Критико-биографически

Главная страница
Контакты

    Главная страница



Критико-биографически



страница4/10
Дата19.08.2017
Размер5.85 Mb.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
. Все сотрудники украинцы ушли, кроме одного, не-
коего Молчанова. Этот Молчанов, прикинувшийся сначала укра-
инцем, потом превратился в русского националиста; а еще че-
рез пять лет оказался сотрудником архиреволюционной газеты
„Правда", которая выходила в Женеве, жестоко нападала на
Драгоманова и б
ыла затем уличена в связи с русской тайной
полицией. Драгоманов разоблачил Молчанова, который затем
проделал последнее свое превращение и успокоился в „Новом
Времени".

Полемические статьи Драгоманова этого периода вышли
отдельной брошюрой: „Выдумки „Киевлянина" и польских га-
зет о малорусском патриотизме". Как и в других статьях, на-
писанных в это время для русских изданий, Драгоманов отри-
цает государственно-сепаратистский характер за украинским
движением, подчеркивая его
культурные и литературные за-
дачи. В статьях,
которые он писал для галицийских изданий,
Драгоманову приходилось, напротив, подчеркивать политиче-
ские и народн
ые моменты в украинстве, и возражать против
стремлений галицких угодовцев и клерикалов свести украин-
ство до служебной роли
различных кружков. С приездом Дра-
гоманова в Киев русское украинство становится обществен-
ной силой в галицийском движении, и это приводит в немалое
раздражение народовцев, котор
ые ничего не имели против де-
нежной и культурной помощи из России, но не мирились с
политическим руководством, имеющим демократический харак-
тер. Вскоре по возвращении Драгоманова в Россию в львов-
ской „Правде" была напечатана редактированная Драгомано-
вым декларация в виде письма 31 русских украинцев. Авторы
письма отказ
ывались от всякого влияния на программы галиц-
ких политических партий и на их парламентскую тактику, но
во избежание недоразумений заявляли, что,

1) той, хто зветься руським і говорить про одностай-
ність усіх руських племін, але піде і голосуватиме у дер-
жавній
думі противу прав усіх і кожного славянського


61





народу, той не знайде собі сімпатії в освіченій громаді
в Росії.


Так само, як і 2) той, хто піде против свободи совісти
й
освіти за ультрамонтанство.

і 3) хто, хоть би й признавав федерализм країв і рів-
ноправність народностей, але при тому не держиться у
питаннях культурних — свободи розуму, той хай не по-
кликується на народ і народовців на Україні"¹.
Декларации этой Драгоманов придавал большое значение.
Он в ней видел своего рода символ
веры киевской „Громады"
семидесятых
годов, и когда впоследствии обнаружилось рас-
хождение между ним и киевлянами, он
ссылался неоднократно
на
эту декларацию, которой изменил не он, а его киевские
бывшие единомышленники. Нельзя сказать, чтобы этот наци-
ональный и политический символ веры отличался большой
определенностью и крайним радикализмом. Сам Драгоманов
был „левее" общей платформы, которая должна была явиться
выражением средней линии, об'единяющей членов „Громады".
В ней были разные течения. Умеренные и правые профессора,
державшиеся осторожно,
бывшие на хорошем счету у началь-
ства,
склонны были проводить ту мысль (впоследствии они ее
и проводили), что украинское движение не только ничего не
имеет общего с революцией, а, напротив, отвлекает молодежь
от революции и
поэтому заслуживает снисходительного к себе
отношения со
стороны власти. На противоположном фланге—
уже зараженная социализмом молодежь, которая требовала от
украинства более активного участия в политической жизни.
Неоднородна
была позиция членов „Громады" и в националь-
ном вопросе. На одном
крыле были убежденные националисты,
еще не ставившие себе государственную „самостійность"
Украины, но уже резко враждебные всему „московскому" и
говорившие на манер русских же славянофилов об особом
пути
Украины, особом ее призвании и особых приемах разре-
шения всех украинских вопросов. На другом
крыле—Драго-
манов,
который не только свою публицистику, но и научную
работу по истории народного творчества построил на том, что
нет
особых по содержанию национальных культур, а есть
одна общеевропейская, развивающаяся культура,
есть одни
интернациональные сюжеты и мотивы творчества, общие всем
народам предания и идеи,—
которые переходят от одного на-
рода к другому, принимают своеобразную национальную форму,
окрашиваются
различными цветами быта, нравов, истории. В


1 „Правда" 1873 г., ст. 661. Цитир. Драгоманов, „Шевченко, україно-
філи й
соцыалызм". Примітки, с. 161.


62






своих статьях для галицийских изданий Драгоманов продол-
жал настаивать на том, что русская демократическая литера-
тура, художественная и политическая, является наилучшим
проводником демократических европейских идей в украинскую
жизнь. Эти статьи, которые Драгоманов под псевдонимом
„Украинец" помещал в студенческом львовском журнале „Друг",
имели большое влияние на галицкую молодежь. „Друг" напе-
чатал
рассказы Успенского в великорусском подлиннике, что
было в галицийской печати великим событием. Демократические
тенденции журнала, во главе которого стоял и Франко и Пав-
лик, вызывали сильнейшее недовольство в народовских кругах,
и дело, наконец, дошло до открытого разрыва.

Летом 1875 г. Драгоманов предпринял путешествие по Га-
лиции. Он давно
замыслил посетить венгерских русин — „угор-
скую Русь"—украинские земли, заброшенные в глуши Карпат,
отрезанные от украинского мира, но сохраняющие упорно свой
язык под давлением жестокой мадьяризации. По дороге Драго-
манов
побывал во Львове, где как раз вышла в свет изданная
С. Подолинским первая социалистическая брошюра на украин-
ском яз. „Парова машина". Брошюра предназначалась не толь-
ко для России. Подолинский, между прочим, ставил с полной
определенностью вопрос о необходимости для украинского
радикального движения перейти к прямой социалистической
агитации. Драгоманов с ним не соглашался. В частности не по-
нравился ему тон и стиль
брошюры, не отличавшийся, впро-
чем, от
обычного упрощенного и вульгаризованного стиля
агитационных изданий того времени для народа. Большого зна-
чен
ия Драгоманов вопросу этому не придавал и продолжал
спокойно сво
е путешествие. В Галич он приехал как раз
тогда, когда там происходил
народный митинг, созванный на-
родовцами. Собралось человек 800 крестьян, — но в городе
было несколько повышенное настроение и расхаживали пат-
рули. Все обошлось
чрезвычайно мирно, перед началом митинга
был отслужен молебен. Речи были не интересны, ни одного
живого—политического, социального или
экономического во-
проса затронуто в них не
было. Присутствие необычного го-
стя,—профессора из России,
было, конечно, замечено, хотя Дра-
гоманов держался в стороне,
был безмолвным слушателем и
ничем о себе не заявил. Противники украинских народовцев,
галицкие
„москвофилы", отправили, однако, прямо в Киев те-
леграмму о том, что Драгоманов не только присутствовал,
но и выступал на митинге. Этот митинг в Галиче и телеграф-
ный донос сыграли свою роль в определении дальнейших су-
деб Драгоманова.


63





Из Галича Драгоманов приехал в Черновцы, посетил изве-
стного писателя Федьковича, с рассказами которого он озна-
комил публику в России, и частью пешком, частью верхом на
лошади, совершил утомительное путешествие через
Карпаты
по главным городам Угорской Руси. Ему пришлось открывать
Америку,—до такой степени неизвестен был ни русским, ни
украинцам
этот глухой угол, где всюду Драгоманов находил
живую любовь к далекой неведомой Руси вместе с надеждой,
что
эта фантастическая Русь придет, освободит, поможет. Ни-
какой связи у русинов венгерских с русинами галицийскими
не
было. Глубоко тронутый тем, что видел, Драгоманов „дал себе
Ганнибалову клятву: сделать что-нибудь для Угорской Руси"


Возвращался Драгоманов через Краков и Львов, и здесь,
в Львове, произошло у него решительное об'яснение с наро-
довцами.
Приглашенный „на чай" к одному из лидеров, Суш-
кевичу, Драгоманов нашел здесь форменное судилище, кото-
рое началось с допроса с пристрастием. Драгоманов с юмо-
ром описал в своих воспоминаниях обстановку завязавшихся
прений. Оказалось, что поводом к торжественному
выступле-
нию послужила брошюра „Парова машина". Почтенные на-
родовцы с охотой переправляли транспорты с социалистической
литературой в Россию, но приходили в ужас от одной
мысли
о пропаганде социализма в Галиции на украинском яз. Ответ-
ственность за издание
брошюры они возлагали на Драгома-
нова и попутно поставлен
был и общий вопрос о раздражав-
шем галичан вмешательстве русских украинцев в галицкие
дела.
Лидеры народовцев видели, как под влиянием Драгома-
нова молодежь уходит из-под их духовного руководства. Бар-
винский, Ганкевич и др.
выступили с резкими нападками на
социализм, обнаружив при
этом полное с ним незнакомство.
Драгоманов заявил, что он не во всем солидарен с брошюрой
Подолинского, но социализм взял под свою защиту и прочи-
тал народовцам лекцию о рабочем движении западной Европ
ы,
о рабочем законодательстве, о вопросах рабочего дня и за-
роботной
платы. После этого вечера народовцы остались в
полном убеждении, что Драгоманов—социалист, революционер и
опасный человек, а Драгоманов тоже вполне убедился, что мир-
ное сотрудничество с народовцами невозможно, и развитие
украинского демократического движения в Галиции требует
решительного
разрыва с ними. Так был освещен этот вопрос
Драгомановым по возвращении в Киев, и „Громада" с ним
сначала согласилась. Потом и в
этом отношении у Драгоманова
с руководителями „Громады" вышли разногласия.


1 Австро-руські спомини, с. 430.


64





5. Публицистика. Еврейский вопрос.

Чем больше уходил Драгоманов в глубину украинских
социальных и культурных вопросов, тем больше обрисовыва-
лась литературная физиономия
его, как литератора и деятеля
украинского. Участие его в общерусских органах не прерыва-
лось. Свои научные статьи он печатал в „Вестнике Европы",
в „Журнале Министерства народн. просвещения", но в русских
публицистических статьях затрагивал только
вопросы украин-
ского или областного характера. В „Молве" он напечатал ста-
тью об оскудении столичной
литературы и о печати, столич-
ной и провинциальной. Незнакомство государственного центра
с жизнью,
бытом и запросами окраин—было темой этой статьи.
Внимания заслуживает напечатанная в „Вестнике
Европы"
(1875 г., июль) статья „Евреи и поляки в юго-западном крае",—
в особенности п
ервая ее часть. Об отношении Драгоманова к
евреям и еврейскому вопросу на Украине будет сказано более
подробно в следующей главе. Теперь надо отметить только
особенности в постановке Драгоманов
ым этого вопроса. Она
была необычайной в литературе своего времени. Ходячими ар-
гументами антисемитской печати
были вред, приносимый еврей-
ской
эксплуатацией, исконное чувство вражды к „жиду", тра-
диции мести. Либеральная печать, общая и еврейская, гово-
рила только о гражданской
эмансипации евреев и в их без-
правии видела причину всех зол. Драгоманов резко
отмежевы-
вается от одних и других. Он—не либерал. Гражданское ра-
венство нисколько не решает вопроса,
который лежит гораздо
глубже, в социальной структуре общества на Украине, где ев-
реи одновременно национальность, особая религия и
особый
класс. Драгоманов не знал знаменитых статей Маркса об ев-
рейско
м вопросе, но как будто у Маркса взято его положение,
что „жидовство"
это вопрос не политический, а социальный
вопрос о „непроизводительном" труде в обществе, и что само
христианское общество должно
эмансипироваться от своего „жи-
довства",
чтобы коренным образом разрешен был и специально
еврейский вопрос. Статья
эта интересна потому, что чрезвы-
чайно наглядно показывает, как глубоко расходился Драгома-
нов с
либеральными течениями своего времени, и до какой
степени неправильно причислять его к либералам только на
том основании, что он
первый в революционной печати отста-
ивал политические требования. А такую ошибку делали в
70-ые
годы
многие революционеры, а через 30 лет некоторые кадет-
ские
публицисты.

В своей первой статье об евреях Драгоманов зачисляет
их всех в торговую буржуазию, а всю буржуазию называет


65



элементом „паразитическим". Драгоманов не разделял многих
утопических воззрений
русского народничества и был одним
из
первых его строгих критиков. Ho основные социально-эко-
номические
представления у него были те же, что и у народ-
ников, и в развитии капитализма он видел начало чужое, вред-
ное, несущее только кабалу и разорение крестьянству. В об-
ласть
экономоческих вопросов он заглядывал редко и чувство-
вал себя там не так свободно, как в политике, истории и
культуре. Из широких
социальных посылок статьи об евреях
сделаны довольно мизерные практические выводы об органи-
зации сельского кредита, поощрении кустарной
промышленно-
сти и т. д. Необходимость полной гражданской эмансипации
евреев вместе с политической эмансипацией всех граждан для
Драгоманова не
вызывает сомнений. Мы увидим, что Драго-
манов, придавая особое значение еврейскому вопросу, неодно-
кратно возвращался к нему и
открывал новые и важные сто-
роны, которые в 1875 г. ему еще не были видны.

6. Славянское движение.

Публицистическая работа Драгоманова проходила стороной
от революционного движения, не встречалась с ним и не пе-
ресекалась. Там происходил в
это время, под влиянием неудач
„хождения в народ", пересмотр прежних путей и методов.
Драгоманов к
этому непосредственного отношения не имел. Но-
вое сближение его с революционной русской интеллигенцией
началось по другому поводу, сначала даже как будто случай-
ному. Его, как и других, увлек
национально-революционный
пожар на Балканах. Летом 1875 года сербы в Герцеговине
восстали против турок и одновременно против западно-евро-
пейской дипломатии, бессильной поставить и решить восточ-
ный вопрос. Движение, поднятое горстью сербской молодежи,
разрослось вскоре в конфликт в европейском масштабе. Русско-
турецкая война могла стать мировой. В шуме
событий, в ли-
хорадке воинствующих страстей
был поднят и в демонстратив-
ной форме поставлен славянский вопрос. Царская Россия
вы-
ступила в роли покровительницы и защитницы балканских
славян; славянофильство стало на время правительственной
теорией. Однако,
это было несколько позже, в 1876—1877 г.г.
А когда восстали
герцеговинцы, царская дипломатия еще
колебалась,—
выражать ли им оффициально свое сочувствие и
брать
ли их под свою защиту.

Зато не колебалась нисколько русская передовая моло-
дежь. Движение на Балканах начиналось как движение револю-


66





ционное. Славянские крестьяне подымались против турецких
чиновников и помещиков. Вождями была молодежь, которая
революционное воспитание свое получила в школе великих
русских учителей социализма,—Герцена и Бакунина. Один из
виднейших людей болгарского народа
был Каравелов, лично
испытавший на себе влияние Бакунина и Огарева. Стамбулов
был членом революционного кружка Квятковского в Одессе.
Светозар Маркович
был в 1870 г. студентом в Цюрихе, дру-
жил с русской учащейся молодежью,
был страстным последо-
вателем
Чернышевского¹. Мы указывали выше на обилие в
Цюрихе славянских
революционных организациий и на интерес
среди
русской молодежи к славянской идее.

На революционное движение в Сербии и Болгарии зна-
чительная часть русской революционной молодежи смотрела
как на дело сво
е, близкое, родственное. Бакунисты могли быть
увлечены
идеями Бакунина о славянской федерации; эте жи идеи
близки
были и многим украинофилам. Драгоманов был их сто-
ронником еще до своей поездки за границу. Но для большин-
ства русских революционеров дело
было даже не в славян-
ской идее. Образ восставшего за свою свободу народа пленял
их. В России делать пока
было нечего, а там, на Балканах,
разгорался
революционный пожар. В его лозунгах не было со-
циализма;
это было чисто национальное движение, и пред ним
в растерянном недоумении останавливались
„космополиты" из
лавровского журнала „Вперед". Но наиболее
пылкие головы
не рассуждали долго. На Балканах были такие же заговоры,
конспирации, восстания, баррикады,—о каких для России меч-
тали русские
революционеры. И задолго до того, как славян-
ское движение получило
оффициальный штемпель в России и
сделалось
удобным прикрытием для политики петербургского
кабинета, на юге России стали возникать
нелегальные коми-
теты для помощи балканским революционерам и для органи-
зации добровольческих дружин. Известно, что такие
комитеты
были
в Киеве и Одессе. В киевский комитет входили только
украинцы, Драгоманов играл в нем видную роль. Одесский
комитет отличался большей национальной пестротой своего
состава: кроме русских, в нем
были двое сербов, трое украин-
цев, один поляк. Душой одесского комитета
был Желябов.
Как и других революционеров его привлекла в комитет не
столько славянская идея, сколько
мысль о воздействии на
русское общество путем помощи революционному движению в



¹О связи славянского национально-революционного движения с рус-ским социалистическим см. В. Богучарский. „Активное народничество семи-
д
есятых годов", с. 262—294.


67





другой стране. В Одессе произошла вторая встреча Желябова
с Драгомановым, и
от этой встречи у Желябова осталось впе-
чатление
о Драгоманове, как о своем, сочувствующем чело-
веке. Отправляясь в свою заграничную поездку по Галиции и
по Угорской Руси, Драгоманов отвез с собой для передачи
восставшим герцеговинцам небольшую сумму денег, собранную
среди
украинцев.

В какой мере славянское революционное движение за-
хватило русскую социалистическую молодежь, видно из того,
что добровольцами на
Балканы уехали из видных революцио-
неров Кравчинский-Степняк, Сажин, Клеменц, Дебогорий-Мок-
риевич (брат), Ерошенко, Волошенко, Давидович (еврей) и др.
Увл
ечен был восстанием и собирался ехать в Герцеговину Же-
лябов; деятельно работала для нелегальн
ых славянских комите-
тов известная А. Корба
(Прибылева). Конечно, ничего суще-
ственного из
этого не вышло, и добровольцами отправилась лишь
небольшая группа молодежи. Увлечение в такой форме скоро
прошло. О Кравчинском пишет П. Аксерольд: „скоро Крав-
чинский вернулся обратно в Женеву, после всяческих тревол-
нений, совершенно
разочарованный во всем этом „революци-
онном предприятии".
Во-первых, на поле военных действий
оффициальным защитником славян скоро выступило самодер-
жавное царское правительство, а затем и сами варварские
братья отнюдь не
были подходящим боевым союзником для
современно-мыслящих революционеров¹.

Драгоманов не связывал с герцеговинским восстанием
утопических надежд на всеобщее восстание, которое должно
охватить и Россию. Его отношение к
событиям на Балканах
б
ыло более глубоким. Он видел в них начало великого дви-
жения, которое должно разбить
реакционный союз трех монар-
хов (германского, австрийского и русского) и привести к на-
циональному освобождению сначала
малые, а потом и боль-
шие славянские
народы и к соединению их затем в федера-
тивном союзе. Турция
была для него не просто деспотической
властью, угнетающей славян, а
старинным, традиционным вра-
гом, с
которым нескончаемые войны вела еще казацкая Укра-
ина. Но не случайно национальные взгляды и идеалы приводили
Драгоманова к сближению с
революционным русским миром,
потому что только революционная Россия, сбросившая старую
бюрократию, могла
бы осуществить братскую федерацию сла-
вянских народов. Все более разростаясь, балканские
события,
взбудоражившие всю Европу, отодвинули на второй план все
другие злобы дня. Драгоманов оказался втянутым в полити-


1 Рабочий класс и революционное движение в России, с. 101.


68





ческое движение, которое в России семидесятых годов неиз-
бежно ставило вопрос
о революции. Драгоманов подходил к
ней все ближе, несмотря на всю склонность
свою к мирному
и культурному труду. Быть может этот процесс сближения с
революцией затянулся бы на более долгий срок; но его уско-
рила резкая перемена в личной судьбе Драгоманова. Русское
правительство как будто поставило целью своей облегчение
перехода его в
революционный лагерь. Правительство отре-
зало перед
Драгомановым все пути мирной ученой, педагоги-
ческой,
литературной работы.

7. Исключение из университета по „третьему пункту".

В революционном движении участвовала, главным образом
учащаяся молодежь, и на ведомство народного просвещения
направлены были главные силы политической реакции. Ми-
нистром
народного просвещении был граф Д. Толстой, — по
истине Кащей бессмертный русской науки. В самое короткое
время успешно были вытравлены все следы бурной эпохи
шестидесятых
годов. В университете, - в частности и в киев-
ском,
задавала тон правая, обнаглевшая, торжествующая часть
профессуры. Когда Толстой приехал в Киев, ему устроен был
парадный
обед, который, как в свое время обед Пирогову,
был всероссийской демонстрацией,—на этот раз реакционных
групп общества.

Драгоманов сразу стал главной мишенью злого обстрела
со стороны правых профессоров и педагогического начальства.
Он сотрудничал в
прогрессивных, даже радикальных изданиях,
его открыто называли социалистом, он осмелился создать ре-
дакцию новой
газеты в противовес „Киевлянину",—главное,
он пользовался
чрезвычайной популярностью среди студентов
и не скрывал презрения своего к заправлявшей университетом
группе профессоров-дельцов, коммерческие
таланты которых
прогремели куда больше, чем научные. Уже первая вступи-
тельная лекция Драгоманова повлекла за собою по доносу ка-
кого-то профессора специальное расследование. Его обвиняли
в том, что он с
кафедры проповедует социализм. Драгоманову
удалось доказать, что донос основан на чистейшем невежестве
доносчика, перепутавшего слова „социология" и „социализм".
Лекция была напечатана в „Журнале Минист. Народн. Просв."
под заглавием: „Положение и задачи науки древней истории";
в ней не было ничего предосудительного, и донос прямых
последствий не имел. Однако, Драгоманову запрещено было
чтение публичных лекций по истории культуры, и репутация


69





красного" прочно за ним утвердилась. Когда в 1874 г. после
„хождения в народ" произошли по всей России
массовые аре-
сты социалистов, распространился немедленно слух, проникший
и в заграничную печать, что арестован и Драгоманов. В Киеве
происходил в
это время археологический конгресс, живое уча-
стие в котором принимали и
местные, а также галицкие украинцы.Драгоманов в своих воспоминаниях с живым юмором расска-
зывает, с каким ужасом почтенные ученые смотрели на него,
—на страшного социалиста, которому полагалось
бы сидеть в
тюрьме, а не читать твой доклад „Песни и сказан
ия о крово-
смешении".


Драгоманов не только не искал путей к примиренню с на-
чальством и
правыми профессорами, а напротив, вел с ними
прямую и
открытую борьбу. Эффект приема, устроенного Тол-
стому в Киеве,
был в конец испорчен Драгомановым, который
в „Вестнике Европы" разоблачил всю комедию и весьма убе-
дительно показал, что чествовало Толстого совсем не „все
русское общество", а кучка чиновников и
правых профессо-
ров,—среди них свежие
ренегаты и старые доносчики, вроде
тайного советника Юзефовича, служебная карьера которого
началась с предательства Костомарова, Кулиша и др.Хотя заметка
в „Вестнике
Европы" была подписана инициалами А. Т., ни
для кого секретом не
было, что автором ее является Драго-
манов. В министре Драгоманов нажил для себя личного врага.

Прямых поводов для расправы с Драгомановым на почве
чисто политической не
было. Успешнее для реакции была
кампания против „украинского сепаратизма". Это был общий
поход против украинского движения,
возглавляемый „Киевля-
нином". Аргументация
была та же, которой пользовалась эта
газета неизменно в течении сорока лет. Драгоманова, в частно-
сти, обвиняли в намерении отделить Укра
ину от России и
присоединить ее к Польше. С доносами, явно
абсурдными,
можно было еще бороться. Драгоманов в ответ на запросы
начальства представлял отзывы польской печати, где его име-
новали патриотом русского государства и „агентом
Москвы".
Труднее было справиться с волной русского национализма,
охватившей
оффициальные и близкие к ним сферы. „Киевля-
нин" требовал
закрытия киевского отделения Географического
общества, где сгруппировались украинские
культурные силы.
Более благосклонно относились к Драгоманову и к украин-
скому культурному движению
высшая в крае административная
власть. В своей борьбе с польским помещичьим влиянием она
готова
была использовать и те антипольские элементы, кото-
рые заключались в украинском движении. Генерал-губернатор
Безак Дундук-Корсаков, Дрентельн проводили по образцу Му-


70





равьева-виленского политику некоторого покровительства кресть-
янам,
вели даже демагогическую „хлопоманскую" агитацию и
терпели
до поры до времени у себя на службе либеральных и
украинофильствующих чиновников. В Киеве даже ходил такой
анекдот, будто управлял
юго-западным краем одно время Дра-
гоманов. Генерал-губернатором Дрентельном управлял Мерку-
лов (начальник канцелярии),
Меркуловым-Рудченко, а Рудчен-
ком Драгоманов¹
. По вопросу о преследовании украинского
культурного движения между общей местной администрацией и
учебной происходила некоторая внутренняя борьба. Победил в
в
конце концов гр. Толстой.

Уже после первого доноса попечитель предложил Драго-
манову добровольно удалиться из университета и подать про-
шение об отставке. Драгоманов отказался и, со своей
стороны,
предложил исключить его „по третьему пункту", то-есть с
закрытием для него всякой служебной карьеры. На это на-
чальство не решилось, исключать Драгоманова не за что б
ы-
ло. Когда в 1875 г. пришла телеграмма от галицких „москво-
филов" об участии Драгоманова в народном митинге в Галиче,
попечитель снова предложил Драгоманову подать в отставку и
снова Драгоманов отказался. Дело дошло до царя Алаксандра
II,
который в сентябре 1875 г. во время посещения Киева лич-
но положил резолюцию: Драгоманова перевести в один из се-
верных университетов, географическое общество закрыть. Для
решения вопроса об украинском движении
была образована
комиссия из
заклятых врагов украинства с Юзефовичем во
главе.


Драгоманов мужественно стоял на своем. Несправедливому
решению он
отказывался подчиниться добровольно. Личное
сво
е дело он превращал в общественное, и действительно о
насильственном удалении Драгоманова узнала вся интеллигент-
ная Россия. Он был исключен „по третьему пункту",—отрезан
от всякой оффициальной ученой и учебной деятельности, ли-
шен источников материального существования. Одновременно
был учрежден над ним нелегальный полицейский надзор. Об-
щественное мнение всколыхнулось, бессильно было, однако,
выразить действенный протест. Один лишь профессор Н. И.
Зибер бросил демонстративно свою отставку в лицо киевскому
университету.


Еще тяжелее, чем этот личный удар, был грубый и жесто-
кий разгром всего украинского культурного движения. Отде-
ление Географического общества было прихлопнуто, П. Чубин-
ский выслан на север (ему удалось выхлопотать отмену вы-


1 Листи до Ів. Франка. II, с. 133.


71





сылки), другие профессора и сами разбежались в перепуге. А
затем в ма
е 1876 г. последовали знаменитые правила комиссии
Юзефовича,
„Lex Iosefoviana". Согласно этим правилам: 1) вос-
прещен
был ввоз украинских книг и брошюр из-за границы;
2) воспрещено печатание и издание в России украинских про-
изведений и переводов, кроме исторических документов и бел-
летристики; 3)
воспрещены украинские спектакли и чтения, а
также украинский текст к украинским песням. До какой сте-
пени жестоко
было это насилие над живым словом и над куль-
турой народа,
показывают характерные слова известного по-
лицейского писателя по украинским вопросам С. Щеголева. В
своей книге „Украинское движение", приспособленной к уровню
младших жандармских чинов, он говорит: „По совершенно не-
понятным причинам, правила 1876 и 1881 г.г. не были оффи-
циально
опубликованы, что придавало появлению их оттенок
какой то таинственности и робкой нерешительности"¹
. Уби-
вали
стало-быть, культурное дело не прямо, а из-за угла, пря-
чась
и стыдясь собственного дела.

С личными лишениями Драгоманов мог бы справиться. Не-
смотря на „третий пункт", ему предлагали хорошо оплачи-
ваемую службу в ведомстве путей сообщения. Правда, оста-
ваться в Киеве
было небезопасно. В разговоре с Драгомано-
вым генерал-губернатор Дундук-Корсаков намекнул, что лучше
всего
было бы ему заблаговременно убраться из Києва. Но
главное,—
это было прекращение литературной и научной укра-
инской
работы. Мысль о переезде за-границу, которая воз-
никла и раньше, окрепла окончательно, еще до издания пра-
вил 1876 г.
Это была не только мысль Драгоманова и не его
личное решение. „Громада" решила продолжать украинскую
работу за-границей, в Галиции. Специальное совещание, куда
входило до 12 наиболее
решительных и радикально настроен-
ных членов „Громады", собираясь на Подоле, обсудило план
заграничной деятельности Драгоманова. В центре
этой деятель-
ности
были издание сборников „Громада", дальнейших томов
„Исторических песен",
агитационных брошюр. „Громада" взяла
на себя обеспечение Драгоманова и его семьи
материальными
средствами, которые дали бы ему возможность отдаться це-
ликом украинской литературной и научной работе. Местом
издательства
„Громады" был намечен Львов.

Не без мытарств Драгоманов получил заграничный пас-
порт и в ма
е 1876 г. выехал из России,—чтобы уже боль-
ше
в нее не возвращаться.

' Украинское движение как современный этап южно-русского сепаратизма,
стр. 64.





ГЛАВА ПЯТАЯ.



В эмиграции (1876 -
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10