Критико-биографически

Главная страница
Контакты

    Главная страница



Критико-биографически



страница9/10
Дата19.08.2017
Размер5.85 Mb.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
Сборники „Громады" не были свободны от недостатков.
Критика
указывала на них не без основания. Они были чрез-
вычайно громоздки и неуклюжи, выходили редко и потому
всегда с опозданием. В книге,
вышедшей в 1878 г., корреспон-
денции относятся к 1875 и 1876 гг. Главной бедой
„Громады"
было
отсутствие живой связи с Украиной. Было условлено при
от'езде Драгоманова, что оттуда будут поступать статьи и
свежие
сообщения. В действительности никто ничего не при-


119





сылал, и Драгоманову приходилось заполнять сборники исклю-
чительно своими
силами. Впоследствии „киевляне", руководи-
тели „Громады",
ставили ему это в вину. Драгоманов спра-
ведливо возражал, что ничего другого ему не оставалось де-
лать. Как
бы то ни было, с редакционной стороны сборники
представляют случайное собрание и нагромождение материалов,
часто
многословных, перегруженных незначительными мело-
чами. Корреспонденции
прорываются пространными рассужде-
ниями Драгоманова, у которого
была способность уклоняться
глубоко в сторону от основной
темы. А в одном месте цели-
ком перепечатана его брошюра: „Антракт в истории украино-
фильства". Драгоманов
был талантливым публицистом, но не
слишком
талантливым редактором. Он не умел сокращать ни
себя,
ни других сотрудников.

Сотрудников было мало. Драгоманову удалось сгруппиро-
вать вокруг себя небольшой кружок украинцев. Они
были ему
преданы, работали с большой готовностью, выступали на эми-
грантских собраниях, но писали мало или слабо. Среди дру-
зей-украинцев
были, кроме Кузьмы, М. Павлик, живший одно
время в Женеве, его
сестры, Анна и Параска, Сергей Подо-
линский, Ф. Василевский, супруги Пащенко.
Присылал статьи
из Парижа Ф. Волк (X
. Сірко), сблизился с Драгомановым,
горячо его полюбивши, Д. Н. Овсянико-Куликовский. В 1878 г.
Овсянико - Куликовский, находившейся за границей в ученой
командировке, издал анонимную брошюру, „Записки южно-
русского
социалиста", в которой развивал взгляды, близкие к
драгомановским. Лавров напал на
эту брошюру с обвинением
в национализме, а Драгоманов взял ее под свою защиту в
четвертой
книге „Громады".

Для украинской социалистической и радикальной молодежи
в России
выход каждой книги „Громады" был большим и ра-
достным событием. Драгоманов был в этой среде признанным
„батькой", властителем дум и стремлений. Но эта среда была
немногочисленна. Общероссийское революционное движение
поглощало значительную часть ее кадров. А в старшем и бо-
лее умеренном поколении украинской интеллигенции очень
скоро обозначилось и затем все больше росло недовольство
Драгомановым. Двойственность его позиции, как деятеля ук-
раинского и русского, вносило некоторую путаницу в понятия.
Смущал его радикализм и социализм.
Либеральные профессора,
стоявшие во главе киевской
„Громады", ни в какой степени
не
были заинтересованы в том, чтобы украинское движение
отождествлялось с
революционным и социалистическим. А
„Громада" женевская несомненно давала к тому повод. Среди
членов „Громады" киевской были и прямые националисты, ко-


120





торые отнюдь не связывали свои украинские идеалы с демо-
кратической программой и готовы были итти
на всякие ком-
промиссы с властью, лишь бы
добиться некоторых прав для
украинского слова. Сначала, под влиянием жгучей
обиды от
правил 1876 г.,
эти тенденции в украинском движении были
слабы. В 1876 г. даже Кулиш, впавший уже в глубокую реак-
цию, с удовольствием узнал об украинском вольном печатном
станке заграницей и писал Кистяковскому: „Даже
коммунисти-
ческие издания каких то украинских грамотеев за границей по-
лучают после
этого некоторое оправдание"¹.Но затем, по
мере того, как начинаются послаблен
ия со стороны правитель-
ства,
компромиссные настроения и тенденции усиливаются.
Драгоманов кажется черезчур
опасным,— и черезчур русским.
Выдающееся положение Драгоманова в русской эмиграции мо-
гло сначала льстить национальному самолюбию. Однако, на
взгляд украинских националистов Драгоманов жертвовал укра-
инскими интересами в пользу русских.
„Почтовый ящик" „Гро-
мады" очень хорошо отражает это растущее недовольство ук-
раинского умеренного читателя. Ему не нужна ни социалис
ти-
ческая программа, ни европейская, тем паче русская демокра-
тия. В ответах своих Драгоманов защищается против обвине-
ния
в „москвофильстве".

Эти обвинения в особенности шли из Галиции, где имя
Драгоманова после процессов галицийских социалистов стало
символом революционно-социалистической и „московской" опа-
сности. Украинские
„народовцы" видели в Драгоманове ковар-
ного совратителя своей молодежи, писателя,
который расстра-
ивал
планы полюбовного соглашения с польской шляхтой и
католическим духовенством, опасного безбожника. Велико
было
влияние Драгоманова на украинские социалистические круги
в Галиции, где одновременно с женевской „Громадой" стал
вы-
ходить под редакцией М. Павлика „Громадський Друг". Но пре-
следования против социалистов в Галиции не прекращались,
сильна
была и общественная реакция, и социалистическое дви-
жение, разбитое и подорванное, к 1880 г. заглохло. „Громада"
была в Австрии запрещена, как и все, что было связано с
именем Драгоманова, а Павлик и сам принужден
был некото-
рое
время проживать в Женеве.

Обвинения в „москвофильстве" были, конечно, совершенно
нелепы. Но не подлежит сомнению, что общероссийская дея-
тельность Драгоманова
была в этот период ярче, чем чисто
украинская, и поглощала у него много времени. Его упрекали
в этом впоследствии „киевляне". Они говорили, что Драгома-


¹) Письма. „Киевская Старина", 1902 г. ІІІ, с. 520.


121





нов и его „Громада" как бы затерялись среди других русских
социально-революционных течений и изданий. В таком виде
упрек
был несправедлив. Напротив, участием своим в общем
революционно-социалистическом движении Драгоманов поста-
вил с такой отчетливостью украинские
национальные и куль-
турные проблемы, с какой они в позднейшее время не высту-
пали. Драгоманов знакомил и европейскую публику с украин-
ским движением.
Мы упоминали уже статью: „Der Kleinrussi-
scher Internationalismus"
в социал-демократическом „Jahrbuch
für
socialwissenschaft und Socialpolitik". Эд. Бернштейн говорит,
что
эта статья „для большинства западно-европейских читате-
лей
была настоящим откровением"¹. Отдельной брошюрой
вышла статья: La litterature Ukrainienne, proscripte par le gou-
wernement
russe".

Условия эмиграции сказывались. C горечью чувствовал
Драгоманов, что он становится „отрезанным ломтем". Шум
политической жизни, напряженная работа заглушали
это чув-
ство одиночества. Но шум смолкал, и надвигались восьмидеся-
тые годы,годы пустоты и политического омертвения.


¹ Эд. Бернштейн. Воспоминания о Мих. Драгоманове и Сергее Подолин-
ском.
Летопись Революции", кн. І, с. 58.





ГЛАВА ШЕСТАЯ.

Вольное Слово" (1881—1883).

1. Убийство Александра II. Священная Дружина. Еврейские

погромы

Убийство Александра II было самоубийством Исполнитель-
ного Комитета Народной Воли. После горячей схватки обе
стороны некоторое время оставались в нерешительности: кто
же победил? Со
стороны казалось, что победила революция.
Царь
был убит. Новому царю Исполнительный Комитет ди-
ктовал свои условия, и за
этими условиями была угроза но-
вых покушений и систематического террора. Правительство
было запугано. Александр III засел в Гатчине, и Карл Маркс
называл его „пленником Исполнительного Комитета". При-
дворные и правящие круги колебались; в их среде шла борьба.
Министры, и сановники, и гвардейские офицеры, близкие к
царю, толковали о конституции. Осмелели
либеральные земцы
и городские гласные и в адресах, заполненных холопскими
излияниями своих монархических чувств, упоминали откр
ыто и
намекали о земском соборе. Казалось, что подлинно зашата-
лась земля под царским троном, и пришел конец самодержа-
вию.


Авторитет могущественной революционной организации вы-
рос чрезвычайно. Террор оправдал себя,—кто решился бы
возражать против него! Из чернопередельцев только Плеха-
нов упорно стоял на своем;
остальных увлекал боевой темпе-
рамент, и они
готовы были вернуться и слиться с Народной
Волей. А у оставшихся на свободе руководителей
боевых круж-
ков росла уверенность в себе. Победа казалась столь близкой,
что
Исполнительный Комитет начинал смотреть на себя, как
на
ближайшее „Революционное Правительство" России.

Это продолжилось недолго. Исполнительный Комитет мог
бы выиграть сражение, если бы у него были резервы, если
бы его поддержало народное движение, если бы решительно
выступили либерально-буржуазные группы. Но резервов не было.
Боевая центральная группа отдала почти все лучшие свои силы
и истекала кровью. А террор испугал и оттолкнул либераль-



123





ную буржуазию, и она, лепеча робко о конституции, в то же
время решительно
выступала против революционного движе-
ния. Политическая реакция, напротив, сплотилась, учла сла-
бость противника и
выступила с отчаянным напором. В конце
концов она победила. Произошло и „народное движение", ко-
торого с такой верой и тоской ждали
революционеры, но при-
няло оно неожиданную форму—погрома против евреев.


Общая растерянность, сумятица и политическая неопре-
деленность длились почти два года. Помещичье - дворянские
верхи под руководством
придворных сановников образовали
„Добровольную Охрану" и „Священную Дружину", которая
вела нелегальную борьбу с террором и конкурировала с оффи-
циальной полицией. Опираясь на
эту организацию, близкие к
царю люди
пытались проводить свою политику; в ней смеши-
вались конституционализм, и борьба с революцией, и
личные
интересы
делающих карьеру сановников. „Священная дружина"
по
замыслу была прообразом нынешних фашистских органи-
заций, своего рода государством в государстве. Но она в
ы-
родилась в аристократический кружок,
который стал орудием
в руках проходимцев, развел провокацию и сам стал жертвой
провокации. Руководители „Священной
дружины" вели борьбу
с революционерами и в то же время, преувеличивая их сил
ы,
вступали в
переговоры о перемирии на время коронации Але-
ксандра
III. В общей политической неразберихе рождались са-
мые разнообразные слухи, и легко было поверить чему угодно;
возникали
нелегальные и полулегальные организации, в кото-
рые нетрудно было проникнуть любому шпиону. Земские де-
ятели знали о борьбе в придворн
ых кругах и о конституцио-
налистах в флигель-адьютантских мундирах. Одним из таких
конституционалистов
был личный друг Александра III и вели-
ких князей, флигель-ад'ютант, лев
придворных салонов, князь
П. Шувалов. Его
называли в свом кругу „князь Боби" и при-
писывали ему огромное влияние. Вместе с кн. Воронцовым-
Дашковым
он был руководителем „Священной Дружины",—
таинственной и, казалось, всесильной. „Князь Боби" состав-
лял записки о народном представительстве в России и читал
их при дворе. В то же время он руководил тайной своей по-
лицией, которая, прячась от жандармов, следила за револю-
ционерами. В то же время он входил в сношения с нелегаль-
н
ыми организациями земских деятелей. Повидимому, Шувалов
затевал широкую игру и впереди
улыбалась ему историческая
роль конституционного спасителя России от революции и со-
циализма. Он
был непохож на других сановников. Он был не
только блестящим г
вардейским офицером, но и доктором прав
гейдельбергского
университета.


124





Князь Шувалов внушил веру в себя не только немногим
своим сторонникам при дворе, но и некоторым видным деяте-
лям земского движения. В. А. Гольцев поддерживал с ним
постоянные и систематические сношения. История земского
движения 70-х и 80-х годов еще не освещена. О размерах и
силе
этого движения существуют различные мнения.

Разброд был в правительственных кругах, разброд был и
в
революционных кругах. Основное ядро террористов было
разбито; оставшиеся сначала продолжали борьбу, но вскоре
разгромлены были и остатки. Кто не погиб на эшафоте или
не
был пленен в тюрьмах и на каторге, бежал заграницу. Не-
которые сознавали, что это—поражение, что дело проиграно,
но никто в
этом не признавался. Напротив, теперь в особен-
ности вера в террор приняла характер
„веры в бога". Обязы-
вала память о героях и о мучениках Народной Воли. Яркие
образы Желябова, Софьи Перовской, Кибальчича волновали и
возбуждали больше чем прокламации,
брошюры и программы.
Канонизация героев террора распространялась и на террор. И
все же
это была уже не прежняя вера; скорее—пиетет. Жи-
вой дух уже отлетел от нее.
Закрадывались сомнения, исто-
щались
силы, падала моральная стойкость. Лучшие, наиболее
сильные пали; остались более слабые, наследники, эпигоны. В
России продолжать работу
было трудно, почти невозможно;
после общего разгрома центр Народной Воли перенесен
был
заграницу.

В общем хаосе трудно было разобраться и в России. Еще
труднее — заграницей.
Эмиграция жила раздутыми слухами, и
как всегда желания свои принимала за действительность. Пред-
ставителями Исполнительного Комитета заграницей
были те-
перь Лев Тихомиров и Ошанина. Они знали положение дел,
но поддерживали веру в могущество организации, держали
себя как
диктаторы и умело пользовались ореолом героев
Народной Воли. А между тем, Тихомиров уже
был человеком
с опустошенной душой, и его горячая преданность террору
была маской на мертвом лице. Но авторитет его был непоко-
лебим, он
был столпом и руководителем, и несочувствовавший
террору Лавров не решался возразить и шел на компромисс.
Не смел
открыто выступить против террора и Плеханов,—его
убежденный противник.

Рядом с преувеличенными представлениями о терроре у
одних,
были у других преувеличенные представления о силе
земского оппозиционного движения. Казалось, что действительно
подымается вся либеральная „образованная" Россия; казалось,
что в виду колебаний и
борьбы при дворе ее выступление мо-
жет иметь успех. В „кохановской комиссии" с участием зем-


125





ских сведущих лиц видели прообраз земского собора. Назна-
чение вместо
графа Лорис-Меликова гр. Игнатьева было уда-
ром для
конституционных иллюзий; но борьба против Игнать-
ева
продолжалась, и с предстоявшей в 1883 г. коронацией
Александра
III связывались надежды на конституцию, полити-
ческую
свободу и амнистию. И те, кто верил, боялись, что
продолжение террора усиливает реакционную партию.

Нетрудно понять, почему растерялась социалистическая ин-
теллигенция, когда
вспыхнули и по всей Украине распростра-
нились погромы
против евреев. В них был соблазн бунтарства,
народной стих
ии. Народ вышел на улицы и разбивал магазины;
он громил евреев, которые и на языке социалистов были только
или по преимуществу
эксплоататорами. Полиция и казаки вы-
ступили против народа; погромщиков секли. Этого достаточно
было, чтобы вызвать к ним сочувствие. Во многих местах кре-
стьяне и рабочие говорили: „начнем с жидов, перейдем к па-
нам". На
первых порах не только социалисты, а и правитель-
ство видело революционно-социалистическую стихию, или по
крайней мере, старалось представить
погромы, как дело рук
социалистов. Известна прокламация,
выпущенная от имени Ис-
полнительного Комитета, с
прямым призывом к погрому. От
нее отшатнулись в испуге
чернопередельцы и некоторые на-
родовольцы,—однако, не все. Автором прокламации был Ге-
расим Романенко,
который уже тогда играл сомнительную роль,
а вдохновителем—Дегаев, оруд
ие и креатура Судейкина. Про-
кламации антисемитского характера
выходили и в других го-
родах¹
. Вскоре, однако, и социалисты убедились, что соци-
ально-революционные тенденции в погромном движении до
крайности
слабы, народ снова обманул ожидания, и в конеч-
ном
выигрыше оказалось правительство. Националистическая
волна
смыла оппозиционные настроения, а перепуганное об-
щество умоляло только об одном—о порядке, спокойствии и
сильной власти.
Погромы внесли деморализацию во все слои
общества,—в
том числе и в революционные.

2. Как возникло „Вольное Слово". А. П. Мальшинский.

Летом 1881 г. Драгоманов, разойдясь с влиятельными круж-
ками женевской колонии, усиленно работал над украинскими
трудами,—
научными и литературными. Значительную часть его
времени поглощала работа для монументальной „Новой Все-
мирной
Географии" Реклю; Драгоманов написал для нее про-


' См. материалы для истории антиеврейских погромов в России, том вто-
рой.
Восьмидесятые годы. Гос. Изд. 1923.


126





странный очерк Украины. Подготовлен был к печати выпуск
исторических украинских песен под названием „Нові українські
пісні про громадські справи". В типографии Кузьма набирал
большой роман
Билыка и Мирного „Хіба ревуть воли, як ясла
повні". Издание
„Громады" временно прекратилось. В 1881 г.
вышло два номера журнала „Громада" под редакцией Драго-
манова, Павлика и Подолинского.
Это не было издание ки-
евской
„Громады". Средства на Издание журнала давал Подо-
линский,
сын богатого помещика. Драгоманов не верил в ус-
пех журнала, участвовал в нем нехотя.
Значительных статей
в журнале не
было, поддержки он не встретил и на втором
номере прекратился. Подолинский лишился тех сумм,
которые
посылали
ему родители из России, заболел и кончил свои дни
в психиатрической лечебнице. Впоследствии родители Подо-
линского
выступили в русской печати с обвинениями против
Драгоманова в том, что он тратил средства С. Подолинского
на свои издания. Обвинение
было явно абсурдно. Драгоманов
отвечал, что дело обстояло как раз наоборот, и ему пришлось
из своих средств
покрывать долги, оставленные Подолинским.
Однажды, когда Драгоманов с Кузьмой занимались упаковкой
брошюр для отправки, в типографию зашел
незнакомый пред-
ставительный господин и осведомился, нельзя ли в типо-
графии
„Громады" печатать журнал, который стоял бы за по-
литическую свободу в России и предоставил на своих стра-
ницах место для всех
социально-революционных течений. Этот
господин назвал свое имя—Мальшинский. В дальнейшем раз-
говоре
выяснилось, что он является представителем нелегаль-
ной земской организации, сочувствующей революционному дви-
жению,
но решительный противник террора.

Так началась история газеты „Вольное Слово". Она выхо-
дила с июня 1881 по май 1883 г. Драгоманов со второго но-
мера
был ее деятельным участником и главным сотрудником.
С 37-го номера „В. Слово" об'явило себя органом „Земского
Союза", и с
этого времени Драгоманов стал фактическим ре-
дактором, а 1 января 1883 г. в № 52 он заявил о том, что
является и редактором
оффициальным. Всего вышло 60 номе-
ров; последний номер двойной—60—
61-ый. „Вольное Слово"
поглотило много времени и сил Драгоманова; оно принесло
ему волнения и
заботы, которые сыграли немалую роль в раз-
витии его сердечной болезни; оно подорвало его социалисти-
ческую репутацию, расстроило в конец отношения с русскими
социалистами
и дало повод причислять его к либералам.

Вопрос об отношениях „Вольного Слова" к Священной
Дружине имеет количественно солидную литературу.
Мы не
можем
здесь критически заняться ею и отсылаем к ней


127





интересующегося этим вопросом читателя¹. Рабо-
тая
над историей конституционного движения 80-х годов, В. Я.
Богучарский пришел к заключению, что „Земского Союза"
никогда
не было, что под именем „Земского Союза" суще-
ствовала „Земская Лига",
которая была изобретена Священ-
ной
Дружиной для борьбы с революционным движением, и что
„Вольное
Слово" было органом Священной Дружины. Драго-
манов, таким образом,
оказывался жертвой темной интриги,
хотя личная его репутация не подвергалась ни малейшему по-
дозрению. С
подробными возражениями Богучарскому высту-
пил Б.А.Кистяковский. Он доказывал, что Земский Союз

1 Ни в малейшей степени не претендуя на библиографическую полноту,
можем указать следующие, нам
известные произведения, где речь идет о
„Свя
щ. Дружине" „Земском Союзе", „В. Слове",—его редакции и сотрудни-
ках.


В. Богучарский. Из истории политической борьбы в 70-ые годы.

Б. Кистяковский. Страницы прошлого (по поводу книги В. Я. Богучар-
ского) Москва, 1912.


В. Богучарский. Земский Союз или Священная дружина. Русская Мысль.
1912

Б. Кистяковский. Орган Земского Союза „Вольное Слово", к легенде о
нем. Русск.
Мысль. 1912, кн. II.

В. Богучарский. В заключение полемики. Р. Мысль. 1913, 2.

В. Засулич „В. Слово" и эмиграция. Современник. 1913, 6.

В. Дебогорий-Мокриевич. К спору о Священ. Друж. и В. Слове Р. Мысль.
1913, 2.

  1. Прибылева. Историческая справка. Русск. Богатство. 1913, 3.

В. Богучарский. По поводу одной исторической справки. Современник.
1913, 4.


И. Шишманов. О роли гр. П. П. Шувалова в конституционном движении
80-ых годов. В. Европы. 1914, 1, 2.

    1. Изгоев. М. П. Драгоманов и гр. П. П Шувалов, Речь. 1912 № 255.

Nеz. Правда о „Правде" „Русская Мысль". 1913, № 141.

Бен-Ами. Мои сношения с Драгомановым и работа в „Вольном Слове"
Еврейская Старина, 1915, 12, 19І6, І.


Письма Г. В. Плеханова к П. Л Лаврову. Дела и Дни, кн. 2. Петерб.
1923.


Д. Н. Овсянико-Куликовский, Воспоминания, Петерб. 1923.

П. Б. Аксельрод. Пережитое и передуманное, Берлин. 1923.

Записки ген. Смельского, Голос Минувшего. 1916, І—4, 5, 6.

Л. Дейч. За рубежом. Вестн. Европы. 1912, 9.

Л. Дейч. Драгоманов в изгнании, В. Евр. 1913, 10.

Л. Дейч. У начала легенды Совр. Мир. 1913, 9.

Л. Дейч. От народничества к марксизму, Совр. Мир. 1914, 1, 2.

Л. Дейч. Украинская и общерусская эмиграция. В. Европы. 1914, 8.

Л. Дейч. О сближении и разрыве с народовольцами. Пролетарская Револю-
ц
ия. 1923, кн. 8 (20).

В. Дебогорий-Мокриевич. По поводу статьи Дейча. Украинская и обще-
русская
эмиграция, Укр. Жизнь, 1915, 2.

С. Ефремов. О том, что было и чего не было (по поводу воспомипаний
Д
ейча) Укр. Ж. 1915, 10, 11-12.


128





существовал, как неоформленная организация прогрессивных
земцев; этот
союз находился в постоянных сношениях с Дра-
гомановым, и
„Вольное Слово" было действительно органом
союза. Но были у Земского Союза связи и с конституцион-
ными элементами придворной
партии, то-есть с П. П. Шува-
ловым.
В. А. Гольцев получал значительные средства от Шу-
валова, которые
шли на общие цели, то-есть на поддержку
конституционного
движения. Драгоманов был и лично знаком
с Шуваловым и встречался с ним заграницей,—при этом в
крайн
е конспиративной обстановке.

Богучарский и Кистяковский дважды обменялись возраже-
ниями, затем диспут их исчерпался.
Каждый остался при сво-
ем основном убеждении. Слабой стороной спорящих
была ску-
дость фактического материала; они оперировали больше до-
гадками и гипотезами, чем
реальными свидельствами. В итоге
спора можно
было установить, что между П. Шуваловым и
„Вольным Словом" несомненно существовала какая то связь,
что и Мальшинский
был членом Священной Дружины, но что
нет никаких фактов,
указывающих на тайное использование
„Вольного Слова" в целях политической реакции Личность
Драгоманова и после детального обследования
оказывалась
вне всяких подозрений и упреков. Его можно было обвинять
лишь в излишней доверчивости. О близости „Вольного Слова"
к министру внутренних дел Игнатьеву ходили заграницей слухи
уже с
первых номеров журнала. Об этом писало „Общее Дело",
редактируемое
Эльпидиным и Жемановым. Но Драгоманов и все
сотрудники „Вольного Слова" считали
эти слухи клеветой,
которую
умышленно распространял в революционных кругах
Судейкин. Доказательств „Общее Дело" не могло предста-
вить, и редакция „Вольного Слова" эти слухи игнорировала.

Вопрос об отношениях „Вольного Слова" к Священной
Дружине оставался
неясным и после оживленной полемики
1912 и 1913 г.г., в которой приняло участие много лиц. В
1916 г., после смерти Богучарского,
был опубликован в „Го-
лосе Минувшего" дневник генерала Смельского,
заведывав-
шего в Священной Дружине тайным розыском, и установилось
после
этого общее мнение, что вопрос разрешен, и при том
в пользу Богучарского. Генерал записал в своем дневнике то,
что происходило на заседании главного совета Священной
Дружины 23 ноября 1881 г." ... Граф Шувалов высказал, что


¹ Знакомство с неопубликованными материалами архива графа П. П.

Шувалова приводит к заключению, что прав был В. Я. Богучарский: „Зем-

ский союз был измышлением Свящ. Дружины и никогда реально не суще-
ствовал".



129





издающееся в Женеве" „Вольное Слово" есть издание нашей
Священной
Дружины, на что тратится значительная сумма;
издателем ее состоит агент
Дружины Мальчевский, а помощ-
н
иком его Божидарович¹. Газета эта установлена для того,
чтобы привлечь к ней революционеров, радующихся всякому
изданию против нашего правительства и в ней пишут статьи
Драгоманов и другие
революционеры, и вот этим то спосо-
бом разузнают, где обитают и что творят
революционеры. К
этой газете уже присоединилась партия черно-передельницкая.
Мальчевский поляк и при том из передавшихся нам револю-
ционеров"². Свидельство
это было бы крайне красноречиво-
если
бы свидетель заслуживал доверия. Но он его не заслу-
живает ни в малейшей степени. В Священной Дружине все
виднейшие деятели ее занимались, повидимому,
взаимным на-
дувательством. Записки ген. Смельского убеждают читателя в
том, что
этот бывший полицейский генерал был в Дружине
тайным агентом оффициальной полиции, которая следила за
Дружиной и разоблачала ее
конституционные замыслы: с дру-
гой
стороны, и граф П. Шувалов вел в Дружине двойную
игру. Он почти единолично ведал
заграничные дела Дружины
и всего менее расположен был к откровенности в присутствии
сотрудников,
которым Смельский дает убийственные характе-
ристики в своем дневнике. Смельский подтверждает то, что
было известно после книги и статей Богучарского: деньги на
„Вольное Слово" шли чрез П. Шувалова из Священной Дру-
жины и Мальшинский (а также Божидарович) были членами и
агентами Священной
Дружины, но попрежнему неясным остается
вопрос, какие цели преследовал Шувалов, поддерживая „Воль-
ное Слово", в каких отношениях находился он к земскому кон-
ституционному движению, существовал ли „Земский Союз",
и чьим органом в действительности
было „Вольное Слово" до
и
после 37-го.

Менее всего могло служить „Вольное Слово" шпионским
целям наблюдения за революционерами. Для
этого оно должно
было бы привлекать к себе, а не отталкивать от себя терро-
ристов. В действительности, благодаря борьбе с террором, ре-
дакция изолировала себя от непосредственной связи с наро-
довольческими кружками. Для целей шпионски-провокаторских
у Священной Дружины была другая газета в Женеве—архи-


1 Божидарович-Веселитский, — впоследствии известный сотрудник „Но-
вого Времени", писавший под псевдонимом „Аргус". Работая
в „Вольном
Слове", Божидарович проявлял большой интерес к развивавшемуся тогда в
в Германии, Австрии и Венгрии христиански-социалистическому и антисе-
митскому
движению.


2 Записки ген. Смельского. Голос Минувшего, 1916, февраль, с. 157.


130





террористическая „Правда". Она была вульгарно-революци-
онна; радикализм и кровожадность ее
были так велики, что
серьезные революционеры сторонились ее, а принимали в ней
участие
вольно-революционные публицисты Сидорацкий, Гри-
горьев. Причастен
был к „Правде" и видный анархист Черке-
зов,—автор
брошюры „Драгоманов из Гадяча". Позже установ-
лено
было, что Климов, редактор „Правды"бывший поли-
цейский чиновник¹
. Имеющаяся в нашем распоряжении не-
изданная переписка П. Б. Аксельрода и Драгоманова с Маль-
шинским устанавливает, что при желании Мальшинский мог
бы
завязать непосредственные сношения с революционными круж-
ками заграницей и в России.
Эти кружки обращались через
Аксельрода к Мальшинскому с просьбой о денежной под-
держке, и Аксельрод предлагал учредить для постоянной связи
организацию, в которую входил
бы с одной стороны предста-
витель
группы „Вольного Слова", а с другой—представители
социально-революционных заграничных кружков. Но по еди-
нодушному свительству всех, знавших Мальшинского, он всегда
держался в стороне от революционеров, избегая всякого с
ними
сближения.

Аркадий Павлович Мальшинский был известен в револю-
ционных кругах прежнего поколения. Он был лично знаком с
Бакуниным и Огаревым, пользовался некоторой популярностью
в Одессе, как
радикальный журналист. Он никому не внушал
подозрений. Уже после того, как начало
выходить „Вольное
Слово", стало известно, что Мальшинский автор книги по
истории революционного движения, написанной для третьего
отделения. Мальшинский не отрицал
этого. Он об'яснил, что
писал книгу для генерала Дрентельна, не видя в
этом ничего
предосудительного. Редакция удовлетворилась его об'яснениями,
и письма Аксельрода к нему сохраняют прежний дружеский
тон. В
этом нет ничего удивительного. Когда бывшие черно-
передельцы узнали о том, что Стефанович, сидя в тюрьме,
пишет для третьего отделения историю русского соц.-револю-
ционнаго движения по материалам полиции, они тоже ничего
предусмотрительного в
этом не усмотрели. И только в 1917 г.
после смерти Стефановича в
ыяснилось, что писал то он по
материалам полиции, но и в тоне полиции².


Мальшинский был агентом Священной Дружины, а впослед-
ствии, через 15 лет, редактором черносотенной газеты „На-


¹ См. Д. Заславcкий. „Взволнованные лоботрясы". Очерки из истории
Свящ.
Дружины. Былое. 1924 г. кн. 25.

² См. Былое 1918 г. кн. 16. Русская революционная эмиграция. Зап. Я.
В. Стефанов.



131



род". Деньги на „Вольное Слово" шли из Священной Дру-
жины". Следует ли из этого, что „Вольное Слово" было ор-
ганом Священной
Дружины? С таким же правом можно было
бы
утверждать что органом министерства внутренних дел был
„Вестник Народной Воли", к которому близок
был предатель
Дегаев, органом департамента полиции
был марксистский жур-
нал „Начало", издателем которого
был провокатор Гурович.
Конечно,
это вздор. Каковы бы ни были цели и тайные за-
мыслы Шувалова и Мальшинского, „Вольное Слово" под ре-
дакцией Драгоманова
было органом земского движения, как
„Вестник Народной Воли"
был органом народовольчества. Са-
мая придирчивая критика и в
70-ые годы и в наше время не
могла найти в номерах „Вольного Слова" ничего, что гово-
рило
бы о предательском характере издания¹.

Вольное Слово" было явлением необычным в зарубежной
революционной печати. Оно
выходило регулярно, сначала еже-
недельно, а с № 37-го—два раза в месяц, тетрадями большого
размера. Газета хорошо (сравнительно) оплачивала труд сво-
их работников; Аксельрод, напр., получал за хронику рабо-
чего движения 125 фр. в месяц—для
эмигранта сумма значи-
тельная. Газета
выделялась среди других изданий и с редак-
ционно-технической
стороны. В расположении материала чув-
ствовалась рука журналиста. Политическая хроника
первых но-
меров щеголяет осведомленностью по части тайн правитель-
ственных и придворных; есть в ней некоторая легковесность.
Священная Дружина неоднократно подвергалась разоблаче-
ниям и
высмеиванию. Co стороны Мальшинского это мог быть
и ловкий маневр. С переходом редактирования к Драгоманову
содержание „В. Слова" стало более
солидным и более гро-
моздким. Короткие сообщения и заметки
вытесняются про-
странными обзорами и статьями,—подчас довольно скучными.

3. „Вольное Слово" и земское движение. Борьба с терро-

ризмом. „Обаятельность энергии", конец „В. Слова".

Только с 37-го номера „Вольное Слово" заявило о своей
принадлежности „Обществу Земского Союза и самоуправле-
ния" и обнародовало определенную программу, характерной
особенностью которой, помимо политических требований, яв-


1 Приводят обычно цитату из статьи в одном из первых номеров, кото-
рую можно толковать, как возражение против
невыдачи иностранными госу-
дарствами террористов. Статья—неудачна. Но против такого толкования ее
резко возражала сама редакция. „В. Слово" неоднократно определенно
вы-
ступало в таких случаях в защиту террористов.


132



ляется отрицание классовой борьбы в современной России. До
того „В
. Слово" было вольной трибуной для всех социально-
революционных и либеральных течений, и единственное, на чем
стояла газета,
это было отрицание террора. После выхода в
свет десятого номера, П. Б. Аксельрод писал Мальшинскому:
„Последний номер всем моим
знакомым особенно понравился.
Действительно он в полном
смысле слова соответствует сво-
ему названию „Вольное Слово",—что важнее всего. Дело в
том, что я лично да и многие из моих товарищей очень
рады
существованию органа, по преимуществу политического, как
наиболее способного возбудить интерес в
честных оппозици-
онных элементах нашего общества". При содействии Драго-
манова Мальшинскому удалось привлечь к постоянной работе
в „Вольном Слове"
видных представителей эмиграции. Сот-
рудниками „В. Слова"
были народоволец И. Присецкий, чер-
нопеределец П. Аксельрод,¹
старый бакунист Н. Жебунев, Д.
Н. Овсянико-Куликовский, Н. И. Зибер, М. Рабинович (Бен-
Ами), М. Павлик. Но душой
газеты и главным ее сотрудником,
в особенности с 1882 г.
был Драгоманов. Нам неизвестно, при
каких условиях, после приезда в Женеву делегата от Земского
Союза, Мальшинский
был устранен от непосредственного за-
ведывания редакцией. В его руках была только контора и тех-
ническая часть. Во всяком случае с 37-го номера Драгоманов
несет полную ответственность за редактирование „В. Слова".
Это в полном смысле слова его литературное детище. Дра-
гоманов писал много и на
разные темы. В первых номерах
тянется большая статья,
вышедшая потом отдельной брошюрой,
„Историческая Польша и великорусская демократия". Затем
нет почти ни одного номера, где
бы не было статьи или за-
метки Драгоманова. Он всегда
подписывал свои статьи фами-
лией или инициалами. Он
был принципиальным противником
анонимной публицистики, в особенности полемической, и не-
однократно об
этом писал. Ряд статей посвящен вопросу о
терроре и о приемах
борьбы „Исполнительного Комитета":
„Нечто о чистоте средств", „Нравственность и мужество в об-
винениях в шпионстве", „М. Бакунин о правде и нравствен-
ности в революции", „Обаятельность
энергии", „Народная
Воля"
о централизации револ. борьбы в России" и т. д. Во-


¹ Л. Дейч в одном из своих очерков говорит, что участие Аксельрода в
„В. Слове" вызывалось исключительно мотивами заработка. Это опровергается
письмом к Мальшинскому. Аксельрод пишет: „Хотя я и не ответственное
лицо в журнале, но не могу уже всецело смотреть на сво
е участие в нем с
точки зрения исключительно работника по найму. Такое отношение едва ли
было бы выгодно газете". П. Б. Аксельрод относился с чрезвычайным ин-
тересом
к своей работе в „В. Слове" и придавал ей большое значение.


133



проса о земском движении, о конституции, политической сво-
боде Драгоманов касался в статьях о программе Земского
Союза, в своем редакторском заявлени
и ( 52), которым Дра-
гоманов формально брал на себя редактирование, в статьях
„Конституция и народ",
„Толцыте и отверзется" и др. Много
писал Драгоманов об украинских делах в Галиции, начата
была
и осталась незаконченной большая работа по еврейскому во-
просу.


Драгоманов писал много. „Вольное Слово" действительно
было его органом. Но как редактор, он отличался терпи-
мостью,—подчас чрезмерною. Аксельрод недаром жаловался
на неопределенность политической
программы газеты. Однако,
эта неопределенность позволяла и ему свободно высказывать
свои мысли. Он писал пространные обзоры рабочего движе-
ния в Зап. Европе и в
нынешних своих воспоминаниях (1923 г.)
говорит, что
это были первые опыты марксистского социал-
демократического освещения вопросов политики и социализма.
Драгоманов
был этим недоволен,—однако не возражал. И
только после того, как в дискуссии на страницах „Вольного
Слова" ребром поставлен
был вопрос о политике и о соци-
ализме, затруднилось дальнейшее участие Аксельрода в газете.
Дискуссию
открыл И. Присецкий большой статьей, в которой
указывал, что необходимо теперь отложить социалистическую
борьбу и сплотить все
силы ителлигенции, рабочего класса и
крестьянства на политических требовяниях. Сначала полити-
ческая свобода, потом
экономическая и классовая борьба,—
таков
был смысл статьи, отражавшей поворот в народоволь-
ческих кругах. С
пространным возражением в статье „Все для
народа и посредством народа" (№ 19)
выступил П. Аксель-
род. К сожалению статья его осталась неизвестной в поздней-
шей марксистской литературе, а она между тем
впервые фор-
мулирует те идеи,
которые через год более подробно развил
Плеханов в брошюре „Социализм и политическая борьба".
Предполагалось сначала, что и на статью Присецкого в „В.
Слове" ответит Плеханов. Аксельрод вел
переговоры по этому
поводу. Повидимому, враждебные отношения между Драгома-
новым и Плехановым помешали тому, чтобы первое марксист-
ское
выступление Плеханова состоялось на страницах „Воль-
ного Слова". А вскоре и Аксельрод должен
был отказаться
от дальнейшей
работы в нем,—по причинам, о которых будет
сказано
ниже.

Не разделяя социал-демократических взглядов, Драгоманов
относился к ним терпимо. Рабочему движению уделялось очень
большое место в „Вольном Слове", и в нем можно найти
пространные отчеты о всех происходивших в это время соци-


134





алистических и рабочих конгрессах. К сожалению, терпимость
проявлял
Драгоманов и к нашумевшему в это время антисе-
митскому движению. Оно было
молодо, носило радикальный
политический характер, щеголяло социалистическими словами.
Ряд
длинных корреспонденций в весьма сочувственном тоне
передает речи венгерского бесшабашного демагога Иштоци,
что дало повод еврейскому националисту Бен-Ами обвинять
Драгоманова в антисемитизме. Это, конечно, не верно¹. Дра-
гоманов не
разделял взглядов христианских социалистов и ан-
тисемитов,
но он видел, что за этими партиями идут в значи-
тельном количестве крестьяне, что вожди
умели привлечь к
себе и некоторую часть рабочих. Драгоманов и присматри-
вался поэтому к
новому интересному явлению. Аксельрод
правильно
определил сущность „антисемитского социализма",
как движения
мелкой буржуазии, которой угрожает капитализм.
Его статья на эту тему, напечатанная в „Вестнике Народной
Воли" (№ 1 и 2), имеет уже вполне
выраженный марксистский
характер.
Драгоманов только наблюдал и колебался.

Работа в „Вольном Слове" дала обоснование либеральным
публицистам причислить Драгоманова к своему лагерю. П. Струве
писал в „Освобождении": „Драгоманов
первый из русских
публицистов дал русской демократии широкую и ясную поли-
тическую программу. Он
первый резко и отчетливо выяснил
русскому обществу смысл и значение конституционного по-
рядка и, в особенности прав личности, начал самоуправления".
Действительно, в статьях своих и в
отдельных брошюрах Дра-
гоманов
первый в революционной печати не только выставил
определенные
политические требования, но и разработал их в
виде проекта конституции.
Это имело огромное значение для
своего времени,—не столько для России, где такие
проекты
возникали и помимо Драгоманова в земских и придворных
кругах („конституция" Шувалова), сколько для политической
эмиграции, для которой это было новостью. В программе
Драгоманова ничего не
было специфически либерального. До
него о Земском Соборе, о самоуправлении и о правах лич-
ности писал Герцен, а после него—в более развитом виде по-
литические требования вошли в программу российской соц.-
дем. партии. От либералов Драгоманов и в сво
е время и
позже решительно отличался тем, что в программе политиче-
ских требований он главное, даже исключительное место от-
водил местному самоуправлению и был убежденным и непри.


1 Редакция „Еврейской Старины", где напечатаны были статьи Бен-Ами
о Д
рагоманове и „В. Слове" (1915, 12 и 1916 1,), оговорила в примечании,
что
с выводами Бен-Ами она не согласна.


135





миримым противником парламентаризма. Конституция и цент-
ральное народное представительство были
для него только
средством, переходным и временным, к осуществлению союза
автономных
общин, группирующихся не по государственным,
а по национальным, экономическим, областным центрам. Кри-
тические замечания
о парламентаризме рассеяны всюду в его
статьях. Он скептически относился и к всеобщему избира-
тельному
праву и не видел в нем никакой гарантии против
насилия над правами нации, общины и личности. Драгоманов
поддерживал либеральное движение 80-х годов, но сам ни в
какой мере не
был либералом. Достаточно прочитать его
статью „Абсолютизм и капитализм", „Конституция и народ"
и статью о крестьянском движении в Галиции,
чтобы убе-
диться, как далеко стоял Драгоманов от либерально-буржу-
азного понимания государства и
представительных форм прав-
лен
ия. Он враждебно относился к западно-европейской буржу-
азии, ее партиям, ее идеологии. Он потому и заинтересовался
так
мелко-буржуазным движением немецких и венгерских анти-
семитов, чти увидел в нем
попытку самостоятельной борьбы
крестьянства против либеральной буржуазии и против госу-
дарственно-централистических тенденций немецкой социал-де-
мократической (лассальянской) партии. В Галиции Драгоманов
не переставал бороться именно с украинскими либералами,—
что
вызывало неудовольствие со стороны украинских либералов
в
России.

Но в „Вольном Слове" Драгоманов действительно поддер-
живал русское либеральное движение и
выступал против со-
циально-революционного.
Поэтому революционная эмиграция,
однако, далеко не вся, относилась к нему, как к „либералу".
Надо сделать при
этом существенные оговорки. Драгоманов
писал, что необходимо пред'являть теперь только политические
требования, а социалистиче
ские отложить. Он механически от-
делял социальную борьбу от политической. Но тоже самое
делали и
народовольцы, и некоторые шли даже дальше Дра-
гоманова и публично (в речах на суде
) открещивались от со-
циализма. На такой точке зрения стоял и народоволец При-
сецкий. Драгоманов
указывал не раз, что крутой поворот на-
родовольчества в сторону политики угрожает якобинством,—
политическим радикализмом без социалистической
борьбы. С
другой
стороны, Драгоманов не выступал никогда против ре-
волюционной
борьбы и против народовольчества в целом.
Напротив, он считал неизбежной революционную борьбу, при-
зывал земства к активным выступлениям, обличал их в недо-
статке решительности и мужества. В статье „Обаятельность
энергии" Драгоманов призывал средние слои русского обще-


136



ства брать примеры с революционеров, учиться у них само-
отверженности и
энергии. Драгоманов выступил со всей ре-
шительностью не против революционности, а против терро-
ризма, против отождествления революции с террором. Но в
80-х годах такое отождествление
было всеобщим в револю-
ционных кругах, и когда „Группа Освобождения Труда" попы-
талась, вслед за Драгомановым отделить понятие революции
от понятия террора, по адресу Плеханова
посыпались такие
же обвинения в „либерализме", „измене" и т. д. „Интеллиген-
ция верила в террор, как в бога", а Драгоманов
первый смело
стал развенчивать
этого бога. Молодежь негодовала, а жрецы
предавали дерзкого проклятиям.

1882-ой и 1883-ий годыэто печальные годы в истории
русского революционного движения,
годы поражений, разброда,
измен и внутреннего гниения. Група уцелевших народоволь-
цев с
Тихомировым во главе поддерживала веру в террор, но
сам Тихомиров уже
замышлял измену. Веры в народ уже не
было. Драгоманов это ясно видел, не питал иллюзий и не
считал
нужным молчанием поддерживать иллюзии в других.
Он раньше возлагал
надежды на социалистическую молодежь,
которая вопреки своим намерениям завоюет политическую
свободу.
Эта молодежь оказалась несостоятельной. Террор был
свидетельством не силы, а бессилия. За массы, за народ дей-
ствовала небольшая героическая группа. Дальнейшая борьба
в
этом направлении была бесцельна и вредна. В ряде статей
Драгоманов
выступает против молодежи, в особенности уча-
щейся,
против ее претензий на политическое руководство.

Однако, у самого Драгоманова была своя иллюзия, и она
ввела его в политическую ошибку.
Народовольцы переоце-
нили свои
силы и силу террора. Драгоманов переоценил силу
земского либерального движения. Ему оно казалось более
серьезным, более глубоким и организованным, чем оно было
на самом деле. Случайные сообщения из России вводили его
в заблуждение. Немалую роль
сыграла и мистификация Маль-
шинского. Драгоманов поддался, повидимому, увлечению, с ко-
торым либеральные земцы следили за борьбой придворных
кругов. Известно, с каким нетерпением, с какими надеждами
ожидало либеральное общество коронации Александра
III.
Драгоманов знал кое что о планах гр. Шувалова. Этот сия-
тельный авантюрист умел привлекать к себе людей, умел вну-
шать веру в себя,—поверил и Драгоманов. Он не видел, что
с поражением революции повисло в воздухе и либеральное
движение, бессильное и пустое без народной поддержки. Как
только
выяснилось на примере антиеврейских погромов, что
социально-революционное влияние в народе ничтожно, поли-


137





тическая реакция легким пинком сапога сбросила и придворных
конституционалистов и либеральных земцев. Судейкин расчи-
стил
дорогу самодержавию от последних остатков Народной
Воли,
и на 13 лет замерла Россия под тяжелой рукой Алек-
сандра
III.

Драгоманов дорого заплатил за кратковременное свое ув-
лечение русским
„образованным обществом". Из-за него он
выдержал ожесточенную кампанию со стороны социалистов
разных направлений. Драгоманову не могли простить его пря-
мую и резкую критику
программы и тактики социально-рево-
люционных организаций, хотя многие с этой критикой по су-
ществу
были согласны. На самокритику у революционеров
еще не хватало решимости. Попустительство антиеврейским
погромам, поощрение их, даже
призыв к ним—это была роко-
вая ошибка. В ней
виновны были все. Плеханов писал о том,
в какое негодование пришел он и его
друзья-чернопередельцы,
когда узнали о погромной прокламации „Народной Воли".
Однако, в „Черном Переделе" печатались корреспонденции,
немногим отличавшиеся от
этой прокламации. И такие же
корреспондеции, с
явным сожалением о том, что социалисты
не приняли участия в погроме, печатал Драгоманов в пятой
книге
„Громады",—печатал как материал, характерный для на-
стро
ений социалистических кругов. Ошибка слишком резко
била в глаза. Не
было, однако, мужества открыто в ней при-
знаться и
выступить с самокритикой. А Тихомиров и не счи-
тал погромного
выступления за ошибку и уклонялся от печа-
тания статей по еврейскому вопросу. Только Драгоманов
в „Вольном Слове" поставил
этот вопрос широко и сво-
бодно, напечатал
выдержки из погромной прокламации и дал
ей соответствующую оценку. Драгоманов, по
обыкновению, не
навязывал никому своего мнения. Он предоставил простор
дискуссии. Еврейский националист Рабинович (Бен-Ами) напе-
чатал три большие статьи с резким обличением всех соци-
алистов, в том числе и Драгоманова, в антисемитизме, в со-
чувствии „убийцам и громилам". Надо признать, что для за-
щиты евреев трудно было сделать выбор писателя, более не-
удачный. Статьи Бен-Ами крикливы, бессодержательны, полны
националистического пафоса и дешевой еврейской апологетики.
В противовес им
напечатаны такого же рода статьи о новей-
шем антисемитском движении,—
напечатаны, так сказать, „в по-
рядке информации", но с
явным сочувствием автора (повиди-
мому, Божидаровича-Веселитского) к антисемитам. Сверх того
напечатал две большие статьи Драгоманов. Они написан
ы об'-
ективно, начинаются с социально-экономического анализа со-
временного еврейства в России, рисуют рост еврейской бур-


138




жуазии и образование еврейского пролетариата,—в общем, раз-
вивают подробно мысли, выраженные
в воззвании „группы соци-
алистов-евреев"
и в послесловии к нему. Драгоманов указывал в
своих
статьях, что ошибка социалистов в их отношении к по-
громам связана с народничеством, с бунтарством, а у соци-
алистов украинских—с козацкой романтикой, и что излечиться
от
этого можно только путем европеизации социализма. Так
же резко критиковал Драгоманов еврейских националистов и
русских либералов, для
которых погромы это только разгул
страстей, грабеж, бесчинства. Драгоманов видел в погромах
народное движение,
вызванное экономической эксплоатацией и
политическим гнетом,—слепое и стихийное, беспомощное и
разрушительное¹
.

В третьей статье Драгоманов обещал указать некоторые
практические пути для социалистов в еврейском вопросе. Но
третья статья так и не появилась.
Мы знаем, что Драгоманов
прид
авал большое значение образованию еврейской социали-
стической организации. Он писал, что наилучшим средством
борьбы против погромов было бы появление в толпе смешан-
ных отрядов из еврейских и русских (или украинских) рабочих.
Но с интересом присматривался Драгоманов и к той практи-
ческой программе, которую венгерские
антисемиты, прикиды-
ваясь социалистами, рекомендовали крестьянам для борьбы с
еврейскими ростовщиками и торговцами. Сюда входили хри-
стианские
кредитные кооперативы, экономический бойкот, вы-
селение из деревень и т. д. Если и были у Драгоманова ко-
лебания, то они в литературной деятельности
выражения не
получили.


Критика народнических предрассудков в еврейском вопросе
не могла нравиться народовольческим кругам. В одном из пи-
писем к драгоманову Мальшинский говорит, что „Вольное
Слово" приобрело среди
эмигрантов славу „жидовствующего"
органа. В еще большей степени негодовала социалистическая
эмиграция на открытую критику террора, на указание недопу-
стимости таких средств
борьбы, как „конфискация" казенных и
частных денег и на протест против необоснованных и непро-
веренных обвинений в шпионстве. Статья „Обаятельность
энергии" переполнила, наконец, чашу терпеняя. Плеханов, За-
сулич, Дейч, Аксельрод
выступили публично, с открытым пись-
мом,
требуя ответа.

Статья написана резко, очень резко. Она говорит о том,
что
Исполнительный комитет претендует на роль будущего
правительства России, а между тем и в нем, и вокруг него



¹ См. С. Ефремов. Єврейська справа на Украіні. Киів, 1909.


139





завелись нравы, мало чем отличающиеся от оффициальных при-
дворных нравов: интриги, обман, подхалимство. В революцион-
ной среде явно понижается
моральный уровень; поэтому так
много предателей в политических процессах последнего вре-
мени. „Сколько можно процитировать примеров нетерпимости,
мелочной
грызни, интриг, взаимного обмана, клевет, истребле-
ния,
умышленного припрятывания публикаций, изданных не
нашими и т. д." Эта статья была напечатана в № 34 „Воль-
ного Слова". Существует мнение, что после
этой статьи Ак-
сельрод в негодовании порвал отношения с
„Вольным Словом"
и послал
мотивированный отказ от своего дальнейшего со-
трудничества.


Это не так. В следующем № 35-ом напечатана статья Ак-
сельрода. В № З
6-ом нет его статьи, но нет и отказа. А в
№ 37
есть небольшое заявление от редакции, где сказано, что
вследствие
принципиальных разногласий с Аксельродом, заве-
вывание отделом рабочего движения переходит к другому лицу
(бакунисту Н. Жебуневу). Редакция
выражает благодарность
П. Аксельроду за его работу в „Вольном Слове".

Теперь, спустя много лет, после измены Тихомирова, после
разоблачения Дегаева, после недавнего разоблачения Стефа-
новича,
1 можно сказать, что Драгоманов по существу был со-
вершенно прав. Народовольчество заграницей находилось тогда
в стадии сильнейшего разло
жения. Близкие люди это видели
и знали, но молчали, оберегая авторитет партии. Далеко не
все
были возмущены поэтому указаниями Драгоманова, и
прежде всего не
был возмущен Аксельрод. По рукам ходил в
это время секретный циркуляр Исполнительного комитета о
том, что ближайшей задачей является захват власти, и на се-
бя
Исполнительный комитет смотрит, как на революционное
правитильство. Драгоманов знал об
этом циркуляре, знал и о
том, как отнеслись к нему руководящие круги, особенно чер-
нопередельские. Л. Дейч рассказал теперь подробно об
этом
в статье „О сближении и разрыве с народовольцами" („Про-
летарская Революция" 1923, 8 (20).
Этот циркуляр вызвал
коллективный
протест со стороны видных эмигрантов, при чем
Плеханов не мог написать проект, потому что, по словам Дей-
ча, не мог
подыскать достаточно корректных выражений. А
письмо Кравчинского по
этому поводу пестрит словами: „ора-
кулы, начальство", „амброзия власти", „власть для власти" и
т. д. В
это же время (приблизительно) Стефанович вступил в
„Народную Волю", чтобы „взорвать извнутри" Исполнитель-


1 Н. С. Тютчев. Здание у цепного моста. Былое 1918, 10-11. Его же
К характеристи
ке В. Я. Стефановича, Былое, 1921, 16.


140





ный комитет, но был арестован вскоре по приезде в Россию и
немедленно же стал предавать революционное движение. О
том, что Стефанович способен
обманывать, похищать и под-
делывать документы, было известно и до его провала. А за-
тем, уже после того, как
чернопередельцы напечатали откры-
тое письмо Драгоманову, разыгралась история с „похищением"
письма Стефановича Дейчу. Письмо
это попало в руки Тихо-
мирова и Ошаниной; они его
вскрыли и задержали. В прило-
жении к переписке Плеханова с
Лавровым в сборнике „Дела
и Дни" (кн. 2) подробно рассказана
эта скандальная история,
вызвавшая разрыв между народовольцами и чернопередельцами.
Плеханов после
этого писал Лаврову: „История, по поводу
которой
мы ездили в Париж (а наша поездка оправдала
в п о л н е наши подозрения) отняла у меня всякое уважение
не к партии, конечно, а к людям, ее здесь представляющим¹
.
А Л. Дейч тогда же писал: „Мне придется обратиться к то-
варищескому суду, хотя мне
этого очень не хочется, потому
что подтвердится одно из обвинениий,
в з в о-
димых Драгомановым на народовольцев, что
они утаивают чужие документ
ы².

В своих воспоминаниях П. Аксельрод так рассказывает о
мотивах своего ухода из „Вольного Слова": „Статья („Оба-
ятельность
энергии") в чрезвычайной степени возмутила За-
сулич, Плеханова и Дейча и сделала для меня крайн
е затруд-
нительным, чтобы не сказать психологически невозможным,
дальнейшее участие в „Вольном Слове". Я, однако, не сразу
решился прекратить сво
е сотрудничество в этом либеральном
органе". Аксельрод колебался. „Вольное Слово" давало пол-
ную возможность в нем же отвечать на всякую статью о на-
родовольцах, а
эта статья особого возмущения у самого Ак-
сельрода не
вызывала. Но близкий ему кружок требовал ухо-
да ультимативно: Драгоманов или
мы. Кружок ссылался на
темные слухи о поддержке „В. Слова" гр. Игнатьевым. Аксель-
род
эти слухи с негодованием отвергал. „Руководящая роль
Драгоманова в газете исключала для меня возможность верить
этим слухам. Да и корректный тон газеты по отношению к ре-
волюционным фракциям и общее ее содержание противоречит
этим слухам... Все это, вместе взятое, в связи с моей личной
большой симпатией к Драгоманову
было причиной того, что
мне довольно трудно
было сразу, без всяких колебаний, по-
слать редакции „Вольного Слова" заявление о решении пре-
кратить свое участие в издании. Но мои ближайшие товарищи


1 Дела и Дни, кн. 2, стр. 98.


2 Пролетарская революция, 1923, № 8 (20), с. 49. Курсив мой. Д. 3.

141




очень настаивали и торопили меня сделать этот шаг", а на-
стойчивость
эта, по словам Аксельрода, об'яснялась „давней
хронической войной моих друзей с
Драгомановым из-за его
украинофильства".


Наконец, Аксельрод решился уступить давлению друзей и
написал мотивированное заявление о
выходе своем из „Воль-
ного Слова".
Это заявление не появилось в печати по просьбе
самого Аксельрода. Оно сохранилось в виде корректурного
оттиска, написано в очень сдержанном тоне и говорит о вой-
не, об'явленной
„Вольным Словом" социально-революционной
партии. 27-го апреля Аксельрод писал Мальшинскому: „Мно-
гоуважаемый Аркадий Павлович! Под влиянием последнего
письма Михаила Петровича во мне решительно поколебалась
уверенность моя относительно основной
мысли его статьи, во
всяком случае на столько, что я не желал
бы брать на себя
нравственную ответственность за присланное мной по
этому
поводу заявление. Поэтому, если еще не поздно, то я вас
прошу не печатать его..." Не возражая против заявления ре-
дакции о
выходе Аксельрода по принципиальным разногласиям,
Аксельрод добавляет: „Но чего я не желал
бы видеть напе-
чатанным, как мотив к моему выступлениюэто охарактери-
зование статьи „Обаятельность
энергии" „об'явлением войны"
и т. п., так как это значило бы с моей стороны не верить
категорическим заявлениям М. П. и рисковать при
этом впасть
в ошибку, которая в данном случае является несправедли-
востью".


Кроме письма Драгоманова на Аксельрода подействовало
письмо С. Кравчинского. Кравчинский занимал видное место
в революционной
эмиграции, и редакцию „Вестника Народной
Воли" предполагалось первоначально составить из трех лиц:
Тихомиров, Кравчинский, Плеханов. Кравчинский с особой
чуткостью и требовательностью относился к нравам револю-
ционной
среды. Когда в „Вольном Слове" появилась статья
„Обаятельность
энергии", Кравчинский немедленно написал
Драгоманову письмо,
чтобы „пожать крепко руку, поблагода-
рить от души за статью". А П. Аксельроду Кравчинский пи-
сал: „Неужели
ты не чувствовал, читая ее, сколько в ней жгу-
чей, беспощадной
правды? Разве неправда то, что насчет
централизма он говорит?" Кравчинский так характеризовал
Исполнительный комитет: „Исп. комитет... выразил стремление
окружить себя папской непогрешимостью... обнаруживаются
самые скверные тенденции, которые в дальнейшем своем раз-
витии
должны принести величайший вред партии". Кравчин-
ский требовал от Аксельрода „взять свой протест назад и
послать вместо него возражение Драгоманову и снова начать


142





там работать, как ни в чем не бывало". Это письмо Кравчин-
ского Аксельрод в своих воспоминаниях
называет свидетель-
ством „своеобразной индивидуальности и большой независи-
мости и благородства" Кравчинского. И в письме к своим
друзьям
Аксельрод называ Кравчинского „рыцарем"¹.

Вольное Слово" под редакцией Драгоманова не ставило
своей задачей борьбу с
революционным движением и разруше-
ние партии Народной Воли. К
этому, возможно, стремился
Мальшинский, хотя намерений своих
открыто он не проявлял.
А Драгоманов в своих письмах к Мальшинскому определенно
заявлял, что считает борьбу народовольцев полезной, и что
полемика против народовольцев имеет целью только повлиять
на них и заставить отказаться от
некоторых приемов борьбы.
Основной же задачей „Вольного Слова" было создание актив-
ного,
энергичного, хорошо организованного Земского Союза.
Эта идея очень увлекала Драгоманова. Он с удовлетворением
отмечал рост успеха „Вольного Слова", усиливающийся инте-
рес к нему в России. Драгоманову казалось, что его журнал
может стать центром для об'единения
различных революцион-
ных и конституционных течений. К Драгоманову приезжали де-
легаты из России, завязывались более тесные связи. Но его
ожидало сильнейшее разочарование. Борьба в правительствен-
ных и придворных кругах закончилась поражением Священной
Дружины. Гр. Шувалов должен был уйти,—придворная его
карьера
была кончена, конституционные замыслы рушились. На
его записке Александр
III написал „Чепуха русского аристо-
крата, не знающего истории и жизни народа". Гр. Шувалов кон-
чил свои дни в опале, удалившимся от „света" помещиком в
киевской губернии, владельцем
имения Тальное. В небытие
превратился и Земский Союз². „Вольное Слово" сразу ли-
шилось
материальных средств и прекратило существование.
Напрасно Драгоманов
призывал немногих друзей продолжать
издание, говорил, что стыдно так умирать, указывал на то,


1 П. Аксельрод. Пережитое и передуманное. с. 417—419.


2 Корреспондент Драгоманова из Петербурга, подписавшийся вымыш-
ленной фамилией Н. Некрасов сообщал ему: „еще можно упомянуть об одер-
жани
и Толстым победы над охраной Воронцова-Дашкова („Священной Дру-
жиной"—Д. 3.), по случа
ю которой последний чуть не был прогнан. Толстой
обвиняет охрану в
конституционных вожделениях, которым прикрытием будто
бы служила охрана; между многими другими обвинениями Толстой взвали-
вает на нее и то, ч
то по милости охраны освобождено человек 20 террорис-
тов.—Теперь она расстроилась... Бог с ней, с охраной, туда ей и дорога; од-
нако, благодаря ее составу из людей не особенно
мудрых, земцам под ее при-
крытием удалось—в своих, конечно, видах—несколько сплотиться. В этом за-
ключается косвенная польза ее деятельности". (Из неопубликованной пере-
писки
Драгоманова).



143





что проповедь „Вольного Слова" начинает встречать сочув-
ствие в
революционных кругах,—в частности чернопередельцы
повторяют кое что из того, что говорил Драгоманов. Ответом
ему
было мертвое молчание. Замолк наконец и он.

Прекращение „Вольного Слова" было тяжелым моральным
и материальным ударом для Драгоманова. Он остался в со-
вершенном одиночестве,—без печатного органа, без средств,
без связей,
отрезанный от всей эмиграции, отрезанный и от
украинских друзей. „Вольное Слово"
было последним обще-
российским
выступлением Драгоманова; в дальнейшем его учас-
тие в русской политической печати
было незначительно и
случайно.


Вольное Слово" причинило Драгоманову много волнений,
забот; взяло у него спокойствие и здоровье. Уже в письмах
1882 и 1883 г г. Драгоманов неоднократно жалуется на недо-
могание, на слабость, говорит о необходимости основательно
отдохнуть и полечиться. „Вольное Слово"
выбило Драгома-
нова из колеи его украинских трудов. Ослабели непосредст-
венные связи с киевской „Громадой", где общероссийская по-
литическая деятельность Драгоманова
вызывала неудоволь-
ствие у части членов. В промежутке между 1880 и 1883
гг.
Драгоманов издал только один, пятый сборник „Громады". Он
меньше
предыдущих, 270 стр. и менее содержателен. Почти
вся книга заполнена корреспонденциями. Первая статья „До-
рога по Полтавщині в 1876 р." почти вся посвящена описан
ию
эксплоатации евреями арендаторами и ростовщиками украин-
ских крестьян. Она не свободна от антисемитских
выходок и
вульгарного жаргона. Драгоманову принадлежат две статьи
„Козацькі спомини і громадські потреби в Кубанщині" и „Ук-
раїнські громадівці перед польським соціялізмом". Интересен
обзор,
написанный Драгомановым „Українські селяне в неспо-
кійні роки (1880—1882)". В нем много материалов, характери-
зующих отношения украинских крестьян к революционному дви-
жению,
к убийству Александра II, к антиеврейским погромам.

Пятый сборник „Громады" был и последним. Деньги из
России от украинских организаций поступали все реже и все
более неаккуратно. Начиная с 1879 года Драгоманов и вообще
не получал полностью
условленных 1600 руб. Были годы, когда
приходило всего 800 руб. Работа в „Вольном Слове" поддер-
живала Драгоманова и его семью, но для украинских изданий
не хватало средств. Наиболее значительной украинской рабо-
той Драгоманова за
этот период времени является выпуск ис-
торических песен под заглавиеим „Нові українські пісні про
громадські справи".
Этоиллюстрируемый песнями краткий, но
чрезвычайно выразительный очерк истории, быта, социальных


144





отношений украинского народа в 18-ом и 19-ом в.в. О работе
Драгоманова для „Новой Всемирной Географии" Реклю
было
сказано выше. В иностранных журналах Драгоманов напечатал
ряд статей об Украинском общественном и литературном дви-
жении;
издал со своим предисловием „Марию" Шевченко.

145





ГЛАВА СЕДЬМАЯ.

Последние годы (1884—1895).

1. Политическая реакция. Одиночество. Разрыв с „киевля-
нами". Матернальная нужда.
Словно серый осенний день унылой и тоскливй чередой по-
т
янулись восьмидесятые годы. Контр-революционный разгром
уничтожил все, что
было живого, активного в интеллигенции.
Оставшиеся присмирели. После
закрытия „Отечественных За-
писок" в печати легальной и нелегальной стало совсем пусто
.
И зачирикали на все
лады проповедники „чистой культуры",
свободной от всякой политики, апостолы крахоборства и ма-
лых дел. Интеллигенция в спешном порядке „сменяла вехи",
и
новые вехи были в рост общей приниженности, смирения,
угодливого приспособления к существующему порядку. В ук-
раинском движении реакция
была особенно заметна. Большин-
ство деятелей, в том числе и членов „Старой
Громады", спе-
шило отречься от всякой политики и пропагандировало идею
обесцвеченного и обезвреженного украинского культурничества.
Журнал „Киевская Старина" с уклоном в сторону археологии
стал центром литературной
работы. Федерализм казался гре-
хом молодости и одни становились искренними или неискрен-
ними сторонниками русской исторической государственности,
другие, немногие, в глубоком разочаровании становились ав-
строфилами, платоническими „самостийниками",—во всяком
случае,
заклятыми врагами Московщины. „Москалежерство"
чрезвычайно усилилось и в украинской Галиции.

После краха революционного движения царская Россия ни-
кому не внушала надежду. Аполитизм и национализм
были в
украинском
движениим наследие общего провала.

Тихо было в России, тихо и на Западе. Правда, за этой
тишиной скрывалось могучее развитие экономической жизни,
выдвигавшее для выступления активную империалистическую
буржуазию и организующийся пролетариат. Но видеть
это
было
дано лишь тем, для кого „бытием определялось созна-
ние". Таких было еще немного, и на прогноз Плеханова для


146





России смотрели как на чудачество и доктринерство. Всем тем,
для кого по сознанию определялось и
бытие суждено было
пессимистическое брюзжание, потому что „сознание" 80-х и на-
чала 90-х годов говорило только об угасании
революционных
настроений и социалистической мысли.

Это угасание было особенно тяжело переживать в эмигра-
ции, вдали от родины и от живой работы. Общей участи не
избежал и Драгоманов. Те
годы, когда зарождался русский
марксизм, когда под снегом реакции набухали зерна живой ре-
волюционной и социалистической
мысли, были для Драгоманова
годами охлаждения революционного темперамента и потери
веры в новую, демократическую Россию. Драгоманов сдался
не сразу. Еще до 1886 г. он верил, что мертвая полоса скоро
пройдет, и начнется новая волна общественного движения. В
Киеве и Петербурге
были кружки его сторонников, он под-
держивал с ними переписку. Приезжали из России
земцы, ко-
торые говорили о возможности возродить земскую организа-
цию. Идея „Вольной Спілки" не оставляла Драгоманова. В
1886 г. он издал брошюру „Накануне
новых смут", в которой
предсказывал в ближайшем будущем политическое оживлениие
и
призывал земские круги к нему готовиться. Только на зем-
ство Драгоманов и надеялся. Продолжая следить виимательно
за внешней политикой,
Драгоманов предвидел возможность,
даже неизбежность новой
войны, которая должна поставить
восточный вопрос в Европе и вопрос о конситуции в России.
Но в Европе все оставалось спокойно, а в России общест-
венная жизнь все плотнее затягивалась болотной пленкой. Зем-
ство 80-х и 90-х годов целиком ушло в сво
и будничные дела.
Без остатка
выветрились те оппозиционные настроения, на ко-
торые еще были способны либеральные дворяне в конце
70-х годов.


Одиночество все теснее окружало Драгоманова. И перено-
сить его
было вдвойне тяжело из-за материальной нужды.
После закрытия „Вольного Слова" Драгоманов, по его собст-
венным словам, „остался совсем как Робинзон Крузо в бого-
спасаемой Женеве с 30 фр. на все лето, без обеда, с креди-
том в молочной". Письма Драгоманова
этого периода рисуют
жизнь, полную лишений; Драгоманов не умел и не любил жа-
ловаться, в
денежных делах он был до крайности щепетилен.
И все же приходилось писать друзьям и
знакомым, просить
выручить, дать возможность расплатиться с кредиторами. Стар-
шая дочь Лидия, помощник отца в литературной работе, должна
была за отсутствием средств прервать работу для получения
баккалавра словесности; Драгоманов
вынужден был отказаться
от
выписки русских и иностранных научных изданий. О спо-


147





койной ученой работе не приходилось говорить. Значительную
часть времени Драгоманов тратил на переводы Мопасана, Ка-
тюль Мендеса и др. для русских издательств и жаловался на
то, что мало
этих переводов. Из Киева денег не посылали или
посылали ничтожные крохи. Поддерживала сестра, и об этой
поддержке Драгоманов писал Франку: „Досі, як би не сестра,
то
був би кінець,—а в сестри своїх 5 дітей".

Моральные испытания были не легче, чем материальные.
Ударом для Драгоманова, ударом незабываемым, оставившим
глубокую душевную рану,
было письмо от руководителей ки-
евской „Старой
Громады". Оно пришло в начале 1886 г. и от-
ражало перемену, происшедшую в кругах украинских общест-
венных деятелей. К сожалению, ни это письмо, ни другие, за
ним последовавшие, до сих
пop не опубликованы. Киевская
Громада
отказывалась от дальнейшей поддержки революцион-
ных украинских изданий. Умеренные украинские политики все
усилия направляли теперь на то,
чтобы доказать политическую
и национальную благонадежность украинского движения. Они
шли даже дальше и в оффициальной записке, поданной прави-
тельству, добивались признан
ия украинской культурной работы
на том основании, что она отвлекает молодежь от революции
и социализма. Драгоманов как
признанный вождь украинства,
их теперь компрометировал.
Опасными казались не только его
политические статьи, но и украинские исторические
работы,
например,книга о политических песнях украинского народа 18
и 19 веков. В ней шла речь об
автономных стремлениях, о
казацкой вольности, о федерализме.
Авторы письма не затруд-
нились написать Драгоманову, что считають его деятельность
„вредной для украинства". Наряду с
этим были обвинения в
том, что Драгоманов самовольно изменил характер сборников
„Громада", перенес издание из Львова в Женеву, где они за-
терялись среди других
революционных изданий; что вообще
Драгоманов увлекся пропагандой общих социально-революци-
онных идей в ущерб украинским. Представители киевской
„Громады" предлагали Драгоманову на будущее время огра-
ничиться защитой украинского дела в
иностранных изданиях
и
сотрудничеством в русской и украинской легальной печати.

Драгоманов и „киевляне" обменялись несколькими письмами.
Драгоманов писал три раза, и каждое его письмо имело вид
пространного послан
ия. В особенности, третье, последнее письмо
—размером в 60
печатных страниц. Это в действительности
очень
интересный очерк украинского движения в России и в
Галиции в 70-х и начале 80-х годов. Драгоманов остроумно,
местами ядовито полемизирует с украинскими либералами и
националистами,
убедительно доказывает, что изменились они,


148





а не он; что он остался верен программной деклараци 1876 г.,
напечатанной некогда в „Правде", и попрежнему украинство
неразрывно связано для него с демократией. В основном Драго-
манов
был прав. „Киевляне" мирились с революционностью и
социализмом Драгоманова, пока революция шла вверх, вну-
шала страх и уважение. Теперь, когда революция потерпела
поражение, они спешили оборвать все нити,
которые связы-
вали их с опасной эмиграцией. И как бы ни были основа-
тельны упреки в односторонности женевской „Громады", гро-
моздкости и т. д.,—не в
этом было дело. В следующих письмах
„киевляне" старались, повидимому, смягчить тяжесть своих
обвинений и без особого искусства золотили пилюлю, изго-
товленную для Драгоманова. Но Драгоманов
был не из тех
людей,
которые дали бы обмануть себя дипломатией. Он при-
нял письмо как „чистую отставку",—и не тешил себя иллю-
зиями. Ни перспектива идейного одиночества, ни угроза ма-
териальных лишений не могли заставить его уступить, пойти
на компромисс и отказаться от „политики" в украинском дви-
жении. „Считаю отделение
культуры от политики одной из
некультурнейших
выдумок"—говорил он в своем письме и
презрительно
отзывался о Юзове-Каблице, который пропове-
дывал в русской печати это отделение.

Письма Драгоманова и сейчас трудно читать без волнения:
так ярко
выражены в них страстная любовь к украинскому
движению, и горькая обида вождя, которому изменяет его дру-
жина, и разочарование в людях, и гордое стремление остаться
на своем посту, хотя
бы и в полном одиночестве. Но Драго-
манов готов
забыть личную обиду, готов подавить в себе са-
молюб
ие. Он просит об одном: поддержать работу по изда-
нию исторических песен, работу, которую он считает не своим,
а
национальным делом; затем, дать возможность издать пол-
ный „Кобзарь" Шевченко. Последнее письмо свое Драго-
манов написал в феврале 1887 года, а отослал только через
полгода. На
этом переписка оборвалась. Киевская „Громада"
в большинстве своем отвернулась от Драгоманова и разме-
няла
украинское социально-политическое движение на мелочи
культурного и археологического украинофильства. Лишь не-
многие из „стариков" остались
верны прежней программе,—
среди них Николай Васильевич Ковалевский. Он продолжал
поддерживать связи с Женевой, распространял драгомановские
издания, собирал деньги. „Стариков" становилось все меньше,
и
ничтожны были те крохи, которыми поддерживалась загра-
ницей украинская типография, но уже появлялись и
молодые
„драгомановцы",
подростало новое поколение с новыми тре-
бованиями.



149





Драгоманов оказался в полном одиночестве. И о настрое-
ни
и, которое овладевало им подчас, можно судить по таким
словам его в одном из писем к Франко: „Иноді зовсім об-
єктивно бачу можливість нервного удара або схода з ума. А
коли приходить думка стрибнуть в Рону, то вірте, не так діти,
як 3-й випуск політичних пісень вдержують". Все невзгоди
жизни побеждал Драгоманов своим
живым темпераментом,—
неиссякаемым источником активности и оптимизма, и глубокой
верой в национальную важность своего труда. Он продолжал
работу, не зная, когда она увидит свет. „Пишу
мышам на с'е-
дение",—говорил Драгоманов. Вместе с ним, так же самоот-
верженно и так же
бескорыстно, работал Кузьма. Украинская
типография не могла оплачивать его труда. Для заработка
Кузьма взял работу в маленькой еврейской типографии и там
весь день с 6-ти часов утра набирал и печатал
билеты для
конно-железной дороги. А вечером в украинской типографии
набирал „Кобзаря" и отливал
стереотипы на свои деньги. На
квартиру не хватало средств, и Кузьма жил в проходной ком-
нате
и в кабинете у Драгоманова.

Кобзарю" не удалось увидеть свет. Незакончена была и
работа, которую начал Драгоманов по предложению остав-
шихся на прежней позиции „киевлян". Предложение
это имело
в виду историю украинской
литературы 19-го в. „такого же
характера, как и статья
о Шевченко". Задумывалась, таким
образом,
история литературы в связи с историей социальных и
политических отношений, с радикальной переоценкой существо-
вавших суждений, преимущественно националистических. Дра-
гоманов расширил предложение. По его
мысли весь труд дол-
жен
был распасться на три части: 1) судьба украинской речи
в связи с историей национального самосознания и обществен-
ного движения
с IX по XIX в.; 2) устная (народная) словес-
ность на Украине; 3) письменная литература на укр. яз. с XVI
в. по XIX в.
Отрывки из задуманной работы, главным обра-
зом по истории украинского фольклор
а, Драгоманов печатал
в
различных изданиях, русских и иностранных. Отчасти это во-
шло в материалы по истории украинской литературы, издан-
ные после его смерти. Драгоманов так определяет в своей
„Автобиографии" задачи и метод,
которыми он руководился в
подготовительной громадной работе по собиранию
этнографи-
ческого материала:... „до цеї пори навіть самі найученіщі укра-
інські дослідники народньоі словесности
(напр., Костомаров)
зовсім не прикладали до неі
европейського порівнавчого ме-
тода й дивились на неі як на цілком самобутний продукт міс-
цевого національного грунту... Я вважав потрібним прикладан-
ням космополітичного порівнавчого методу хоча би до одноі


150





частини культурного украінського матеріалу протистати вузько-
націоналістичному настроіві украінофільских гуртків, яке роз-
винулось серед них в зв'язку з загальною в Росіі „само-
бутницькою" реакцією". Таким образом и в
этих своих науч-
ных работах Драгоманов преследовал те же задачи, которым
служил в украинской политике: борьба с национализмом, стрем-
ление
вывести украинскую мысль из тесного круга националь-
ной обособленности на широкий простор общих европейских
понятий.


2. Участие в украинской и русской легальной печати.

Отношение к марксизму.

Время сгладило остроту политических разногласий между
украинскими течениями в Галиции, и
новые издания, возникав-
шие в Львове, старались привлечь к сотрудничеству Драго-
манова. В сборниках „Ватра" и „Товариш"
были напечатаны
статьи его и на общие и на культурно-этнографические темы.
В 1888 году под новой редакцией возобновлен был журнал
„Правда". В нем принимали участие
некоторые, более ради-
кальные члены киевской „Громады", журнал должен был об-
служивать и русскую Укра
ину; во главе редакции стал изве-
стный украинский деятель и литератор Александр Яковлевич
Конисский. Предполагалось постоянное и ближайшее сотруд-
ничество Драгоманова. Он даже написал по просьбе редакции
программную статью.
Ho с первых же номеров наметилась
сильная националистическая и оппортунистическая струя в жур-
нале. Драгоманов отказался от дальнейшего в нем участия. С
горечью наблюдал он, как
компромиссные настроения охваты-
вают молодежь, в том числе его друзей и учеников. Одино-
чество на строго
выдержанной демократической позициии не
всем
было подсилу; тщетно убеждал и уговаривал Драгома-
нов Ив. Франко,—талантливого писателя влекло к национал-
либералам. Он не понимал и не разделял строгости Драгома-
нова. Переписка их принимала подчас
острый, полемический
характер. Франко жаловался на нетерпимость Драгоманова,
на его нежелание считаться с мнениями и убеждениями про-
тивника. Впоследствии Франко сам признал, что
был прав
Драгоманов, а не он, и что кажущаяся нетерпимость Драго-
манова
была только выражением его моральной и принципи-
альной устойчивости. Несмотря на живой интерес Драгома-
нова ко всем вопросам галицкой общественности, он не мог
до начала 90-х годов принять в ней постоянного и непосред-
ственного участия. Завязывались отношения с литературными


151






предприятиями и по общему правилу обрывались из-за безза-
ботного обращения
галицких журналистов и писателей с ос-
новными требованиями демократической программы и
еще из-
за их
некультурности. В своих письмах Драгоманов не пере-
ставал поучать литературную братию Галиции правилам
эле-
ментарной корректности. Драгоманов был сотрудником ряда
европейских изданий.
Работы по истории фольклора доставили
ему почетную известность в ученом мире. Но обращаясь в
редакции галицийских изданий, он словно попадал в захолустный
городок австрийской провинции. С редакцией „Зори" Драго-
манов разошелся из-за шовинистического и некультурного от-
ношения галицийских журналистов к русской литературе, к
вопросу о напечатании письма Тургенева к Драгоманову об
украинской литературе. Среди причин,
вызвавших разрыв с
„Правдой", точно так же не малую роль играло „москале-
жерство". Драгоманов не мог примириться с огульной бранью
всего русского, с ненавистью ко всей России. „После моска-
лежерства начнется ляхожорство, жидоедство",—писал он, мо-
тивируя
свой уход из „Правды".

Глубокий интерес к русской культуре, к русской демокра-
тии сохранился в Драгоманове, несмотря на разочарование от
русской революции и от социально-революционной интеллиген-
ции. Он ознакомился с
богатым архивом Герцена и частью
разработал его.
Это была дань тому уважению, с которым он
всегда относился к Герцену, Огареву, Бакунину. Под редак-
цией Драгоманова и с его примечаниями
вышли отдельными
изданиями „Письма Кавелина и Тургенева к Герцену" и „Письма
Бакунина к Герцену и Огареву". Кроме того на основании
своих работ Драгоманов написал позже биографический очерк
о Бакунине. В жизни и деятельности Бакунина Драгоманов ви-
дел яркую иллюстрацию того, как европейский социализм на
русской почве отразил культурную отсталость, стихийное бун-
тарство, политическую недозрелость народа. Несмотря на не-
полноту материалов,
которыми располагал Драгоманов, и од-
носторонность освещения
борьбы Бакунина с Марксом,—очерк
Драгоманова
сохраняет до сих пop литературный интерес.

Драгоманов возобновил работу в русских легальных изда-
ниях и напечатал ряд статей по вопросам
этнографии, истории,
народной
литературы и современной жизни Галиции в „Вест-
нике
Европы", „Киевской Старине", „Северном Вестнике",
„Русском Богатстве". Под своим именем
выступать нельзя
было; нельзя было даже писать своим почерком. Журналы бо-
ялись опасного сотрудника, хотя писал он только на литера-
турные темы. Драгоманов подписывал свои статьи псевдони-
мами М. Толмачев, М. Кузьмичевский, М. Петрик, Г. Цветков-


152






ский, P. Яр. Рукописи переписывала дочь Лидия. Бдительную
цензуру не всегда удавалось обмануть,
выдавал себя стиль
Драгоманова, да и не
было секретом в литературных кругах,
кто
это „наш уважаемый ученый М. Кузьмичевский". Наиболь-
шую робость проявляла редакция „Киевской
Старины". Она
даже запрашивала цензуру, можно ли печатать статьи Драго-
манова,
подписанные другим именем. Затруднения возникли
для Драгоманова, когда Лидия Михайловна
вышла замуж за
болгарина И. Шишманова и уехала с ним в Софию. Трудно
было найти переписчика. „Давать чужому переписывать—ра-
скроется
псевдоним",—жаловался Драгоманов.

Научная работа поглощала теперь почти все время Драго-
манова, свободное от посторонних занятий для заработка. Он
встречался очень редко с русскими
эмигрантами, не бывал на
собраниях русской колонии, и когда появился
однажды на
докладе,
который читал Плеханов, это обратило на себя вни-
мание. Драгоманов даже
выступил с возражениями, — как всегда,
спокойными и корректными. Они тем не менее вызвали шум
и
протесты, и разволновался больше всех председатель Н. Жу-
ковский,
который кричал: „вот опять являются к нам люди,
вносящие всюду
споры и раздоры". Так рассказывает об этом
эпизоде
Л. Дейч. Драгоманов сблизился за это время с швейцар-
скими
учеными. Профессора Фогт и Шифф, бывшие в дру-
жеских отношениях еще с Герценом, считали и Драгоманова
своим другом. В кружке женевской молодежи
разных наци-
ональностей Драгоманов читал лекции по истории
культуры
и народной литературы.

Политика отошла на второй план,—не потому, чтобы Дра-
гоманов
остыл к ней, а потому что для нее оставалось мало
места в общественной жизни. Старая
эмиграция изживала себя,
новая еще не народилась. Драгоманов откликался, однако, на
каждый призыв к политическому действию. Он все ожидал,
что оживет земское движение. Действительно, в 1887 г. группа
земских деятелей в Москве с В.
Гольцевым во главе пыталась
возродить нелегальную земскую организацию. В Женеву при-
езжали
делегаты, возникла газета „Самоуправление", и для
первого ее номера Драгоманов написал программную неболь-
шую статью о политической свободе, как о „первой потреб-
ности в России, которая должна б
ыть удовлетворена". Журнал
ставил своей задачей об'единение всех
революционных тече-
ний, стоящих на почве
борьбы за политическую свободу, и в
первом номере
было напечатано письмо в редакцию Плеха-
нова, Аксельрода, Засулич. Драгоманов писал Франко, что
дело с изданием российского органа с децентралистическим
направлением подвигается.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10