени. Однако историографическое переосмысление резонансных общественно-политических тем, и в частности, голода 1932−1933 гг. не происходит в силу её отсутствия, а вернее, в силу советского идеологического „табу” на эту тему.

В декабре 1987 г. первым секретарём ЦК КПУ Щербицким В.В. впервые на официальном уровне был признан факт голода 1932−1933 гг. в Украине. С этого времени у историков открылись возможности для исследовательской работы по теме голода 1932−1933 гг. в Украине. Одним из первых начал публиковать свои исследования о голоде научный сотрудник Института истории АН СССР (теперь Институт истории Украины НАНУ) С.В. Кульчицкий.2

История голода 1932−1933 гг. в Украине до времени «огоньковского» откровения конца 1980-х гг. была представлена устной трогательной и страстной историей народной трагедии, бережно и не без опаски передаваемой современниками переживших народную трагедию, родственниками и односельчанами потомкам, как память о растревоженных ранах души с вечными вопросами: «Почему так зловеще и изыскано были изъяты съестные припасы? Почему власти позволили умирать народу?» и подчёркнутым страхом: «Не дай Бог пережить кому-либо подобное» с одной стороны, а с другой – страхом перед той же властью, которая ассоциировалась с сельским активистом, прокурором, уполномоченным, огепеушником и проч., и которая не допускала, чтобы кто-либо был ею – советской властью – не доволен. Поэтому не стоило рисковать собственным благополучием и свободой, и что не менее важно – своих близких.

В моём родном украинском селе Зарудье Кременчугского района Полтавской области на сельском кладбище 22 апреля 1990 г. на символической могиле жертв голодомора был открыт памятник и отправлена панихида по безневинно замученным голодом односельчанам. На стеле символическая надпись: «Мученикам 1933-го от потомков, которым возвращено право на память». Подчёркнуто обращаю внимание читателей: «возвращено»!!!

Подобные акты проявления гражданской совести живых и воздания долга памяти погибшим от голода односельчанам массово происходили во многих сёлах Украины. Это был слишком долгожданный поколениями глоток свободы. Память получила гласную востребованность. Пережившие голодный ад заговорили… В первую очередь − местная пресса.

Печатные органы начала 1990-х гг. тогда ещё райкомов, райисполкомов, обкомов и облисполкомов печатали воспоминания очевидцев (газеты «Перемога», «Зоря Полтавщини», «Кременчуцька зоря» − укр.яз.). Воспоминания из уст очевидцев воспроизводили историки, журналисты, писатели, публицисты. Это были страстные, эмоциональные, горестные слова.

Составлялись списки погибших от голода. По жертвам голода производили молебны в церквях. К этой акции спонтанно, по велению совести подключались простые граждане, без чьей-либо указки сверху. Ведь почти каждая украинская семья потеряла отцов, матерей, братьев, сестёр, мужей, сыновей, дочерей, соседей, друзей. Массово гибли односельчане. Ещё тогда, в начале 1990 гг., были живы люди, физический возраст которых позволял им осмысленно изложить суть национальной трагедии. Власть уходящего СССР не в состоянии была в государственных масштабах воспроизвести память народную в ранг документального источника.

Что более всего оказывалось больнее свидетелям-очевидцам: мучительная агония умиравших, нечеловеческая жестокость сельских активистов, производивших «трỳсы» во время подворных обходов. Вспоминались и стремления некоторых должностных лиц уменьшить голодные страдания людей (организовывались горячие ежедневные обеды для работающих в колхозе, горячие завтраки для школьников, скудное обеспечение сирот в патронатах). Люди вспоминали попытки односельчан спастись от голода поездками в картофельные приграничные районы Украины, пытались пробраться через заградительные отряды в Россию (особенно из пограничных областей). Вспоминали так называемые похороны умерших: массовые вывозы трупов в кладбищенские ямы.

Весьма важное наблюдение из этого народного летописания: зачастую тему голода очевидцы неразрывно связывали с происходившими репрессиями в их селе против кулаков – раскулачивание, выселение из села, ссылка, лагерь или расстрел; вспоминали насильственную коллективизацию. Люди сравнивали, анализировали сельскую повседневность до голода и после. После – певучее от природы украинское село смолкло, перестало петь.

«Народные» демографические исследования свидетельствовали, что больше всего страдали и гибли дети, люди пожилого возраста; затем народная статистика свидетельствовала, что женщин, возможно, удерживал материнский инстинкт, смертность среди них была на ⅓ меньше, чем среди мужчин.

Что касается причин голода, свидетели называли отсутствие какой-либо пищи, как следствие принудительного подворного её «выметания». Из имён виновных более всего называли Сталина, Кагановича.

Это была первая массовая волна народного летописания народной трагедии планетарного масштаба.

Общество вправе знать и помнить злодеяния советского политического режима против своих граждан.

На время оставим «народную микроисторию» о голоде 1932−1933 гг. Предоставим слово профессионалам. Спонтанная народная мемуаристика голода востребовала потребность в общественно-политической, научной оценке открывшейся резонансной тематике.

26 января 1990 г. ЦК Компартии Украины принимает постановление «О голоде 1932-1933 годов на Украине и публикация связанных с ним архивных документов». Этот компартийный документ предлагал обществу оценку, причину трагедии, ставил задачу перед исследователями: «Более полувека эта тема умалчивалась отечественной историографией…

В основе возникновения продовольственных затруднений, а затем и голода 1932−1933 гг. на Украине, как и в некоторых регионах СССР, лежит отход тогдашнего руководства страны и республики от ленинских принципов кооперирования крестьянства. Насильственные методы коллективизации, массовое «раскулачивание», низкая культура земледелия, слабая техническая база колхозов и другие причины привели к снижению валового сбора зерна.

Архивные материалы раскрывают, что непосредственной причиной голода в начале 1930-х годов в республике стала принудительная, с массовым применением репрессий, губительная для крестьянства хлебозаготовительная политика1.

В постановляющей части говорилось: «Признать, что голод 1932−1933 годов стал настоящей трагедией народа, следствием зловещего курса Сталина и его ближайшего окружения (Молотов, Каганович) относительно крестьянства». Постановлением осуждалась беспринципная политика «тогдашнего руководства республики (Косиор, Чубар) при проведении хлебозаготовок. И в будущем решительно отмежевываться от насильственных, репрессивных методов решения проблем общественного развития» 2.

Постановление обязало Институт истории партии при ЦК Компартии Украины издать сборник научных статей и архивных документов о голоде 1932−1933 гг. на Украине.

248 документов сборника составляли несколько больших тематических групп:

− официальные документы компартийно-советского руководства, раскрывающие концепцию насильственных хлебозаготовок в украинском селе;

− вторая группа: документы о нарастании продовольственных затруднений, широкомасштабного голода, массовой смертности;

− документы, отражающие общественно-политические настроения крестьянства, части низового актива, массовый выход из колхозов.

Вступительная статья сборника за подписью "редколлегия" отмечала: "Совокупность материалов не даёт основания для вывода о том, что эта трагедия была наперёд спланированной антиукраинской акцией голодом−этноцидом" 3. Редколлегия сборника определяет "репетицию" голода 1932−1933 гг. в 1931 г.: "Выполнение плана хлебозаготовок 1931 г. затянулось, создало продовольственные трудности, а затем вызвало голод во многих районах республики. Только присланная (полученная) помощь и приход лета отодвинули в 1932 г. его дальнейшее углубление. Однако необходимые выводы сделаны не были. Новый, уже губительный голод стоял на пороге"1

В разделе "Глазами историков" голод 1932−1933 гг. представлен как народная трагедия в контексте сталинских социальных злодеяний: раскулачивание, насильственная коллективизация. Кризис в сельском хозяйстве объяснялся "неудачными сталинскими социальными экспериментами"2.

"Уже первые публикации, подготовленные как на общесоюзном, так и на республиканском уровне", - писал тогда доктор исторических наук, профессор М.И. Панчук, − "дают возможность сделать вывод, что голод 1933 г. − злодеяние Сталина и его окружения"3

И тут же оговаривалось: "Однако этот вывод - далеко не вся правда. Да и она не может быть без осмысления: что, как и почему делало в той экстремальной ситуации партийно-советское руководство Украины"4.

Шаги украинского руководства производились в угоду Сталину; позиция их лишена активного действия, для них характерна трусость5. В то же время авторами не сделана попытка критического подхода к советскому политическому режиму, его основам, альтернативам его дальнейшего развития, и была ли, исходя из них, возможность избежать трагедии - голода? Продолжалась констатация ленинского уважительного отношения к трудящимся крестьянам, в фарватере которого до второй половины 1920-х годов продолжалась вся политика коммунистической партии. Динамика этой политики характеризовалась широким применением "экономических форм и методов влияния на сельское хозяйство и социалистическую жизнь села"1. Чувствовался дефицит источников, сказывались и выработанные стереотипы советского историографического мышления. Необходимо также заметить, что первое серьёзное исследование создавалось в условиях существования СССР и в рамках конкретно-исторических исследований, проводимых Институтом истории партии при ЦК Компартии Украины - филиалом Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС в 1990 г.

Примечательно то, что в издании уделено внимание и сделан анализ зарубежной историографии голода 1932−1933 гг.2. Приводимые цитаты из зарубежных исследований пестрят термином "голодомор", участниками первого советского проекта эта трагедия осмысливается как "голод", злодеяние Сталина.

Интересными представляются уже воспоминания-раздумия профессора С. Кульчицкого об обстоятельствах возможного выхода ее, и появлении (столь важного в ее рождении) партийно-правительственного постановления. "Я не знаю, почему первый секретарь ЦК КПУ Владимир Ивашко на заседании политбюро ЦК 26 января 1990 г. пошел против течения и дал "зеленый свет" появлению книги "Голод 1932−1933 годов на Украине: глазами историков, языком документов". Могло быть два объяснения. Он сказал тогда, родился во время голода, и родители рассказывали ему, как тяжело было его спасать. Возможно однако, что руководители КПУ уже приняли решение пуститься в свободное плавание, и при помощи информации о голоде отойти от Москвы на безопасное расстояние. Исходя из дальнейших действий Ивашко, более достоверно первое объяснение"1. На страницах этой книги профессор Кульчицкий размышляет о человеческих потерях в 1932−1933 гг. в Украине: "Смертность от голода в 1933 г. составляет 3238 тыс., а с поправкой на неточность в расчёте естественного и особенно механического движения − от 3 до 3,5 млн. чел. Располагая данными о ежегодных количествах рождений и смертей, легко подсчитать, что полные потери, учитывая не рождённых, составляют для 1933 г. 4107 тыс., а с учётом неточностей в подсчётах − до 4,5 млн. человек. Учёт голода 1932 г. повышает общее количество потерь до 4649 тыс., а с учётом неточностей при подсчёте − до 5 млн. человек"2. "Документальные материалы о голоде 1932-1933 годов на Украине имеют большую политическую и научную значимость. Их публикация поможет правдиво осветить одну из болевых проблем нашего прошлого", − отмечалось в постановлении ЦК Компартии Украины от 26.01.1990 г. "О голоде 1932−1933 годов на Украине и публикации связанных с ним архивных материалов".3

К проблемам демографических потерь профессор Кульчицкий будет обращаться и в последующие годы, привлекая новые источники и методики исследования. В 2003 г. к 70-летию голодомора в Украине учёный заявит: "Оценивать потери, исходя из анализа статистических данных, возможно лишь в двух параметрах: или от 3 до 3,5 млн. чел., или от 4 до 4,5 млн. чел. Невозможно утверждать, что количество людей, погибших от голода в украинском селе, была менее 3 млн. человек. В то же время нельзя говорить о том, что погибших было больше, чем 4,5 млн. человек".1 Динамика миграционных процессов вызвана, в первую очередь, реакцией крестьянства на опыт советской власти по социальному преобразованию украинского села (самораскулачивание и уход на стройки социалистической индустриализации), а также попытки властей заладить демографические "пустоты" в украинском селе путём депортаций крестьян из других регионов СССР в Украину, подсчёт иной составляющей демографической катастрофы - не рождённых, - а всё вместе, т.е. учитывая эти косвенные потери населения к общей картине потерь, автор показывает цифру 4649 тыс. человек 2.


Терминология

Определение социального катаклизма 1932−1933 гг. и его следствие − масштабные человеческие потери, заключалось в понятие "голод" (в т.ч. и в известном постановлении ЦК Компартии Украины от 26.01.1990 г.) Новые исследования, основанные на рассекреченных исторических источниках, возвращение широкой общественности и научной в т.ч., к народной памяти - живым свидетелям трагедии 1932−1933 гг. отразились на эволюции определения названного социального катаклизма 1932−1933 гг. от термина "голод" к термину "голодомор".

В декабре 1987 г. В. Щербицкий в речи, посвящённой юбилею советской Украины впервые официально признал факт голода. Президент независимого украинского государства Л. Кравчук, выступая 9 сентября 1993 г. на международной научной конференции, назвал голод 1932−1933 гг. спланированной акцией и геноцидом против собственного народа. В 65-ю годовщину голодомора президент Украины Л. Кучма Указом от 26 ноября 1998 г. установил День чествования памяти жертв Голодомора в четвёртую субботу ноября. В День памяти жертв Голодомора и политических репрессий (2002 г.) Л. Кучма, обращаясь к гражданам Украины, признал, что это был целенаправленный, тщательно спланированный геноцид против украинского народа. Под влиянием украинской и зарубежной общественности в Верховной Раде Украины 12 февраля 2003 г. состоялись парламентские слушания относительно чествования памяти жертв Голодомора. Вице-премьер Д. Табачник апеллировал понятие "геноцид", ссылаясь на резолюцию Генеральной Ассамблеи ООН от 11 декабря 1946 г. и Конвенцию ООН "О предотвращении преступления геноцида и наказания за него" от 9 декабря 1948 г., заявил, что все признаки преступления имеются в наличии в документации о Голодоморе 1932−1933 гг. в Украине.

28 ноября 2006 г. Верховная Рада приняла Закон Украины "Про Голодомор 1932−1933 років в Україні" (укр.яз.), в котором Голодомор 1932−1933 гг. признавался геноцидом. Статья 1 гласит: "Голодомор 1932−1933 гг. в Украине является геноцидом украинского народа".

Почти два десятилетия тема голода−голодомора−геноцида 1932−1933 гг. актуальна в украинском обществе. Подготовлены и изданы сотни публикаций: свидетельства очевидцев, исследования историков-профессионалов, этой тематике посвящены различного рода конференции − научные и научно-практические, региональные, Всеукраинские и международные. Весомое научное и общественно-политическое место занимает подвижническая деятельность Ассоциации исследователей голодоморов в Украине. Фундатором ассоциации стала семья журналистов и писателей Лидия Коваленко-Маняк и Владимир Маняк. В июне 1992 года в Киеве собрались свидетели голодной трагедии на учредительный съезд и образовали Ассоциацию "Голод−33". Поворотным определяющим моментом в работе Ассоциации стало активное участие в её деятельности учёных-профессионалов: историков, демографов, политологов (С. Кульчицкого, В Марочко, А. Веселовой, Р. Пириг, А. Капустян, С. Дровозюк, Д. Мейса, О. Ганжи и др.) Хронологический интерес Ассоциации выходил за рамки голодомора − 1933 г., в этой связи организацию на её очередном съезде в 1995 г. переименовано "Ассоциация исследователей голодоморов XX века в Украине". После безвременного ухода Лидии Коваленко-Маняк и Владимира Маняк "Ассоциацию" возглавляли Левко Лукьяненко, народный депутат Украины, и историк-профессионал Василь Марочко. Почти за пятнадцатилетие своей деятельности "Ассоциацией" проделана колоссальная работа: собраны и опубликованы тысячи свидетельств голодной трагедии 1932−1933 гг.; членами её первичных организаций на местах, силами местных жителей и властей открывались памятники и памятные знаки на местах захоронений погибших от голодной смерти, её члены стали активными участниками научных и научно-практических конференций, авторами научных работ по этой тематике.

Определённым знаковым итоговым рубежом в освещении истории голода 1932−1933 гг. стал выход библиографического указателя литературы по этой проблеме.

Стараниями сотрудников Одесской государственной научной библиотеки им. М. Горького при участии Института истории Украины НАН Украины, Фундации украиноведческих студий Австралии и финансовой поддержке Марьяна Коця был подготовлен и издан научно-библиографический указатель "Голодомор в Украине 1932−1933 гг."1 Это уникальное издание включает 6384 названий публикаций за период 1932−2000 гг.

Известная украинская исследовательница истории советских голодов в Украине, сотрудница Института истории Украины НАНУ Александра Веселова по поводу выхода этого нужного издания отмечала: "Выход в свет фундаментального указателя по проблеме Великого голода в Украине является чрезвычайно назревшим злободневным событием и имеет большое научное значение, прежде всего для дальнейшего исследования украинского голода. Известно, что переосмысление пройденного исторического пути, знание правдивой истории открывает народу возможность возвратиться к своим духовным источникам. Даже самая страшная правда, но правда о голоде-геноциде необходима не только людям, пережившим его, но и молодёжи − ей строить будущее"1.

Выход в 1992 г. сборника документов "Коллективизация и голод на Украине. 1929−1933" (украинский язык), авторский коллектив которого составили историки, источниковеды, археографы, был важным звеном в процессе формирования фундамента историографии голода 1932−1933 гг. в Украине. В предисловии авторы определяют причину этой трагедии: "Мы привыкли говорить о голоде в хронологических рамках 1932-1933 гг. Однако хронология голода более сложна. Документы свидетельствуют, что нужно отдельно выделять голодание 1931 г., голод 1932 г. и голодомор 1933 г. В каждом году существовали свои факторы, влиявшие на масштабы голода. Однако самая главная и постоянная причина углублявшейся дестабилизации на селе − это сталинская политика военно-коммунистического штурма, сопровождавшаяся безвозвратным изъятием огромных объёмов сельскохозяйственной продукции"2.

Посредством анализа документов, сопоставлений косвенных и прямых свидетельств обстоятельств украинской сельской повседневности и поведение советской политической верхушки, управленцев в Центре и на местах, авторы сборника указывают на последствия, которые, в свою очередь, родила сама трагедия украинского села: это детская беспризорность, нараставшая на протяжении 1931−1933 гг. "Дети оставались без присмотра, когда умирали родители, хотя, как правило, костлявая рука голода касалась детского организма раньше. Значительнее оставалась беспризорность при живых родителях. Не в силах смотреть на то, как угасает дитя, родители увозили его в ближайший город и там оставляли − в учреждениях, больницах, на вокзалах, просто на улице. Десятки тысяч подброшенных детей создали серьёзную проблему, решением которой по инициативе П.П. Постышева занялось политбюро ЦК КП(б)У. Государство выделяло определённые средства с целью скорейшего создания детских приютов. Частично решение этой проблемы перекладывали на колхозы, где организовывали патронаж. Милиции вменялось в обязанность своевременно подбирать беспризорных детей"1.

Одним из последствий голодомора авторы указывают на исчезновение огромного количества сельских населенных пунктов. Были места, где вымирало население даже больших сёл. В таких случаях организовывалось переселение, в т.ч. из других регионов СССР: России, Белоруссии2. Авторы, анализируя методы хлебозаготовок зимы 1932/33 гг., приходят к выводу: нормой стало то, чего раньше не наблюдалось − конфискация не хлеба, а каких бы то ни было продуктов (картофель, мясо, сало и пр.) Такого рода "конфискация была осознанно направлена на медленное физическое уничтожение крестьян" 3.

Тема голодомора по причине количества затронутых судеб украинцев-современников трагедии и их потомков прочной болью вошла в украинскую повседневность. Эта тема стала публичной в обычной повседневности, в общественно-политической сфере. Впечатляет огромный пласт литературы о голодоморе (мемуарной, исторических исследований и пр.), изданной на спонсорские и личные средства авторов. Вместе с количественным ростом написанных страниц об истории Голодомора 1932-1933 гг. показательна динамика исторической оценки этого явления. Профессор С. Кульчицкий называет тему Голодомора в своей профессиональной деятельности как определяющую в переоценке его собственных представлений на резонансные общественно-политические темы, в частности советской эпохи. В интервью газете "День" (№207, 10.11.2005 г.) он отмечал: Моя собственная переоценка ценностей произошла как раз под влиянием исследования истории Голодомора. В 1991 году я со своими младшими коллегами издал книгу "Сталинизм в Украине".

Само её название свидетельствует, что я ещё цеплялся за такой популярный и теперь на Западе термин "сталинизм", спасая им идею социального равенства. Мол, во всём виноват Сталин. Только позже пришло понимание, что миллионы потерянных жизней являются следствием внедрения в жизнь ленинской идеи "государственной коммуны". Если коммунистическую идею персонифицировать, то её следует назвать ленинизмом, если партизировать − то большевизмом.

"Цена большого перелома" − так я назвал вторую свою книгу 1991 года издания. Название происходит от размышлений Н. Хрущёва о цене коллективизации в жизни советских людей. Они тогда меня поразили, потому что это говорил вождь КПСС. На 432 страницах книги − сотни документов, которые составляют вместе рельефную картину Голодомора. Оказала ли она влияние на тех людей моего поколения, которые нуждаются в переоценке ценностей? Сомневаюсь в этом". − Размышления историка над динамикой собственных убеждений, в данном случае о Голодоморе 1932−1933 гг., и последовавшей, при внимательном прочтении исторических документов, переоценке ценностей, весьма актуальных для определенной категории людей старшего поколения украинского общества. С. Кульчицкий надеется: "Возможно, реальная картина Голодомора будет способствовать болезненной переоценке ценностей. Осознание того, что ты стал таким, какой ты есть, благодаря манипуляциям власти − неприятно, я это признаю. Но ещё неприятнее − оставаться таким до своего смертного часа! Как можно быть сталинской марионеткой через полстолетия после смерти Сталина?"1.

Сегодня мы вправе надеяться, что поистине титанические усилия российских учёных-историков, источниковедов, сотрудников архивов, поставивших задачу по опубликованию ранее засекреченных исторических документов, будут способствовать утверждению общечеловеческих ценностей, созданию правового государства, а также утверждению демократии на постсоветском пространстве.

Приоритетное место в обновлении общественно-политического сознания граждан заняли «властители их умов - писатели, шестидесятники». Владимир Маняк писатель и его супруга Лидия Коваленко-Маняк, журналистка, возложили на себя огромную миссию – возродить народную историческую память о Голодоморе 1932−1933 гг. Они обратились к пережившим свидетелям народной трагедии – откликнуться на зов памяти, оставить для истории, потомков свое видение причин, хода и последствий Голодомора 1932−1933гг. «Четыре года назад (т.е. в 1987 году – авт.), - вспоминала Л. Коваленко-Маняк, − мы вдвоем с мужем, писателем Владимиром Маняком, начали собирать свидетельства очевидцев голода. Обратились к людям через газеты «Літературна Україна» и «Сільські вісті» (мы искренне благодарны им за помощь), и началась у нас дома странная жизнь. У нас постоянно гостили незнакомые люди, бесконечно магнитофон крутился, телефон и почта работали с чрезвычайной нагрузкой, люди спешили поведать страшную правду, угнетавшую их душу всю жизнь. Каким близким был для этого народа тот далекий 33-й год, как он им болел!.. Книга – Мемориал составлена почти целиком из свидетельств очевидцев. Последних очевидцев – ибо после них никто уже не поведает миру, как это было…»1. В 1991г в издательстве «Радянський письменник» (Киев) вышла «Народная книга – мемориал 33-й: Голод». В предисловии В. Маняк записал: „Книга – Мемориал – первая попытка в украинской книгоиздательской практике собрать свидетельства тысяч людей, уцелевших и выживших в повальном голодоморе, а теперь своими словами поведавших, как это было, по-своему пронзительно раскрывших причины и последствия самого большого злодеяния сталинизма. Впервые убиенные голодом наши соотечественники собраны вместе в десятки поименных списков…

Много упущено времени не по нашей вине, многое утеряно, но мы не опоздали окончательно. Мы увидели еще живых участников коллективизации, приобщили к соучастию в Книге – Мемориале, и их свидетельства – бесценны”2. После первой народной книги – Мемориала появится множество других3, но эта книга останется символом зажжённой свечи в темноте советского народобесправия и дефицита исторической правды. Эта книга всколыхнула общество, призвала народ самому переосмыслить свою историю, самому сказать правду, вселила надежду на формирование гражданского общества и правового государства, призвала к общественному покаянию.

Выслушав тысячи свидетелей, В. Маняк утвердительно скажет: «Кто прошел не предвзятой мыслю страницами «Книги-Мемориала», без колебаний и сомнений утверждает: на украинское село в тридцать третьем году обрушился геноцид». Недоедали в ту пору во многих краях, но так смертельно, так тяжело голодал только украинский крестьянин. Возможно, начало спланированного голода ... следует искать в истории свободолюбивого народа, в его независимой натуре и не всегда покорной жизнедеятельности. Одно лишь воспоминание об этом вызывало особую, личную неприязнь, чтобы не сказать враждебность, Сталина к Украине и ее людям. Природное свободолюбие для диктатора - сродни наказанию господнему”1.

В. Маняк одной из причин голодомора называет нарушение правовых норм, законности, в угоду нуждам политики: ещё в 1928 г., с момента учреждения «чрезвычайщины» и практических методов осуществления хлебозаготовок во время сталинской поездки в Сибирь «Сталин предметно показал, что нарушение законности в отношении крестьянина не только не будет наказываться, но и будет поощряться сверху»2.

В качестве исчисления демографических потерь В. Маняк называет методики демографов-аматоров, инженера-химика М.Д. Овчарука, определившего среднегодовой прирост населения после империалистической и гражданской войны в 675 тыс. чел. на протяжении десятилетия. На 1931 г. в Украине проживало 44 млн. 725 тыс. жителей. Его анализ показывает, что дефицит населения с 1931 г. по январь 1933 г. составлял 12 млн. 800 тыс., эту цифру, по его подсчетам, составляли умершие из голода, раскулаченные, высланные на Север, те, кому удалось перебраться в другие регионы СССР. По подсчетам Василия Лобка, теоретически жертвами украинского голодомора 1932−1933 гг. могло быть 7 млн. 200 тыс. чел. В. Маняк замечает − эти цифры никак не претендуют на абсолютность. По мнению писателя, важно при подсчетах учитывать: спасительные побеги детей и взрослых, кому удавалось осилить заградительные кордоны и перебраться в Беларусь, Курск, на Дон и пр., погибших на этом пути вдоль железных дорог, погибших крестьян в тюрьмах, которые попадали туда за попытку «нечестным» путем найти хоть какое-либо пропитание, приблудных погибших крестьян на улицах городов в поисках хлеба, и пр.1 Составительница мемориальной книги журналистка Л.Коваленко рассуждает над духовными потерями, как следствием чудовищной трагедии: «Голодомор оставил после себя на Украине не только миллионы безыменных погребений, не только запланированную и зверски осуществленную Сталиным «стопроцентную коллективизацию», но и страшную духовную руину»2.

И как итог: «Мораль, традиции, талант народа, его песни, вера его и его надежды – все это было отброшено новыми реалиями как ненужное, анахронизм, пережиток. Страшное пепелище лежало там, где еще недавно цвел сад духовной жизни украинского народа»3.

Тема голодомора 1932-1933 гг. в исследовательских работах преимущественно касалась регионов. Задокументированные свидетельства очевидцев голодомора 1932−1933 гг. в различных регионах Украины, наряду с открывшимися исследователями историческими источниками, как в центральных, так и местных архивах, способствовали активному осмыслению причин, развития и последствий голодомора 1932−1933 гг. на региональном уровне. Результаты этих исследований запечатлены как в материалах научных конференций1, так и в конкретно-исторических исследованиях2.

Исследователи указывали на общее и особенное этой трагедии в различных регионах Украины. В частности, в кандидатской диссертации «Голодомор на Подолье 1932−1933 гг.» Маркова С.В. указывается, что в этом регионе, в западной приграничной полосе Подолья, голодомор имел место, но не приобрёл огромных масштабов; тут не были зафиксированы факты людоедства и трупоедства, но было большое количество опухших от голода и умерших крестьян. Автор диссертации приходит к выводу, что на Подолье от голода погибло 800 тыс. человек, и голода можно было избежать, он был следствием социально-экономической политики сталинского тоталитарного режима, что привело к экономическому, демографическому и национальному упадку украинского села1.

Хроника голодомора 1932−1933 гг. самой большой области Украины – Харьковской, занимавшей 16,6% её территории, отображена в исследованиях Елизаветы Яценко. Особенность исследуемого явления на территории области заключалась оперативности выполнения распоряжений Центра, т.к. Харьков в этот период был столицей Украины, что и способствовало скорейшему осуществлению социально-экономических преобразований, в т.ч. и в аграрном секторе экономики (в этой связи и коллективизация была завершена в 1931 г.)2.

Автор указывает на 30-тысячную армию активистов, навалившуюся в крестьянские усадьбы якобы на поиски припрятанного огромного количества зерна3. Автор склонна к выводу о том, что крестьяне оказывали сопротивление политике чрезвычайных мер (терористические акты и пр.) Среди протестующих были не только имущие, но и середняки. Значительное распространение приобрели „женские бунты” (Богодуховский р-н, Валковский, Дергачёвский и др.) Однако „при помощи изысканного репрессивного аппарата советская власть смогла сломать сопротивление крестьян, которое в 1930 г. имело шансы перерасти в крестьянское восстание” – приходит к выводу Е.Яценко4. Сопротивление в 1932−1933 гг. было скорее сопротивлением отчаяния. Сопротивление осуществлялось у двух основных формах: пассивной (критика мероприятий советской власти, её осуждение) и активной (саботаж хлебозаготовительных планов, припрятывание хлеба, террористические акты, массовые выступления крестьянства с целью возврата изъятого государством хлеба). Однако, поскольку значительная часть крестьян уже не имела сил и средств противостоять сталинскому режиму, сопротивление крестьян не набрало такого масштаба и размаха, как в годы гражданской войны1. Причины голодомора на Харьковщине автор видит в насильственной сплошной коллективизации, ликвидации лучших инициативных хозяйств в ходе раскулачивания, дезорганизация и упадок сельскохозяйственного производства в результате коллективизации; чрезмерные хлебозаготовительные планы 1932 – 1933 гг., преступные методы изъятия хлеба в условиях масштабных репрессий в отношении крестьян. Не исключает автор и факта денационализации (перемены в национальной политике, в частности сворачивание украинизации, борьба с так называемым украинским «буржуазным национализмом»), - политика, начавшая осуществляться с 1930 г. Автор относит её к основным причинам голодомора в области, но и дополняет их2. Анализ источников утверждает, что, по Харьковской области в границах 1932 – 1933 гг. более всего пострадали от голодомора районы современной Полтавской области. На Полтавщине смертность от голода составляла от 25% до 50 – 80%, т.е., около 1 млн. чел. Человеческие потери по всей Харьковской области составили около 2 млн. чел.3

Картину пика голодомора в украинских регионах фиксируют авторы региональных исследований – это май 1933 г.4.


Сопротивление

Малоизученной проблемой в исследовании голода 1932 – 1933 гг. в украинском селе остаётся соответствующая реакция крестьянства на произвол политики советской власти в украинском селе. Авторы Васильев В. Ю. и Хоптяр Ю. А. утверждают, что «в период хлебозаготовительной кампании конца 1931 года у подольского крестьянства были изъяты не только хлеб, но и продовольственные запасы»1. Ослабленные физически крестьяне, осознавая трагизм своего положения, пытались оказывать сопротивление. Исследователи указывают на пассивные формы: побеги из сёл в индустриальные центры, выход из колхозов, изъятие колхозного посевного зерна и колхозного скота, отправляли ходоков в Харьков, Москву, Ленинград с официальными полномочиями получить хлеб. Летними ночами крестьяне, спасая себя и своих родных от голодной смерти, украдкой заходили на поля незрелых хлебов и срезали колосья. С начала жатвы появились так называемые «несуны», несущие зерно домой в карманах2.



На сопротивление, пусть даже прикрытое, реагировала карательно-репрессивная система управления советским обществом. За срыв хозяйственно-политических кампаний увольняли с работы председателей сельских советов. Масштабы этих репрессий, в частности, на Хмельниччине, раскрывает историк Осинский В. Г. Он отмечает о чрезвычайной перегруженности Исправительных учреждений3 Тема голода 1933 г. изучалась советскими историками с нарастающей интенсивностью, она перерастала в тему голодомора-геноцида в украинском обществе.

Динамика исторических доводов голод – голодомор – геноцид украинского народа отобразилась в работах С. Кульчицкого, В. Марочко, А. Веселовой и др. Работа С. В. Кульчицкого «Голод 1932 – 1933 рр. в Україні як геноцид» (укр.яз.)1 – рассуждение историка о сути общественно-политических процессов, наступивши после распада СССР, «государства-коммуны», на смену которому пришло не социальное государство западноевропейского образца, а первоначальный капитализм. В такой ситуации обществу сложно принять на веру утверждение историков о том, что «советский строй в ленинско-сталинское время мог быть построен только железом и кровью. Великой кровью». Всё это мы должны иметь ввиду, когда пытаемся переубедить общество в том, что террор голодом был таким же орудием «социалистического строительства», как и все формы террора»2. Учёный разграничил понятия «голод» и «голодомор»: «В первой половине 1932 г. В Украине разразился голод с десятками тысяч смертных случаев и даже фактами каннибализма – как следствие хлебозаготовок из урожая 1931 г. Однако Голодомора не было. Голодомор есть следствие абсолютной конфискации хлеба из урожая 1932 г., после чего началось изъятие всех иных продовольственных припасов. Смертельные случаи от Голодомора начались поздней осенью 1932 года и достигли апогея в июне 1933 г.»3. Несмотря на то, что ХХ съезд осудил политический террор 1937 – 1938 гг., однако, утверждает историк – не было признано, что террор голодом в 1932 – 1933 гг. осуществлялся партийными комитетами, комсомолом, профсоюзами, комитетами незаможных селян. «Как можно было признать, что Сталину удалось использовать систему власти, которую все называли «народовластием», для истребления народа, то есть геноцида»4. В 1991 г. вышла книга С. Кульчицкого «Цена «великого» перелома» (укр. язык). Автор осуществил детальный анализ социально-экономической политики Кремля, вызвавшей экономический кризис, нарушивший политическое равновесие, обобщил свои наработки за годы исследований в новых «архивных» условиях. Он приходит к выводу: «Голод и геноцид на селе были запрограммированные заранее»1. Этим автор объясняет, почему Сталин применил террор голодом против Украины в определённый период – период максимальной глубины экономического кризиса. «Упущением монографии, - как заметил сам автор, спустя 15 лет, − было отсутствие анализа национальной политики Кремля. Без такого анализа вывод о геноциде зависал в воздухе»2. Позже автор приходит к выводу, что «обоснование Голодомора как геноцида требует одинакового внимания и к социально-экономической, и к национальной политике»3. Профессор Кульчицкий в своих доводах голода−геноцида указывает на специфику политического устройства СССР, как многонационального государства. Политическое руководство Советского Союза стремилось к тому, чтобы Украина превратилась из страны в республику, наделённую якобы большими конституционными полномочиями, но в действительности целиком подчинена центру4. Выгодное европейское расположение национальной республики Украина для руководителей СССР вызывало обоснованное беспокойство. Опасность агрессии как следствие заговора в Украине, или кризиса в центре, или наличие обоих этих факторов одновременно была весьма реальной. «В начале 30-х годов такой кризис, − считает автор, − в центре и на периферии уже назрел. Сталин, действующий на упреждение, ликвидировал угрозу для своей власти при помощи террора голодом, направленного против украинского крестьянства и индивидуального террора в среде украинской интеллигенции»5.

Кремль строил советское государство именно в такой форме, чтобы «справиться с украинским освободительным движением не только с помощью силы, но и демагогии. Ведь в Кремле всегда ощущали потенциальную опасность такой формы государственности… Террором 1933 и 1937 гг. кремлёвские политики надолго отодвинули опасность распада Советского Союза. Но в период системного кризиса советского коммунизма эта опасность не только опять проявилась, но и реализовалась. Сфокусирование государственного террора сталинского времени на гражданах Украины или на украинцах, которые могли бы стать гражданами Украины (речь идёт о Кубани), продолжалось в течение многих десятилетий. На переломе 80 – 90-х гг. инициаторами направленного против Кремля движения оказались не украинцы, а граждане Российской Федерации»1.

Автор ссылается на Римский устав Международного криминального суда (2003 г.), квалифицирующий преступления против человечности [humanity (англ.)] как действия, связанные с осознанным нападением на гражданское население (в форме убийства, уничтожения, порабощения, депортаций, заключений и т. д.).

По мнению профессора С. Кульчицкого все признаки преступления прослеживаются в событиях 1932 – 1933 гг.2 А если выходить из того, что украинский народ не просто этнос, но и политическая нация, а Украина – не территория, где живут украинцы, а страна, – «то мы должны признать геноцидом террор голодом, применённым против украинцев УССР и на Кубани под видом хлебозаготовок»3.

В качестве аргументов – доказательств геноцидного характера голода 1932 – 1933 гг. для Украины − профессор С. Кульчицкий использует документы, исходившие от высшего политического руководства ВКП(б) и Украины. Динамику организации геноцида профессор Кульчицкий представляет в такой последовательности. Прежде всего, Сталину необходимо было определить врага. Поэтому естественное нежелание крестьян работать в колхозах задаром квалифицировалось как «кулацкий саботаж». Нежелание компартийно-советских работников выбивать хлеб у голодающих крестьян рассматривалось как «предательство». Меры борьбы с такого рода «вредителями» фиксирует «Директива ЦК КП(б)У секретарям обкомов партии» от 13 декабря 1932 г.

Этой директивой предлагалось немедленно исключать из рядов партии «наиболее злостных элементов», высылать их на север, подвергать длительным срокам заключения, расстреливать. 1Этой директивой украинское партийное руководство отвечало на позицию местных руководителей на инструкции чрезвычайных хлебозаготовительных комиссий – Молотова в Украине и Кагановича на Кубани. «Принятые к исполнению инструкции были продиктованы Сталиным и сводились к террору голодом», − утверждает историк2. Далее в этой связи С. Кульчицкий ссылается на бюро Северокавказского райкома ВКП(б) по вопросу «О ходе хлебозаготовок и сева по районах Кубани». Суть которого состояла в том, что 10 кубанских районов было занесено на «чёрную доску»: за короткое время изт них вывезли всё зерно и почти всё продовольствие. 18 ноября под нажимом Молотова было принято постановление ЦК КП(б)У, а 20 ноября – постановление СНК УССР, почти идентичные по содержанию и одинаковые названием: «О мерах по усилению хлебозаготовок». Главным пунктом украинских и кубанского постановлений было учреждение натуральных штрафов. Колхозам, колхозникам и единоличникам, задолжавшим хлеб государству, устанавливали дополнительное задание по мясозаготовкам в размере 15-месячной нормы и по заготовкам картофеля в размере годовой или двухгодовой нормы (с. 96). Сталин 27 ноября, выступая на объединённом заседании ПБЦК и президиума ЦКК ВКП (б), заявил, что Украина и Кубань припрятывают зерно в ямах, саботируют хлебозаготовки и угрожают голодом рабочему классу1.

Сталинскую телеграмму от 1 января 1933 г., направленную украинскому руководству, автор геноцидной концепции профессор Кульчицкий характеризует как «весь Тридцать третий год»2. Телеграмма жестоко предупреждала о необходимости сдавать хлеб, иначе в ход пойдут обыски с последующей ответственностью «укрывателей зерна», предусмотренной постановлением ЦИК и СНК СССР от 7 августа 1932 г. К тому же, у всех тех крестьян, «у кого не будет найден хлеб – конфискуют другие продовольственные продукты длительного хранения»3. Автор обращает внимание: «забирали не только зерно, мясо с салом и картофель, как приписывали партийно-правительственные постановления. Забирали свёклу, горох, фасоль, пшено, лук, фруктовую сушку и всё другое, чем крестьяне запасались до следующего урожая. Под руководством уполномоченных по хлебозаготовкам, чекистов и милиционеров обыски в каждом селе проводили члены комитетов незаможных селян»4. С. Кульчицкий, ссылаясь на сведения органов ГПУ и НКВД, указывает, что за период с 1 декабря 1932 г. по 25 января 1933 г. ими было выявлено 14956 ям и 1980 других тайников, где было спрятано 1,7 млн. пудов хлеба5. «Под прикрытием легенды, − утверждает учёный, − о подземных «пшеничных городах» в украинских и кубанских сёлах была осуществлена мерзкая акция изъятия хлеба и всего незернового продовольствия, не имеющая ничего общего с хлебозаготовками»6. Крестьянам, как одной из активных украинских общественных групп, был преподан сталинский урок, главной целью которого было выработать страх и смирение, сделать из них покорное орудие в руках кремлёвских политиков.

Таким образом, профессор С. Кульчицкий определяющим моментом в признании голода 1932 – 1933 гг. в Украине геноцидом выдвигает национальный аспект. В стремлении высшего политического руководства СССР превентивным ударом – террором голодом по Украине и Кубани (в основном населенной украинцами) определяется желание пресечь возможность осуществить конституционное право выхода из СССР. В то время как высшее советское политическое руководство прекрасно осознавало, что навязанный советский образ жизни со всеми его нарушениями прав человека никак не воспринимался свободолюбивой национальной натурой украинцев, складывавшейся столетиями.

Прежним политическим режимом, угнетавшим украинцев, не удалось сломить их бунтарский дух, их вековечное стремление возродить свою государственность. Советское руководство неслыханным террором, репрессиями, насилием и другими мерами, попиравшими права и свободы человека, вселяло страх на подсознательном уровне, ломало историческую память поколений. И как следствие – на определённое время удалось затормозить естественный процесс становления украинской государственности.

Профессор Н. А. Якименко в монографии «Украинское село: 70 лет перестройки» (укр. язык), изданной в 1993 г., в главе «Голод» определяет голод 1933 г. как «геноцид», ссылается на Декларацию ООН о предупреждении и наказании геноцида, принятой Генеральной Ассамблеей ООН 9 ноября 1948 года, ратифицированной СССР в 1954 г. Заметим, что Сталин её ратифицировать не захотел! Автор считает, что то, что «происходило на Украине в 30-х годах, полностью или частично попадает практически под каждый пункт Декларации ООН». Но, наиболее, по мнению профессора Якименко, оно соотносится с пунктом «в»: «умышленное создание для этой группы условий жизни, преследующих цель полного или частичного её физического уничтожения». Для крестьян Украины действительно были созданные такие условия жизни, которые способствовали их «физическому уничтожению», − убеждён автор1.

Значительную часть главы, посвященную голоду 1932 – 1933 гг., автор уделяет проблеме нарушения прав человека. Эти анти-законные действия в условиях тоталитарного государства инициировались сверху, и с жестокой последовательностью выстраивали цепочку строжайшего исполнения этих указаний на местах. Репрессивные методы хлебозаготовок были узаконены уже выше названным постановлением СНК УССР от 20 ноября 1932 г. «О методах усиления хлебозаготовок». Автор раскрывает роль «буксирных бригад» в силовом изъятии не только хлеба, но и съестных припасов у голодающих крестьян. В состав «буксирных бригад», как правило, входили: член правления местного колхоза или депутат, два – три комсомольца, один коммунист и местный учитель2. На микро-историческом уровне профессор Якименко раскрывает суть общественно-политических настроений украинского села, иллюстрируя свои выводы многочисленными письмами, отправленными в центр различными слоями села: крестьянами, местным руководством, студентами – выходцами из крестьян, журналистами, о катастрофическом положении с продовольствием, о голодании, опухании и массовых смертях на почве голода. Авторы возмущены, они разочарованы народным характером власти. «Вместо провозглашенного Октябрём «Вся власть Советам!...» − не контролированное дикое своеволие уполномоченных активистов «буксирных бригад»3.

В подтверждение умышленного изъятия продовольствия в украинском селе, автор цитирует из крестьянских писем свидетельства о том, что на железнодорожных станциях лежали горы невостребованного зерна, гниющего под дождём4.

Продолжением содержания тематики настроений украинского крестьянства периода голодомора оставался народный фольклор, представленный автором в четверостишьях, песнях, присказках и прочее. Этот жанр народного творчества сравнивал жизнь при царе и при коммунистах, при которых исчезло продовольствие:

«Був цар і цариця,

Були хліб і паляниця,

А настали Комуністи

І не стало чого їсти».

Или трехстишье про ГПУ:

«Батько в созі,

Мати в созі,

Діти ходять по дорозі,

Коли їде ГПУ,

Діти драла в кропиву».

А также о страданиях всего народа:

«Косіоре, Косіоре,

Яке тепер у нас горе, −

Нема хліба, нема сала.

Україна бідна стала»1 .

Автор также раскрывает официальную позицию власти, которая не признавала факт голода, а лишь констатировала «отдельные факты трудностей с продовольственным снабжением, или «ошибки» местного начальства»2.

Голодомор рождал тысячи сирот и беспризорников. Гибли родители. Дети оставались беспризорными. Родители, пытаясь спасти детей, сознательно оставляли их на улицах городов, у интернатов, детоприёмников, патронатов. Эта часть драматической истории украинского голодомора нашла отражение на страницах книги Н. Якименко. Автор приводит цифру: 6694 бездомных детей было подобрано лишь в одном Харькове на протяжении марта − мая 1933 г.1 Голод, по мнению автора, был использован для «изъятия тех жалких драгоценностей, остававшихся у крестьян после революции». За золото или серебро в магазинах Торгсина можно было купить неограниченное количество продуктов2. Одним из первых в украинской историографии профессор Н. Якименко поднял вопрос о карательно-репрессивной системе на местах: о деятельности кустовых народных судов. Посредством анализа следственных дел автор раскрывает содержание и масштабы репрессий против тех, кто не мог должным образом организовать сдачу несуществующего хлеба. Автор анализирует особенности и методы работы следователей, выбивавших дознание у обвиняемых, суровость приговоров, которые никак не отвечали степени социальной безопасности того или иного преступления, абсурдность этих приговоров: за невыполнение плана хлебозаготовок приговаривали председателей колхозов до 10 лет тюремного заключения, а за убийство с целью грабежа – 4 – 5 лет3.

Авторское исследование этой темы весьма разнообразно. Н. Якименко одним из аспектов изучения проблемы раскрывает вопрос «ответственности» и вины. «Наряду со Сталиным, Молотовым и Кагановичем перед судом человеческой памяти должны стать Косиор, Постышев и Чубарь. Именно они, − пишет историк, − с благоволения Сталина… в 1933 г. организовали страшный погром тех органов, которые имели хоть какое-либо отношение к сельскому хозяйству. Руководители компартии объявили, что за тяжелое положение украинского села отвечают Наркомзем, где органы ОГПУ раскрыли «вредителей». 11 марта 1933 г. Коллегия ОГПУ СССР списком «рассмотрела» дело 75 служащих наркоматов земледелия и совхозов Украины, Белоруссии и Северного Кавказа. На следующий день в газетах появилось сообщение о приговоре и его исполнении: 35 человек расстреляно, 12 – получили по 10 лет, а 18 – по 8 лет лагерей. Власть заметала следы преступлений, ликвидируя людей, хорошо знавших настоящих виновников трагедии. Среди расстрелянных – известные специалисты сельского хозяйства Ф. М. Конар, М. М. Вольф, О. В. Маньковский и др.”

В качестве испытанного метода одурманивания масс советским руководством профессор Якименко называет политическую ложь. Среди виновных: «активные участники контрреволюционных вредительских организаций, бывшие активные белогвардейцы и петлюровцы, члены колхозов, МТС, совхозов и других органов государственного аппарата»1. На массе фактического материала Н. Якименко раскрывает «настоящий погром, произведённый в сельскохозяйственных вузах Украины: Харькова, Полтавы. Их преподаватели были объявлены «вредителями», «агентами иностранных разведок». Этим сталинское руководство пыталось отвлечь внимание народа от настоящих виновных в голодоморе. «К сожалению, − констатирует учёный, − в значительной степени руководителям ЦК ВКП(б) удалось достичь поставленной цели». Даже сегодня встречаются люди, которые, по мнению учёного, позволяют манипулировать своим сознанием представителям давно ушедшей эпохи, а именно утверждать, что причины голода крылись в нежелании колхозников работать2.

Юрий Брязгунов утверждает, что голодомор зафиксирован в местах компактного проживания украинцев в РСФСР: «именно в уездах и волостях Центрального Черноземья, Кубани, где веками проживали потомки украинских переселенцев, зафиксированы факты массового голода»3. Весьма сложной была ситуация южных районов ЦЧО – в Рассошанском, Ольховатском, некоторых иных, где компактно проживали потомки украинских казаков, переселившихся на эти ещё свободные земли в XVI – XVIII вв. В качестве доводов автор анализирует динамику хлебозаготовок. Так, в 1932 г. Рассошанский район обязали сдать 12850 т зерна, что в 1,8 раза больше предыдущего года. В Ольховатском районе подсчитали, что даже при условии сдачи государству зерна, полученного колхозниками за мизерные трудодни, − даже тогда район на сможет найти ещё 3124 т зерна обязательных поставок1. Он также ссылается на работу профессора Загоровского2, который обращает внимание, что в 1933 г. особенно пострадали юго-западные районы ЦЧО, именно там проживали этнические украинцы3.

Исследователи В. Сергийчук4 и Г. Ефименко5 научно обосновывают человеко-ненавистические планы и действия большевистской власти на украинских землях с её стремлением побороть так называемый «уклон к украинскому национализму», о чём Сталин говорил на XVII съезда ВКП(б).;. Юрий Брязгунов приводит цифры, характеризующие % проживания украинцев: на Кубани – 90%, в Кубанской и Воронежских землях – 60%6. Г. Ефименко утверждает, что именно в этих районах крестьяне – украинцы были в основном зажиточными, и с недоверием относились к советской коллективизации, нередко саботировали её осуществление7. Известно, что 15 декабря 1932 г. выходит Директива ЦК ВКП(б) и СНК СССР о прекращении украинизации. Г. Ефименко обращает внимание на содержание постановления ЦК ВКП(б) от 14 декабря «О заготовках на Украине, Северном Кавказе и Западной области», где в частности отмечалось: «легкомысленная, не исходящая из культурных интерессов населения небольшевисткая «украинизация» почти половины районов Северного Кавказа при полном отсутствии контроля за украинизацией школы и печати со стороны краевых органов, дала легальную форму врагам советской власти для организации сопротивления…»1. Г. Ефименко считает, что если политику коренизации в УССР резко остановить было невозможно из-за международного аспекта, то за административными границами Украины сделать это было значительно легче. Для власти коллективизация была главной целью. Для её осуществления большевикам была нужна поддержка национально ориентированных сторонников в борьбе с крестьянством, значительную часть из них составляли украинцы. После голодомора крестьянство не составляло опасности тоталитарному режиму и перестало оказывать сопротивление советской системе. Г. Ефименко отстаивает однозначную направленность постановления ЦК ВКП(б) и СНК СССР от 14 декабря 1932 г., где прямо сказано, что неправильное осуществление украинизации стало причиной неудовлетворительного проведения хлебозаготовок. Автор склонен усматривать в действиях высшего политического руководства страны по отношению к украинскому населению Северного Кавказа и других регионов компактного проживания украинцев политику этногеноцида2.

Юрий Брязгунов приходит к выводу, что «этноцид был направлен против более динамичной, трудолюбивой, интеллектуально расчётливой, а значит – более конкурентноспособной и зажиточной нации, цивилизованность, которой угрожала «аморальному» и «варварскому» (позже названному) «единому сообществу – советский народ»1.

Профессор Ю. Шаповал среди причин голода называет ошибочные «военно-коммунистические», давлеющие, административные методы руководства аграрным сектором, «которые и послужили причиной катастрофического состояния на селе» 2.

Позиция Кремля в отношении проведения хлебозаготовок в Украине была весьма жесткой. В качестве доказательств профессор Шаповал ссылается на выступления Молотова и Кагановича на III Конференции КП(б)У (6-9.07.1932 г.), где украинские большевики, по мнению автора, упустили последний шанс поправить ситуацию на продовольственном рынке, а значит, и не допустить миллионные жертвы безневинных украинцев. Выступления Молотова и Кагановича, по мнению автора, обострили ситуацию в Украине. «Эти выступления, по сути, засвидетельствовали однозначно жёсткую позицию в отношении украинского крестьянства»3. Что касается позиции автора в признании «геноцида» голодом? Профессор Шаповал отмечает: «…продолжается дискуссия о том, что действительно голод имел характер геноцида в отношении украинского народа, но примечательна одна деталь: голод не затронул соседние с Украиной области России. А потерпевшие от голодания украинские крестьяне (те, которым удалось пробраться сквозь установленные границы) ходили туда менять и покупать хлеб»4. Энтосоциальный аспект голодомора 1932−1933 гг. расскрывает исследование, изданное по заказу Государственного комитета телевидения и радиовещания Украины в соответствии с Программой выпуска социально значимых изданий1.

Авторский коллектив фундаментального академического издания «Голод 1932 – 1933 годов в Украине: причины и последствия» (укр.яз.), изучив массу документов, исходивших от большевистско-партийных советских органов, от непосредственных очевидцев пережитой трагедии, пришёл к заключению, что голод 1932 – 1933 гг. был спланирован советским политическим режимом против украинского населения и имел все признаки геноцида. Так, Л. Гриневич отмечает: «Непостижимая для человеческого разума бездеятельность власти в условиях голодомора на фоне инициированной «сверху» информационной блокады этой трагедии повергла в шоковое состояние украинское общество, породив в его части твёрдое убеждение в том, что людомор 1933 г. – это не просто «ошибка» в «хозяйственных расчётах», а целенаправленная акция коммунистической власти против украинцев, закономерное последствие колониального статуса Украины»2.

Пятый раздел посвящён террору голодом, экономическим и этносоциальным аспектам. Это издание - итог работы большого коллектива учёных: как сотрудников Института истории НАНУ, так и ведущих специалистов этой проблематики. Выход этой работы не мыслим практически без учёта огромной, к тому времени вышедшей исторической, правовой, мемуарной, документальной литературы этой трагедии за последние (до 2003 года) 15 лет. В работе проанализирована довольно солидная источниковая база настоящих и будущих исследований голода 1932 – 1933 гг. Исторические документы, исходящие от Сталина и его окружения, несут информацию о причинах голода 1932 – 1933 гг. в Украине. Эти документы раскрывают новое видение персональной ответственности Сталина и его соратников, определяют круг «заинтересованных лиц», политические решения которых привели к голодомору в украинском селе (эти решения они принимали без утверждения на политбюро, т. е. практически индивидуально), подчёркивают капитулянскую позицию украинских большевиков – Косиора, Чубаря, Петровского1.

Авторы разграничивают понятия «голод», «мор», «голодомор». Так, голод 1933 г. – следствие широкомасштабных экономических экспериментов большевиков, а «массовую смертность людей – мор (особенно смертность так называемого нетрудоспособного населения) обусловили правительственные решения, инструкции, приказы, действия»2. Хлебозаготовки приобрели формы массового карательно-репрессивного оттенка после приезда в Украину «группы инквизиторов» с Молотовым во главе. Осенью и в начале зимы 1932 г. вышли постановления, исполнения которых создали предпосылки массового физического уничтожения больших групп людей3. Уже до 20 ноября 1932 г. СНК УССР выдал постановление «О мерах по усилению хлебозаготовок», обязав местные власти выполнить плановые задания до 12 января, а образование семенных фондов – до 15 января 1933 г. Таким образом, инициатором массового изъятия хлеба в колхозах и единоличных хозяйствах крестьян формально было правительство.

Авторы доказывают, что элементом организации голодомора стало также решение ЦК КП(б)У о занесении должников на «чёрную доску» (18.11.1932 г.), а 6.12.1932 г. выходит совместное постановление ЦК КП(б)У и СНК УССР «О занесении на «чёрную доску» сёл, злостно саботирующих хлебозаготовки», жертвами которых стали жители сёл: с. Вербка Павлогорадского района, с. Гавриловка Межевского района Днепропетровской области; с. Лютенки Гадячского района, с. Каменные Потоки Кременчугского района Харьковской области; с. Свято-Троицкое Троицкого района, с. Пески Баштанского района Одесской области. Авторы раскрывают формы и методы механизмов голодомора, среди них и «товарные репрессии» − лишения крестьян продовольствия. Этот метод практиковался также против отдельных хозяйств колхозников и единоличников даже в сёлах и колхозах, выполнивших плановые задания. Следующим механизмом в организации голодомора стало осуществление правительством политики изоляции голодающих крестьян от остального населения. 27 декабря 1932 г. был учреждён единый паспортный режим по всей территории СССР. 9 апреля 1933 г. СНК УССР и ЦК КП(б)У издали постановление «О временных правилах трудового распорядка в колхозах», запрещавших колхозникам оставлять работу, бригаду без разрешения правления1. Заградительные отряды «войск НКВД» проверяли багаж у крестьян, не допуская провоза хлеба более чем 10 кг.

СНК СССР и ЦК ВКП(б) постановлением от 2 декабря 1932 г., за подписью Сталина и Молотова, запрещали крестьянам «свободную торговлю своим хлебом» в колхозах и районах, не выполнивших хлебозаготовительных заданий. Запрещалось торговать картофелем, но разрешалось изымать её у колхозников, незаконно получившим её на трудодни.

Таким образом, авторы приходят к выводу о том, что «карательно-репрессивные методы хлебозаготовок, в начале направленные только лишь против «кулаков», в период массовой коллективизации приобрели иные формы и масштабы. Тоталитарный режим прибёг к массовому усмирению населения, насаждая законы о лишении сёл и колхозов, даже целых районов, продуктов питания. Осуществление этих законов придало государственной политике того времени характер геноцида против крестьян. Последовательное и сознательное внедрение этой политики в жизнь имело своим последствием голодомор 1932 – 1933 гг.»2.

Авторы раскрывают экономический механизм голодомора, демонстрируя динамику абсолютных данных о валовом сборе основных зерновых культур по секторам и процент заготовленного ими хлеба1.

Массовую смертность сельского населения в 1933 г. вызвали три хлебозаготовительные кампании, сопровождавшиеся максимально возможным изъятием хлеба у основных производителей. Усилили трагедию дополнительные факторы: сплошная коллективизация, раскулачивание, паспортизация населения, плановый набор рабочей силы на селе для новостроек, система оплаты труда в колхозах на трудодни.

Исследуется также и тема «торгсина» и его роль в изъятии ценностей у голодающих крестьян. Авторы констатируют, что «в 1932 – 1933 гг. выкачка у крестьян хлеба и золота происходила одновременно. Государство, насильственно лишив крестьян хлеба, предложило покупать его за валюту и золото посредством системы торгсинов. Хлебозаготовки и золотозаготовки происходили по принципу разнарядки и осуществлялись с небывалым цинизмом и наглостью»2.

Исследование раскрывает также механизм массового заселения опустошенных от голода украинских сёл переселенцами из ЦЧО, Белоруссии, Горьковской, Ивановской, Западной областей. Так, на 9 декабря 1933 г. в Украину прибыло 238 поездов, доставивших 16310 хозяйств колхозников, 83604 члена их семей3.

Глава, посвященная демографической ситуации, подготовленная профессором Кульчицким, отмечает, что «прямые потери населения от голода 1933 г. в границах УССР были в пределах от 4 до 4,5 млн. человек, к тому же последняя цифра является более вероятной»4. Учёный вместе с тем, предостерегает от искушения излишних эмоций при этом: «Необоснованны утверждения о том, что количество людей, погибших от голода в украинском селе, было меньше 3 млн. человек. То же самое лишь неосведомленные с современными демографическими исследованиями могут говорить, что тех, кто погиб в 1933 г. было больше, чем 4,5 млн. Называя цифры от 7 до 10 млн. и более, мы, если не списывать на эмоции, свидетельствуем о том, что не желаем считаться с наукой»1.

Авторы фундаментального исследования отмечают, что значительной части украинского общества «безграмотные и зловещие действия в отношении украинского села ассоциировались именно с Москвой, то вполне логично, что в украинском обществе начали расти симпатии к политическим противникам большевизма, прежде всего к украинскому освободительному движению. А это уже в действительности было небезопасно для режима. И Москва принимает, возможно, единственно правильное для себя решение: объединив задание унификации идеологической жизни в СССР с объяснением причин провала хлебозаготовительной кампании в Украине, власть осуществляет резкий поворот в национальной политике. В постановлении ЦК ВКП(б) от 14 декабря 1932 г. подчёркивалось, что именно неправильное осуществление украинизации стало одной из причин неудовлетворительного проведения хлебозаготовок2.

Появляются полемические исследования. Дискутируя с учёными Запада Р. Дэвисом и С. Уитрофтом, отстаивающими концепцию «природно-климатического фактора «голода» историк Г. Васильчук отмечает, что «тезис о заболевании растений», повлиявший на сбор зерна, выглядит циничным в условиях рукотворного голода. Причиной кризиса были коллективизация, хлебозаготовки, карательно-репрессивные методы, политика раскулачивания, но не «болезни растений»3.


Учебники

Изданные школьные и вузовские учебники истории Украины в постсоветское время впервые уделяли внимание причинам, механизмам проведения и последствиям голодомора 1932 – 1933 гг. в Украине. Авторы указывают на нереальные хлебозаготовительные планы из урожая 1932 г. – 356 млн. пуд.1, «органические изъяны самого принципа продразверстки, на основе чего строились отношения между городом и селом»2, жестокость в действиях хлебозаготовительной комиссии в Украине с Молотовым во главе, наделенного чрезвычайными полномочиями. Этой комиссией было «дополнительно» заготовлено с 1 ноября 1932 г. по 1 февраля 1933 г. 105 млн. пуд. зерна. Общее количество изъятого хлеба составляло 261 млн. пуд. В результате чего к началу 1933 г. практически во всех районах Украины запасов продовольствия не осталось!!! В соответствии с постановлениями ЦК КП(б)У (18 октября 1932 г.) и СНК УССР (20 ноября 1932 г.) «О мерах по усилению хлебозаготовок» «государственная партия санкционировала проведение массовых обысков с немедленной конфискацией имеющихся запасов». Постановления указывали на осуществление натуральных штрафов мясом и картофелем. Это означало «террор голодом»3. Подворные обходы конфисковывали либо-какие запасы еды: сухари, картофель, сало, соления, фруктовой сушки и т. д. «Забирали всё продовольствие, припасенное крестьянами до нового урожая, и те оставались без еды, приговоренные к голодной смерти»4.

Смертность от голода началась уже в первый месяц действий молотовской комиссии. Начиная с весны 1933 г., она стала массовой.

Профессор Кульчицкий, подготовивший эту главу, квалифицирует голод как геноцид, имевший социальную окраску. То есть, «геноцид целил своим острием не в украинцев, как таковых, а в сельское население»1. «Визитной карточкой «геноцида» учёный считает натуральные штрафы. В Поволжье их почти не было».

Иная картина – на Северном Кавказе. За данными переписи 1926 г., здесь проживало более 3 млн. украинцев, в том числе на Кубани – более 900 тыс. (62% всего населения), на Дону – до 500 тыс. (44%), а в Армавирском округе – более 300 тыс. (33%). Методы геноцида в виде заготовок здесь не отличались от украинских… Прямые и косвенные потери населения Северного Кавказа от «голода достигают за миллионы»2.

Впервые концепция национальной истории 20 века была представлена в учебниках для общеобразовательных школ. Первым таким учебником стал учебник профессора Ф.Г. Турченко «Новейшая история Украины»3. Попытка представить национально-государственную концепцию истории Украины была воспринята далеко неоднозначно. Оценки учебнику давались резко полярные… Объяснялось это тем, что книга профессора Турченко охватывала наиболее драматический период в истории украинской нации. Это революция и гражданская война; 20лет «социалистического строительства» с его насильственной коллективизацией, непосильной индустриализацией; инспирированным властью голодомором 1932 – 1933 гг., забравшего более 7 млн. человеческих жизней и нанёсшего непоправимый удар по украинской нации. Это также – Вторая мировая война, унёсшая более 5 млн. украинцев на фронтах, в коммунистическом подполье, партизанском движении и Украинской Армии4.

Подготовленная д.и.н. В.И. Марочко энциклопедическая статья "Голодомор 1932−1933 гг. в УССР" (укр. яз.) дает определение этому явлению как "геноцид укр. народа тоталитарным коммунист. режимом во время утверждения социалист. сектора экономики в СССР, подчинения общества парт-гос. органам власти и установления в стране личной диктатуры И.Сталина"1.

Таким образом, огромный пласт украинской историографии голода 1932−1933 гг. постсоветского периода признает факт организованного голода-геноцида со стороны тоталитарного советского режима против украинского народа, выделяя в этой трагедии прежде всего национальный аспект.



Капустян А.

Раздел 2. Общий и региональный подход к истории великой трагедии народов России и Украины



1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   26

  • Терминология
  • Сопротивление
  • Раздел 2. Общий и региональный подход к истории великой трагедии народов России и Украины