Студенческие годы (1859—1863)

Главная страница
Контакты

    Главная страница



Студенческие годы (1859—1863)



страница2/10
Дата19.08.2017
Размер5.85 Mb.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   10
ГЛАВА ВТОРАЯ.

Студенческие годы (1859—1863).

1. Веяния времени.

Осенью 1859 г. Драгоманов поступил в киевский универ-
ситет, в 1863 г. окончил его. Между этими годами лежит крат-
кий, но богатый событиями, отмеченный исторической вехой
период. Освобождение крестьян в 1861 г., вокруг чего собира-
лось общественное движение предшествующих годов, казалось
не завершением, а только началом новой эпохи. Общество
ждало политической свободы, Герцен был диктатором обще-
ственного мнения, фактически легализованным: „Колокол" труд-
но было назвать запрещенным органом,—его читали все. Но
развиваясь бурно, движение уже переростало рамки либераль-
ного мирного развития. В статьях Чернышевского и Добролю-
бова, в „Русском Слове" звучат сквозь цензурную оболочку
революционные нотки, а затем и власть и либеральное обще-
ство узнает о прокламации „К молодому поколению". Прави-
тельство схватило Михайлова, студенты откликнулись на это
бурными сходками в петроградском университете, а за первой
прокламацией последовали революционные листки „Велико-
русса". Движение ширилось; начатое молодежью, оно захваты-
вало и профессорские круги, и круги либерального дворянства.
О конституционном по духу адресе тверских дворян узнала вся
интеллигентная Россия. Проф. Павлов за свою речь об „истин-
ном, современном значении тысячелетия России" поплатился
высылкой в Ветлугу. Не было еще определенных политиче-
ских партий, и в движении не было оформленности лозунгов;
социализм еще отсутствует в революционных выступлениях. Ho
уже намечается линия раскола между либерализмом и ради-
кальной демократией. Тон „Русского Слова" и „Современника",
их пренебрежительное отношение к авторитетам коробит ли-
беральную публику. Размах движения начинает пугать умерен-
ную часть общества.

В общем движении оживает и украинское. Творчество Шев-


ченки освобождается, наконец, от оков. Поэт возвращается на
родину,—чтобы вскоре умереть на севере. В 1860 г. выходит


16





„Кобзарь". В 1861 г.—„Основа" Кулиша и Костомарова во-
скрешает федералистические идеи кирилло - мефодиевского
братства,—лишенные, однако, их первоначального романтизма,
смягченные политической умеренностью. Украинофильство воз-
рождается и на местах, в главных городах Украины, и здесь
среди молодежи радикализм настроения почти целиком уходит
в национальные чувства.

Но мощная волна общественного под'ема в 1862 г. разби-


вается; ее сменяет волна реакции, правительственной и обще-
ственной. Знаменитые петербургские пожары дают повод к
походу против „нигилистов". За преследованием радикальной
печати идет арест Чернышевского. Польское восстание дает
правительству и умеренной части общества националистическую
идеологию для прикрытия расправы с революционно-демокра-
тическим движением. В общую полосу ограничений и пресече-
ний попадает и украинство. Синод запрещает перевод Еванге-
лия на украинский язык. Валуев дает общую формулу гонения
на украинское слово: „никакого особенного малороссийского
языка не было, нет и быть не может".

Общероссийское движение по своему преломлялось и отра-


жалось в Киеве. Город насчитывал тогда 60.000 жителей. В
нем были две гимназии, два уездных училища, два книжных
магазина, не было ни одной библиотеки. В І859 г. возникла
первая газета „Киевский Телеграф", до нее выходили только
казенные „Губернские Ведомости". Киев был административным
центром юго-западного края, где тон культурной и политиче-
ской жизни давала польская помещичья аристократия. Прави-
тельство смотрело на Киев как на форпост русской культуры
в стране, которую еще надо завоевывать для этой культуры.
Даже на оффициальных балах, которые высшие власти давали
для сближения с местным дворянством, господствовал польский
язык. Основывая с правительственной субсидией новую газету
„Киевлянин", проф. В. Шульгин, тогда представитель нацио-
нально - либеральной мысли, восклицал в передовой статье:
„Этот край русский, русский, русский". Это тройное заклятие
было направлено против польских националистов, которые не
сомневались в том, что и Киев и вся правобережная Украина
являются историческим наследием польской культуры.

Культурная жизнь сосредоточивалась в университете. В


1859 г. в нем числилось 376 студентов православных и 585—
католиков. Среди студентов-поляков сильны были национально-
революционные настроения; в соответствии с общим характе-
ром готовящегося восстания, они были окрашены в шляхетский
романтический цвет. Он был в Киеве значительно более ярок,
чем в Варшаве. В подавляющем большинстве польское сту-

17



денчество принадлежало к привиллегированным помещичьим
кругам. Русское, напротив, рекрутировалось из кругов мелкого
дворянства, чиновничества, разночинного люда и духовенства.
В университете резко сталкивались между собой не только две
народности, но и две общественные группы, две социальные
культуры.

2. Польское восстание.

Драгоманов немедленно окунулся в кипучую жизнь сту-
денческих кружков, сходок и споров. Они вращались пре-
имущественно вокруг польского вопроса, а затем в связи с
украинским движением, и вокруг национального вопроса во-
обще. „В этом крае польский вопрос неизбежно должен был
носить и носил узко-национальный, помещичий характер",—
говорит об этом времени в своей книге „Воспоминания" и
участник студенческой жизни той эпохи, В. Дебогорий-Мокри-
евич (стр. 29). Но благодаря этому антипольское движение,
искавшее опоры в крестьянах, имело демократический, хлопо-
манский характер. Либеральничали даже высшие власти. Ге-
нерал-губернаторы поддерживали сравнительно хорошие отно-
шения с немногочисленной русской интеллигенцией и сквозь
пальцы смотрели на культурные ее затеи: деятельность Пирогова
терпелась потому, что она способствовала развитию русскаго
языка, русских школ. По этой же причине киевский учебный
округ покровительственно отнесся к воскресным народным
школам, которые в Киеве получили всероссийскую свою попу-
лярность.

1859—1861 г.г. были в Киеве расцветом либерализма. Здесь


подвизался Пирогов; в университете читали курсы по истории
Платон Васильевич Павлов, прошумевший позже своей речью
в петербургском университете, проф. В. Я. Шульгин (отец В. В.
Шульгина), тогда либерал, позже вождь националистической
реакции, проф. Селин, который открыто читал студентам с
кафедры „Колокол", а через семь лет называл Герцена в пе-
чати „бешеной собакой". Радикальные течения в Киеве были
представлены слабее. И в то время, как непочтительная молодежь
„Современника" и „Русскаго Слова" уже осмеливалась критико-
вать самого Герцена и упрекать резко в непоследовательности
Пирогова, в Киеве они оставались непомраченными кумирами.

Вера в Герцена и в Пирогова, с которой приехал из Пол-


тавы в Киев молодой Драгоманов, должна была выдержать в
Киеве первое испытание при встрече с живой действитель-
ностью. Отношение Герцена к польскому восстанию известно.
Он звал русское общество поддержать его против русского


18





деспотизма, звал почти безоговорочно, хотя и его смущал
шляхетский характер восстания и национально-исторические
притязания на Подолию, Волынь и Киевщину. Ему это, однако,
казалось несущественным, каким-то словесным придатком к
национальной программе, на первом плане которой было ре-
волюционное восстание против самодержавия. Герцен видел
пред собой только лицевую сторону восстания, обращенную к
прогрессивной Европе, ждущую содействия от европейской
демократии; с ним сносились лучшие представители польской
демократии,—такие как Ворцель, Мерославский. Но даже и в
них чутье Герцена улавливало шляхетский привкус. Драгома-
нову пришлось столкнуться с оборотной стороной польского
движения. На правобережной Украине польская буржуазная
интеллигенция была не только чужда, а и враждебна народу.
Она боялась крестьян и не доверяла им,—и имела на то осно-
вания. Когда восстание вспыхнуло, крестьяне охотно откликну-
лись на призыв правительства и всюду организовали погоню
за восставшими панами. Хлопоманство имело сторонников и
среди киевского польского студенчества, но не хлопоманы ему
давали главный тон. Из споров в студенческих кружках Дра-
гоманов вынес ту неприязнь к польскому национализму, кото-
рая так ясно чувствуется и в его первых статьях в русской
легальной журналистике и в позднейшей зарубежной полемике
с польскими социалистами.

Драгоманов видел ошибки польского повстанческого дви-


жения и ошибки Герцена. „Колокол" терял свое прежнее оба-
яние. Социальная сторона революции, интересы трудящегося
народа, который не может удовлетвориться политической сво-
бодой или национальной независимостью, выступали впервые
отчетливо в русско-польском споре. Драгоманов принимал сто-
рону русского лагеря, который, казалось, в этом споре от-
стаивает интересы „хлопа", крестьянина,—его права на свою
землю, свою культуру и язык. Но в этом лагере, питавшемся
из источников русского либерализма, Драгоманов восприни-
мал, хотя бы и отраженно, русскую государственную патриоти-
ческую идеологию. Он писал позже (в 1871 г.) в статье „Во-
сточная политика Германии и обрусение": „перед восстанием
1862—1863 г.г. молодежь киевского университета даже раньше
пожилых местных людей, а особенно раньше представителей
общества в других краях России, разгадала цель польских
стремлений; она первая стала им противодействовать, чем
могла. Первый патриотический русский адрес, протестовавший
против учения, что западный край польский, был подан в 1871
г. киевскими студентами, то-есть за полтора года до того,
когда подача адресов в таком роде стала модной во всей


19





России"¹. Этот адрес явился ответом на польскую патриоти-
ческую манифестацию, устроенную студентами-поляками в уни-
верситете. Герцен в подаче адресов и в русском патриотиче-
ском движении видел реакционный поворот русского общества
в сторону сближения с правительством, и был прав. Но ему
не видна была другая сторона вопроса, а именно эту сторону
видели и хорошо знали передовые деятели „юго-западного
края". Польские помещики были большой и влиятельной си-
лой в этом крае. От них зависела местная низшая администра-
ция. Между тем, память о хмельничине и гайдамачине никогда
не умирала здесь ни среди помещиков, ни среди крестьян, и
ко всякому демократическому движению польское общество
относилось как к новым попыткам воскресить кровавое прош-
лое. В указанной выше статье Драгоманов приводит много
случаев, когда польские помещики и публицисты выступали и
с прямыми и с литературными доносами против всех украин-
ских культурных начинаний, видя в них социализм, коммунизм
и т. д. В 1871 г. польские помещики делали представления о
необходимости срыть могилу Шевченко, вокруг которой шла
будто бы пропаганда новой колиивщины.

Притязания польского национального движения на Украину


заставляли часть украинской молодежи сближаться с русскими
либеральными кругами и в русской государственности искать
защиту от полонизации. Руссификаторские насильственные тен-
денции еще не проявлялись отчетливо: власть относилась сни-
сходительно к украинофильству и вместе с русской интелли-
генцией поддерживала, хотя бы и на словах, крестьян против
помещиков. Это ослабляло оппозиционные настроения в ме-
стном обществе, давало возможность радикальной молодежи
уживаться с либерально-благонамеренной частью русской ме-
стной интеллигенции. Русская государственность еще не по-
рождала в то время коллизии с украинством. Напротив, пробу-
ждение и развитие украинского сознания рассматривалось как
оплот против польского сепаратизма. Наблюдения и впечатле-
ния Драгоманова за этот период дадут ему возможность в
ближайшие годы, уже после польского восстания, выступить в
русской печати с защитой украинской культуры, как средство
укрепить связь русского центра с окраинами. Самое областни-
чество у Драгоманова, а позже федерализм,— ведут начало
от идеи необходимости сильной России, побеждающей поль-
ские и немецкие притязания на украинские,—и вообще на сла-
вянские земли. Отсюда у Драгоманова и глубокий интерес к
русской культуре и литературе. Она оплодотворяла тогда


1 Полит. Соч., т. І, с. 69.


20





украинское общество демократическими идеями, давала толчок
к развитию собственной интеллигенции. Предоставленное сво-
им силам, питаясь только из скудных источников исторической
романтики, украинское движение не могло бы перейти за рамки
первобытного, этнографического украинофильства. И уже во
всяком случае не могло оно составить достаточной силы про-
тив врага главного — против воинствующей культуры польской.

3. Украинофильство.

С внешней стороны украинское движение носило по тому
времени заметный и яркий характер. „Киевская атмосфера 50-х
и 60-х годов,— вспоминает об этом времени В. Науменко,—
была напитана украинским течением, бросавшимся в глаза даже
просто видом свиток, чумарок, сорочек, смушевых шапок, так
как все это пестрило на улицах, в садах, на гуляньях".1 В осо-
бенности, в университете было развито украинофильство; у
большинства оно не шло дальше шапок, свиток, народных пе-
сен и невинных воспоминаний о козацкой воле. Окрашивала
его ярко вражда к исторической Польше, но у некоторой, немного-
численной части была и вражда к „московщине". Это еще не
была „самостийность" позднейшего времени; трудно было бы
вообще приложить к ней определенный политический термин.
Это было националистическое настроение без национальной
программы. Отвергая все „московское", оно вместе с ним от-
вергало и русскую демократию. Оно было аполитично. Из
университета украинство распространялось и на другие круги
общества и на другие города. Власть это видела, но сначала
не тревожилась. Черниговский жандармский штаб-офицер в
свое время секретно доносил, что „в июне 1872 г. в г. Чер-
нигове некоторые из дворян, по примеру студентов киевского
университета, начали ходить в национальных малороссийских
костюмах, которые надевали и состоящие на службе чиновники".
У губернатора было по этому поводу специальное совещание,
но оно в украинофильстве усмотрело не опасность, а только
некоторое неприличие и постановило, что „если кому-либо,
одетому в костюм простолюдина, будет оказана полицейскими
служителями невежливость, то жалобы на это будут оставлены
без последствия"².

Это губернаторское указание на украинский костюм, как


на костюм простолюдина, очень хорошо вскрывало демо-


1 В. П. Науменко. А. А. Русов. Укр. Ж. 1916 г.

² В. Базилевский (Богучарский). Материалы для истории революцион-


ного движения в России В 60-х Г.Г., с. 127.


21





кратическую сущность аполитического по виду украинского
движения. Украинофильство непременно должно было быть на-
родолюбием, и это придавало ему притягательную силу. Укра-
инофильство захватывало даже русских людей; под его влия-
нием давно ополяченная дворянская молодежь вспоминала о
том, что некогда деды их были славными казацкими полков-
никами, детьми украинского народа. Известный впоследствии
украинский общественный деятель Рыльский в 1859 г. был
председателем киевской студенческой gminy; позже стал чле-
ном студенческой украинской „Громады". Вернувшись в укра-
инство, он остался католиком. Известно превращение В. Ан-
тоновича из поляков в украинцы. На упреки польских публи-
цистов в ренегатстве он отвечал: „вы правы! Я перевертень
и горжусь этим, так точно, как я бы гордился в Америке, если
бы стал аболиционистом из плантатора..."

Киевская студенческая „громада" насчитывала несколько


десятков человек, хотя число украинцев-студентов в универ-
ситете было значительно больше. Шли оживленные споры ме-
жду „космополитами" и „украинофилами", и Драгоманова, ко-
торый сразу выделился среди студентов и своей начитанностью
и живой общественной натурой, причисляли к лагерю „космо-
политов". Организация народных воскресных школ, в которых
Драгоманов принял самое активное участие, придала спорам
особую остроту.

4. Воскресные школы.



Воскресные школы 60-х годов не просто скромное куль-
турное начинание из числа тех, которыми были богаты позже
80-ые и 90-ые годы. Это было общественное движение, заро-
дыш позднейшего движения в „народ". К нему относились с
увлечением, как к первой попытке приложить на деле те демо-
кратические идеи о служении народу,
которые проповедывала
передовая литература. Неудивительно, что реакция скоро ото-
ждествила нигилизм с воскресными школами и усмотрела в
культурном деле политическую опасность. Но на первых по-
рах власть терпимо относилась к культурническому увлечению
интеллигенции, а в Киеве даже покровительствовала ему. На
это были особые причины. Киев был первым городом, в ко-
тором воскресные школы возникли и стали развиваться; здесь
инициатором движения был известный проф. П. В. Павлов, по-
пулярный лектор. Ближайшее участие принимал Н. И. Пирогов.
Вокруг них сгрупировались местные интеллигентные силы, по
преимуществу профессора, студенты, учителя гимназий. В ос-
нове лежали все те же патриотические чувства борьбы с шля-


22





хетской полонизацией. Драгоманов писал впоследствии: „Киев-
ские студенты, поддерживаемые некоторыми профессорами
(главным образом, г. Павловым), открыли в противодействие
польским школам, которые тогда устраивались по всему юго-
западному краю и руководились тайным польским школьным
обществом, воскресные школы—первые воскресные школы...
Оканчивая университет и становясь общественными деятелями,
бывшие киевские студенты несли с собой русское народное
направление по всему краю"¹. Этим об'ясняется и покро-
вительство школам со стороны генерал-губернатора кн. Ва-
сильчикова. Город давал на устройство школ 150 руб., сту-
денты устраивали в их пользу вечера. Первая школа была от-
крыта 11 октября 1859 г. на Подоле, по Константиновской ул.
в здании, где позже помещалась 3-я гимназия. Через две не-
дели открылась вторая школа—на Новом Строении. А в 1860 г.
было уже шесть школ, из них две женских. Кроме воскресных,
возникла еще ежедневная школа в одной из университетских
аудиторий. По примеру этих школ возникли школы и в других
украинских городах. Подсчет учащихся в двух школах показал,
что из 249 человек к трудящимся (преимущественно ремеслен-
никам) принадлежало 185. По социальному составу—крестьян
132, крепостных крестьян—101. По национальному составу:
украинцев 177, великороссов—38, поляков—8, немцев—4, ев-
реев—3. Вопрос о языке преподавания и о характере препо-
давания немедленно стал на очередь. Мы видели выше, что
первая в России полтавская воскресная школа должна была
заняться составлением элементарных учебников на украинском
яз., и Стронин писал по украински популярные книжки.

За подольской школой, наиболее посещаемой, укрепилось


название „космополитической". Деятельным участником ее, орга-
низатором и преподавателем был Драгоманов. Новостроенская
школа называлась „украинофильской". Была еще славянофиль-
ская школа на Печерске 2. Шла оживленная, возбуждавшая
молодежь, работа. Наряду с грамотой читались лекции по ис-
тории. Драгоманов отдался делу с увлечением; товарищи лю-
били его и уважали, но из споров по украинскому и вообще
по национальному вопросу составилось о нем мнение, как о
человеке, враждебном украинскому движению. В 1872 г. раз-
личные украинофильские кружки слились в „громаду", насчиты-
вавшую 250—300 членов, Драгоманов остался в стороне от
нее. По его собственному признанню его отталкивало „анти-


1 Полит. Соч., Т. І, С. 69.


2 Л. Струнина. Первые воскресные школы в Киеве. Киевская старина,
1898 г., май.


23





европейство" участников, недостаток культурности, проникну-
тый исключительностью национализм. До какой степени обо-
стрились национальные страсти, показывает такой инцидент:
когда после смерти Шевченко тело его перевезено было из
Петербурга в Канев, то на пути была сделана остановка в
Киеве. Местные украинцы устраивали панихиды и сопровож-
дали гроб за город. Когда Драгоманов вошел в церковь, один
„пьяненький украинофил" воскликнул: „Ти чого сюди зайшов?
Тут тобі не місце". В пути за городом среди других ораторов
выступил и Драгоманов. Он говорил не в толпе, как прочие,
а поднявшись высоко над ней, со сложенных у дороги кирпи-
чей. Речь его носила наиболее радикальный характер и в пе-
чать не попала. Драгоманов говорил о том, что „каждый, кто
идет служить народу, надевает на себя терновый венок" ¹.

Украинским националистам тогда, как и впоследствии,


могло казаться, что Драгоманов „не свой", что он более бли-
зок русской культуре и среде, что он „москвофил". Но это
неверно было ни тогда, ни позже. К 60-м годам сам Драгома-
нов относит свое увлечение идеями кирилло-мефодиевского
братства, а их главным выразителем был тогда петербургский
журнал „Основа". Но свое украинство Драгоманов умел сов-
мещать с любовью к передовым идеям европейской культуры,
а их выражала тогда очень ярко русская прогрессивная печать.
Наконец, уже тогда, в студенческие годы, Драгоманова среди
его товарищей отличало то чувство реализма, которое впослед-
ствии станет его характерной чертой. Он умел увлекаться не
пьянея. В его живой и страстной душе уже в молодые годы
была некоторая трезвенность. Кстати сказать, он был трезвен-
ником и в буквальном смысле слова. Он не пил никогда и не
любил студенческих пирушек, к которым сплошь и рядом сво-
дился козацкий романтизм наиболее беззаботных студентов-
украинофилов.

Увлечение общественной работой не отразилось чувстви-


тельно на студенческих занятиях Драгоманова. Его привлекала
к себе история, и под руководством проф. В. Я. Шульгина он
изучал источники по истории Рима. Его жизненный путь ка-
зался предрешенным, и он готовил себя к научной деятель-
ности и кафедре с такой же простотой и естественностью, как
другие готовились стать врачами, инженерами, учителями. Про-
фессора выделяли Драгоманова. На старшем курсе он начал
готовить свою магистерскую диссертацию. Но ему пришлось
выступить еще раньше в публицистике. Имя его попало в пе-
чать и получило широкую известность, когда он был студен-


1 Австро-руські спомини, с. 22.


24





том 3-го курса. Поводом к этому послужило известное высту-
пление Н. А. Добролюбова против Пирогова.

5. Полемика с Добролюбовым.

Добролюбов и Пирогов были признанными авторитетами
передовой литературы и публицистики 60-х годов. Если в стар-
ших классах гимназии Драгоманов зачитывался „Современни-
ком", это надо отнести в значительной степени на счет Доб-
ролюбова. К общему преклонению перед Пироговым у Дра-
гоманова присоединилась и личная признательность. В 1859 г.
Драгоманов посвятил Пирогову восторженную статью, в кото-
рой отмечал в особенности честность, последовательность и
мужество его мысли. Но в 1860 г. произошло обстоятельство,
которое поклонников Добролюбова и Пирогова поставило в
необходимость выбора между ними: появились знаменитые
правила Пирогова о применении розги в низших классах гим-
назии, а затем в связи с этим, резкая статья Добролюбова
„Всероссийские иллюзии, разрушаемые розгами". Добролюбов
обвинял Пирогова в непоследовательности, в измене своим же
собственным взглядам, в постыдном компромиссе. Действи-
тельно, Пирогов, написавший несколько горячих статей против
телесных наказаний в школе, сам в качестве попечителя не
только допустил розгу, но и нормировал ее применение, сочи-
нивши своего рода конституцию розги.

Статья Добролюбова подняла шум в печати необычайный.


Завязалась журнальная и газетная полемика. Либеральные ор-
ганы в резких нападках на Пирогова усмотрели оскорбление
уважаемого всеми авторитета со стороны дерзкого журналиста.
„Современник" отвечал сатирическими выпадами в „Свистке".
Пирогов сначала молчал, потом написал в журнале „Воспита-
ние" статью, в которой, не отвечая Добролюбову прямо, по
существу оправдывался. Несомненно, Добролюбов не принял в
соображение целого ряда обстоятельств, которые во всяком
случае смягчали вину Пирогова. Как литератор, он мог сво-
бодно высказывать свой взгляд на розгу; как попечитель он
был связан „высочайшим" уставом, которого он не мог отме-
нить. Скажут,—это и говорил Добролюбов,—что литератору в
таком случае лучше не становиться попечителем. Но деятель-
ность Пирогова как попечителя носила фактически революци-
онный характер, и правительство, в конце концов, в 1861 г.
спохватилось и убрало его. Уход Пирогова и прощание с ним
были манифестацией либеральных кругов киевского общества.
Пирогов уничтожил педагогический произвол в телесном нака-


25





зании и обставил применение розги такими правилами, кото-
рые фактически вывели ее из употребления. Это признал
и Добролюбов во второй своей статье „От дождя да в воду",
написанной уже после ухода Пирогова. Дело было однако не
в том, не в частностях, смягчавших вину Пирогова или Доб-
ролюбова, не в резкости тона одного и покладистости дру-
гого. В столкновении между Добролюбовым и Пироговым ска-
залось в достаточной мере отчетливо более глубокое и прин-
ципиальное столкновение между „отцами" и „детьми", между
либерализмом, политическим и общественным, питавшимся из
идеалистических источников 40-х и 50-х годов, и радикальной
демократией, вдохновленной материализмом и революционными
доктринами нового времени. Это было коренное расхождение,
вызвавшее вскоре и резкий окрик Герцена по адресу непочти-
тельной молодежи.

Драгоманов бросился в журнальный бой с пылом и увле-


чением девятнадцатилетнего юноши. Но выступил он на сто-
роне „отцов", а не „детей". Он не остановился перед напад-
ками на публициста, который считался вождем молодого по-
коления; значит не боялся разрыва с радикальной молодежью
своего времени. Как и другие публицисты либерального ла-
геря, он прежде всего был задет „оскорблением", которое на-
несено было Пирогову. В „Русской Речи", органе, далеком от
радикализма, Драгоманов писал: ...,,мы все как то много фра-
зерствуем о гуманности, а между тем слишком торопимся не-
гуманно обращаться с лицами, особенно во имя гуманной идеи.
Это наконец начинает надоедать. Пора от этого отделаться".
Рядом с Драгомановым, в той же газете, и столь же реши-
шительно выступил на защиту Пирогова Е. Суд, в котором
угадывается товарищ Драгоманова по университету и по ра-
боте в кружках, Судовшиков.

Журнальная неопытность вовлекла Драгоманова в ошибку:


статья Добролюбова была подписана „бов". Имя автора не
было секретом,—раскрывать его все же не полагалось. Но
Драгоманов в своем ответе назвал его полностью. Это дало
повод Добролюбову сделать начинающему автору строгий, но
основательный и заслуженный выговор. Сам Драгоманов и
некоторые его биографы говорили впоследствии, что уроком
о литературных приличиях Добролюбов уклонился от спора по
существу. Но это не верно. Урок о литературных приличиях
вынесен в примечание, а в статье „От дождя да в воду" До-
бролюбов обстоятельно полемизирует с Пироговым и его мо-
лодыми рыцарями, доказывая, что принципиальный спор о
допустимости розги они подменяют спором о личности Пи-
рогова.


26





Дебют Драгоманова был не совсем удачен. Но уже в этом
первом юношеском выступлении Драгоманова можно наблю-
дать те черты, которые впоследствии проявят себя со всей
силой в политической его деятельности. Прямолинейность до-
бролюбовской критики, ее отрицание всяких компромиссов,
насмешливое отношение к либерализму выразятся преемственно
в непримиримости революционного движения, в его политиче-
ском доктринерстве и упорном отрицании всяких союзов с ли-
беральными кругами. Реализм и трезвенность Драгоманова
позволили ему уже в юношеские годы, когда так естественны
резкость, увлечение и угловатость, угадать в движении, под-
нятом Пироговым, либеральную силу, которую не следует
отталкивать слишком резкой и беспощадной критикой. Драго-
манов видел собственными глазами, какую роль играл Пиро-
гов в еще нетронутом новым временем, провинциальном захо-
лустьи, где сохранились в неприкосновенности нравы и обы-
чаи „николаевской" педагогики. В житомирской гимназии до
Пирогова из 600 учеников было высечено розгами за год 290;
при Пирогове—из 635—5. Неудивительно, что вокруг Пиро-
гова собрались лучшие силы киевского общества, и уход его
был тяжелым ударом для всех прогрессивных начинаний. Про-
щание с Пироговым было общественным событием. Среди
многочисленных речей выделилась речь Драгоманова,—он го-
ворил от киевского суденчества, и уже это одно, вместе с вы-
ступлением его в печати, говорит о том влиянии, каким он
пользовался среди своих сверстников и товарищей. Речи были
напечатаны в „Современной Летописи", которую издавал Кат-
ков при либеральном тогда „Русском Вестнике". Потом они
вышли отдельной брошюрой. Имя Драгоманова становилось
известным русской читающей публике, и в своей полемиче-
ской статье Добролюбов, делая ему отеческий выговор, пред-
видел все же будущую его роль в литературе.

б. Политическая реакдия.

Увольнение Пирогова как бы открыло собой полосу пра-


вительственной реакции в Киеве. После петербургских пожа-
ров закрыты были по всей России воскресные школы. Поль-
ское восстание на Украине не имело никакого, даже времен-
ного успеха. Оно дало лишь повод к усилению националисти-
ческой реакции и в правительстве и в либеральном обществе. Дра-
гоманова в равной степени отталкивали антипольский шовинизм и
русских либералов и украинофилов. А с русскими „космополи-
тами" он расходился из-за пренебрежительного их отношения к


27





национальному вопросу, в частности к вопросу о судьбахУкраины.
Радикальная доктрина требовала поддержки и сочувствия к
польскому восстанию, хотя бы и сильна была в нем национа-
листическая струя. Прогрессивная общественная жизнь в Киеве,
размытая реакцией и национализмом, очень скоро иссякла. Не
приставши ни к одному из господствовавших течений, Драго-
манов остался в одиночестве. Некоторое время он увлекался
общественной работой во временной педагогической школе,
организованной для подготовки сельских учителей. Организо-
вана была эта школа в целях борьбы с тайными польскими
школами. Школьной польской пропаганде, руководимой ксенд-
зами, правительство решило противопоставить сеть русских
сельских школ, а для них надо было спешно создать кадры
сельских учителей. Как и в других антипольских начинаниях,
власть терпимо относилась к участию в них либеральных эле-
ментов и демократической молодежи. Среди преподавателей
были студенты,—те же, которые работали в воскресных шко-
лах. Вопрос об языке преподавания и об учебниках на укра-
инском языке встал немедленно и здесь,—на этой почве нача-
лось у Драгоманова более тесное сближение с украинскими
кругами. Драгоманов читал курс по русской истории, с инте-
ресом относился к своей работе и собирался издать лекции
отдельной брошюрой. Но общая полоса реакции захватила и
временную школу. Против нее начался поход и со стороны
духовенства, опасавшегося за свою монополию в деле духов-
ного просвещения народа, и со стороны помещиков, доносив-
ших властям на школу, как на рассадник нигилизма и комму-
низма. Преподаватели-студенты, в том числе Драгоманов, были
уволены.

Подавление польского восстания сопровождалось гонением


на украинофильство. В перепуге правительство приняло и его
за опасный „сепаратизм". В 1863 г. в связи с делом Андру-
щенко, обвинявшегося в революционной пропаганде, возникло
дело об украинских „громадах" и „куренях", организованных
в черниговской губ. Ничего преступного следствие не открыло,
тем не менее некоторые лица пострадали. Либерализм губерн-
ских властей рассеялся, и чиновникам воспрещено было но-
шение национального украинского костюма. Это—пустяки; но
последовало за этим из Петербурга запрещение печатать книги
на украинском яз. Это был тяжелый удар для молодых куль-
турных начинаний. В Полтаве по делу „О распространении
малороссийской пропаганды" были арестованы Стронин, Ше-
вич, Лобода и др. Стронин просидел некоторое время в але-
ксеевском равелине Петропавловской крепости и затем был
выслан в Шенкурск, Архангельской губ.


28





Так осложнялось культурническое „украинофильство" поли-
тическими элементами. Гонимое, преследуемое, оно теряло тех,
кто тешился в нем только националистической забавой. При
первом грозном окрике большинство „украинофилов" послушно
сбрасывает с себя ставшую опасной свитку. Но у меньшин-
ства крепнет, становится более прочной и сознательной связь
с украинством. К числу таких принадлежал и Драгоманов.

Отрезанный от культурной работы, он ушел с головой в


университетские занятия и в 1863 г. окончил университет.
Связь с украинскими кружками не прерывалась.





ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Ученая и педагогическая деятельность (1863—1870).

1. Внешние условия.

Перед Драгомановым открывался теперь прямой путь к про-
фессорской кафедре. К этому влекла его собственная склон-
ность к научным занятиям; такой взгляд установился и у всех
окружающих. Но этот путь оказался не легким, и в конце
концов и не прямым. Прежде всего-житейские невзгоды. Они
рано встали пред Драгомановым и уже никогда, вплоть до его
смерти, не покидали. В 1863 г. умер отец Драгоманова, в 1864
—мать. На руках у молодого человека, только что окончив-
шего университет, оказались брат и сестра. У Драгоманова
была невеста, позже его жена,—верный друг и незаменимый
помощник. Женитьбу пришлось ускорить, потому что и у не-
весты умерла мать, и она осталась сиротой. Так 23—24 лет
Драгоманов оказался обладателем семьи из 4 душ. О спокой-
ной, не знающей заботы подготовке к диссертации, не прихо-
дилось говорить. Надо было искать заработка, и при том не
малого. Драгоманов поступил на должность учителя географии
во второй киевской гимназии. Несколько позже, в качестве
штатного доцента, он начал читать лекции в университете. Это
давало ему 600, а затем 1000 руб. в год. Пришлось для по-
полнения заработка искать их на стороне, и они нашлись в
виде газетной и журнальной работы. Драгоманов стал деятель-
ным корреспондентом и сотрудником умеренно-либеральных
„С.-Петербургских Ведомостей", выходивших под редакцией
Корша. Эта работа, начатая из соображений по преимуществу
материальных, имела огромное значение в определении даль-
нейшей судьбы Драгоманова.

Тормозила ученую карьеру Драгоманова и внешняя полити-


ческая обстановка. Реакция, охватившая Россию после 1863 г., за-
глушила и слабые либеральные веяния в киевском университете.
Новый попечитель, князь Ширинский-Шахматов, старательно
уничтожал все следы реформ Пирогова; профессора старались
наспех перекраситься в модный националистический цвет. Дра-
гоманов был оставлен при университете,— ему покровитель-


30





ствовал проф. В. Я. Шульгин, все еще влиятельный, несмотря
на свое удаление от университетских дел. В ближайшем пред-
полагалась научная командировка за-границу. Но над Драго-
мановым уже тяготело подозрение в неблагонадежности; па-
мятна была его речь в честь Пирогова. Он не походил на
дюжинных благонамеренных молодых людей, изготовляемых
университетами во славу отечественной науки. Вместе с тем
будущая крупная ученая сила угадывалась в нем. Придраться
пока не к чему было, и начальство ограничивалось тем, что
косилось подозрительно на молодого приват-доцента, завое-
вавшего сразу популярность среди слушателей, и тормозило
всячески его ученую карьеру. Командировка за границу была
дана в 1870 г., после защиты Драгомановым диссертации.

Этот период в жизни Драгоманова не богат внешними со-


бытиями. Он учительствовал и учился, написал две ученые
работы и множество газетных статей. Замедленным темпом, но
все же безостановочно, он подвигался к той цели, которую
себе наметил с самого начала и для которой предназначен был
по складу своей натуры. Но не было у него ни разу соблазна
уйти науки ради в свой кабинет, замкнуться от людей и от
жизни, отказаться от общественной деятельности и превра-
титься в типичного „жреца науки", призирающего весь суетный
мир за стенами университета. Жизнь, напротив, неопреодолимо
притягивала к себе Драгоманова и газетная публицистика прив-
лекала к себе не только как источник заработка, но и как фор-
ма общественно-политической работы.

Вторая половина шестидесятых годов полна противоречи-


вых общественных тенденций. Несмотря на политическую реак-
цию, общественное движение продолжает мощно развиваться.
Нехотя и боязливо правительство проводит все же ряд круп-
ных исторических реформ: учреждение земства, новые суды,
закон о печати—надо поставить на первом месте. Продолжается
работа по оформлению нового положения крестьян. Все это
содействует формированию новых общественных слоев, питает
либеральное и демократическое движение, молодое и нетерпе-
ливое, ждущее дальнейшего развития реформ, живущее надеж-
дами об „увенчания здания", т. е. о конституции. Вера в ли-
берального царя еще не изжита в кругах дворянской и бур-
жуазной интеллигенции. Организация земства в Черниговской
губ., в частности, вызвала к деятельности кружок либераль-
ных дворян, с которыми Драгоманов был знаком и поддер-
живал связь. Однако, слишком замедленным казался демокра-
тии темп этого общественного развития, и слишком велико
было разочарование в крестьянской реформе. Политическая
свобода сама по себе манила меньше, чем идеалы социального


31





равенства. Среди передовой молодежи под влиянием Герцена,
а еще больше Бакунина, господствовало отрицательное отно-
шение к западно-европейскому конституционализму. Все это
еще не было оформлено, бродило в настроениях и прорвалось
неожиданно в выстреле Каракозова, 4 апреля 1866 г. Прави-
тельство и общество перепугались смертельно. Панику усилили
листки Нечаева, а затем и нечаевское дело, и новые волне-
ния в университетах. Эпоха реформ обрывается на несколько
лет, вплоть до 1870 г., в обществе снаружи по прежнему застой.
В либеральных кругах и в печати—вражда к революционной
молодежи, прервавшей мирный ход событий. Нечаевщина встре-
чает резкий отпор и в радикальных кругах, но революционное
движение не исчезает. Уходя в глубину, оно через кружки
„чайковцев" проходит школу теоретической подготовки. Идеи
современного социализма проникают и в Россию. В легальной
форме им дают своебразное русское выражение „Исторические
письма" Лаврова и социологические статьи Михайловского.
Характерными чертами этой русской разновидности социализма
являются вера в народ и в крестьянский быт, как источник
непогрешимой социальной мудрости и справедливости, учение
о долге интеллигенции перед народом, о необходимости лич-
ного развития для служения народу. Либерализм категорически
отвергался, как направление, связанное с борьбой буржуазии
за политические права. Крепка была вера в то, что русское
крестьянство и без политической борьбы, миновав все стадии
западно-европейского развития, перешагнет в социалистическое
царство.

В этой общественно-политической обстановке складывались


и политические взгляды Драгоманова. После краткого ожив-
ления начала 60-х годов Киев снова превратился в тихий про-
винциальный город. Дебагорий-Мокриевич так вспоминает об
этом времени: „1866, 1867, І868 годы были глухим периодом
студенческой жизни в Киеве. Были кружки шахматистов, были
просто дебоширы, но не было кружков для саморазвития."
Оживление началось в 1869 г., с переводом в киевский уни-
верситет студентов петербургской военно-медицинской акаде-
мии, исключенных за беспорядки. Появились и студенческие
кружки. Драгоманов относился к ним с большим интересом,—
студенты обращались к нему и дорожили его советами. Дра-
гоманов рекомендовал устройство кружков для самообразова-
ния и для научной работы, но среди студентов уже довольно
ясно обозначились профессиональные интересы. Организа-
ционная энергия уходила по преимуществу на организацию сту-
денческих столовых, обществ взаимопомощи и т. д. Но возникали
и кружки общественно-политического характера, и к некоторым


32





из них Драгоманов был близок. Кончавший тогда киевский
университет, будущий профессор и известный экономист Н. И.
Зибер читал в одном из таких кружков лекции, на которых
излагал слушателям „Капитал" Маркса. Появлялись в круж-
ках и студенты, знакомые с кругами, близкими к Чайковскому.
Драгоманов принимал участие в кружках, и в одном из них
читал реферат о положений женщины на Украине.

Если нельзя еще говорить о твердых и сложившихся поли-


тических взглядах Драгоманова в это время, то можно сказать,
что в настроениях своих Драгоманов довольно глубоко рас-
ходился с настроениями передовой радикальной молодежи. Он
с решительным несочувствием относился к студенческим вол-
нениям и осуждал их с той прямотой, которая уже в моло-
дости была его характерной чертой. Он был популярен среди
студентов, но не искал популярности и не боялся потерять ее.
Что еще более важно, ему чуждо было увлеченье молодежи
естественными науками и экономическими вопросами. Он видел
в этом некоторое принижение общественных интересов. Идеа-
листическая закваска прочно сидела в нем, несмотря на склон-
ность к позитивизму. Как за историком, за ним уже укреплена
была репутация ученого, интересующегося всего больше со-
циальной стороной исторического процесса. Но и в истории
Драгоманова привлекали к себе столкновение и борьба со-
циальных идей, а не экономических интересов. Он и тогда
и впоследствии оставался несколько глуховат к экономическим
вопросам. Он признавал их важность, во многих случаях пер-
вый указывал на их значение. И все же он недооценивал роль
экономических явлений в социальном процессе и не случайно
остался чужд марксизму, хотя во многом предвосхитил его
критику русского народничества.

2. Работа в „С.-Петерб. Ведомостях".

Революционные вспышки 60-х годов вызвали в Драгоманове
довольно резкое осуждение. Несколько позже, в статье „Восточ-
ная политика Германии и обрусение", он говорит о Каракозове
и Нечаеве в обычном тоне русского либерала 70-х годов. Не
все так относились тогда к революционным выступлениям.
Судовщиков, товарищ Драгоманова, сотрудник его в украинском
кружке по работе над словарем, грамматикой и сборником
укр. речи, был арестован и выслан в Костромскую губ. за то,
что выразил сожаление, почему Каракозов не убил царя. О Дра-
гоманове тоже говорили, что он „нигилист". В гимназии на него
смотрели с опаской, в особенности после того, как он осмелился


33





открыто выступить в защиту гимназистов-поляков, которых
лишили при выпуске медали только из-за польского их проис-
хождения. Это свидетельствует — в годы после польского
восстания—о нравственном мужестве Драгоманова и его чест-
ности, но ничего не говорит об его убеждениях. В общем,
Драгоманов по политической своей окраске не отличался
заметно от газеты, в которой деятельно сотрудничал. „С.-Пе-
тербургские Ведомости" были тогда органом умеренного, но
довольно стойкого либерализма. Упадок их начался позже. В
описываемую эпоху они считались оплотом прогрессивной
интеллигенции и молодого земского движения. Среди ближай-
ших сотрудников числились известный земский деятель кн. А.
Васильчиков, К. К. Арсеньев, философы-позитивисты Вырубов
и де-Роберти. По вопросам искусства писал В. В. Стасов, по
воскресеньям писал бойкие фельетоны А. Суворин, тогда еще
щеголявший радикализмом под именем Незнакомца. В „С. Пе-
тербургских Ведомостях" печатались пространные отчеты за-
седаний общества сельских хозяев, где выступали тогда столпы
земского либерализма. Довольно широкое место отводилось
освещению окраинных вопросов,—в особенности по вопросам
об усилении русских элементов и русского помещичьего зем-
левладения в северо-западном и юго-западном крае. В газете
заметен был националистический антипольский тон. С 1867 г.,
после приезда в Россию „славянских гостей",—представителей
различных зарубежных славянских организаций,—„С. Петербург-
ские Ведомости" обратили особое внимание на информацию о
положении славян в Австро-Венгрии. Газета пользовалась ре-
путацией солидного органа. В кругах радикально-демократи-
ческих к ней относились с иронией, но не так пренебрежительно
как к „Голосу". В течении трех лет, с 1865 по 1867 годы,
„С. Петербургские Ведом." получили от правительства четыре
предостережения, из них одно за статью Драгоманова.

Работа в „С. Петербургских Ведомостях", как мы говорили,


оказала большое влияние на Драгоманова. Она обнаружила в
нем незаурядное публицистическое дарование. Он писал живо
и легко, и на его корреспонденции (обычно не подписанные)
редакция часто обращала внимание читателей в „общем обоз-
рении", которое шло обычно впереди передовой. Статьи по
вопросам крестьянского устройства в „юго-западном" крае, о
национальных и социальных взаимоотношениях в нем, при-
влекали к себе и внимание печати, и реакционная „Весть" де-
лала их предметом ожесточенной полемики. Это придавало
особый вес и значение публицистическим выступлениям Дра-
гоманова. Но существенно важно для его собственного раз-
вития было то, что он близко знакомился с общественными


34





вопросами, присматривался внимательно к жизни края и откры-
вал в ней такие черты и особенности, которые играли впослед-
ствии главную роль в социальном его мировоззрении. По общей
политической окраске статьи Драгоманова не выделяются на
достаточно бесцветных страницах „СПБ. Вед.". Но было в них
нечто такое, что не позволяло киевского корреспондента по-
мещать без оговорок в ряды либеральных сотрудников. Это
—отношение к вопросу крестьянскому и национальному. „СПБ.
Ведом." стояли за развитие и укрепление помещичьего русского
землевладения в окраинах с преобладающим польским влиянием.
Это совпадало с программой просвещенных русских аграриев,
лидером которых был кн. Васильчиков. Русский помещик рас-
сматривался как носитель культуры, опирающийся на крупное
землевладение. Однако, пред Драгомановым открывалась дру-
гая картина.

После польского восстания на правобережной Украине на-


чалась полоса чрезвычайного экономического оживления. Скупка
и продажа польских имений была одной из причин. Более
существенную роль играло железнодорожное строительство,
промышленное грюндерство, биржевая спекуляция на почве
возросшего хлебного экспорта, быстрое развитие сахарной
промышленности. Нарождалась новая буржуазия; торговый дух
проник даже в университет, и часть профессоров занялась
скупкой имений и банковскими операциями. Драгоманов, при-
сматриваясь к жизни края, видел, что новые помещики ничуть
не лучше старых, и что так же чужды они крестьянам, как и
поляки, и что ростет, словно на дрожжах, еврейская буржуазия,
тоже чужая и чуждая крестьянству. Так, несмотря на освобож-
дение крестьян, несмотря на поражение польского восстания,
попрежнему остается где то на третьем плане, в прежней бед-
ности и заброшенности, украинский крестьянин, а с ним забро-
шенной, бедной и бессильной остается украинская культура. И
в анонимных корреспонденциях из Києва и в пространных пере-
довых статьях проводится мысль, что только крестьянское
землевладение должно стать опорой правительственной поли-
тики в крае, и что искусственное в нем насаждение помещи-
ков не разрешит вопроса о социальных и национальных взаи-
моотношениях.

В связи с этим возник и вопрос и об украинском языке в


народной школе. Распространение русского языка в юго-запад-
ном и северо-западном крае пропагандировалось „СПБ. Ведом."
как средство руссификации края и борьбы с польской куль-
турой. Драгоманов далек еще был от того, чтобы выдвигать
вопрос о самостоятельной украинской культуре и об украин-
ском народе. Он тоже поддерживал мысль о необходимости


35





„обрусения", но это обрусение должно было идти через „ма-
лорусский яз.", как язык той массы населения, которая един-
ственно могла стать в крае плотиной против польского поме-
щичьего влияния. Народным школам все из тех же видов борь-
бы с поляками покровительствовала администрация; ген.-губ.
Безак был их сторонником. Драгоманов написал несколько
статей в защиту преподавания на украинском яз.; он подходил
к вопросу не с национальной, а с педагогической стороны,
отстаивал даже украинский яз., как переходный к русскому.
Этого требовали тактические соображения,—но и они не по-
могли. Именно эти статьи Драгоманова, при всей их умерен-
ности навлекли гонение и на автора и на газету. Драгоманов
подверг критике учебник русской грамоты кн. Ширинского-
Шихматова, в котором по традиции знакомство с грамотой
начиналось с церковно-славянской азбуки и переходило к ве-
ликорусской речи. Драгоманов показал непригодность такого
способа обучения в украинской школе и предлагал, со своей
стороны, начинать с украинского языка. Статья эта была напе-
чатана в № 93 „СПБ. Ведом." в апреле 1866 г., через два дня
после выстрела Каракозова, а 17 апреля в „Московских Ве-
домостях" Катков разразился громовой статьей, в которой
было между прочим сказано: „ . . . Чья то тайная рука по-
дала сигнал,—и сели писать статьи против России французы
Масад и С. М. де-Жирарден, украинство подняло голову в
№ 93 „СПБ. Ведом.", а Каракозов выстрелил в царя." Хотя
эта фраза по логической связи ничем не уступала известной
формуле „в огороде бузина, а в Киеве—дядя", но газета все же
получила предостережение, а против Драгоманова попечитель
кн. Ширинский-Шихматов, мстя и за личную обиду, начал энер-
гичную кампанию. Дело дошло до министра народного просве-
щения. Драгоманову грозило увольнение за „принадлежность
к партии украинофилов": он уцелел, однако, хотя оставался с
тех пop на подозрении и не мог добиться от министерства
утверждения в звании штатного доцента. Драгоманов говорит
в своей „автобиографии", что донос Ширинского-Шихматова
решительно прикрепил его к украинскому движению.

3. Украинская культурная работа.

Впрочем, Драгоманов и без того был уже к этому времени


тесно связан с украинскими кругами и украинским делом. Ра-
бота, которая начата была Драгомановым еще в комиссии при
Временной педагогической школе, по составлению учебников
на украинском яз., не была прервана после увольнения Дра-


З6





гоманова из школы. Репрессии 1863 г. отразились и на укра-
инофильстве. Кружки распадались,—„Громада", однако, не пре-
кратила существования. Те, кто остались, сплотились теснее,
ушли в научную, культурно-этнографическую работу. В кружке
Драгоманова усиленно занимались составлением русско-украин-
ского словаря; по поводу отдельных слов возникли бесконеч-
ные споры, и дело подвигалось медленно. Успешнее шла ра-
бота по собиранию народных песен и сказок, и в 1867 г. в
одной из корреспонденций „СПБ. Ведом." из Киева автор
жалуется на то, что в Киеве нет отделения Русского Геогра-
фического Общества, игравшего культурную роль в России, и
некому позаботиться об издании подготовленных двух сбор-
ников по украинскому народному творчеству. Позже эти сбор-
ники были изданы; один, составленный Рудченко, с посвяще-
нием Драгоманову.

Прежнего резкого деления на ,,космополитов" и „украино-


филов" не было. Драгоманов уже считался не только „своим",
но и в некотором роде руководителем. Но споры в кружках
шли оживленные, и намечались разногласия по двум основным
линиям. Во первых,—о значении украинской литературы: яв-
ляется ли она только литературой „для домашнего обихода",
как тогда любили выражаться, или имеет и самостоятельное
значение. Драгоманов стоял на том, что в настоящее
время
украинская литература еще слишком слаба, чтобы
претендовать на самостоятельную силу. Ей надо приобщиться
к европейской культуре (через русскую), чтобы подняться на
надлежащую высоту. „При малой силе украинской литературы
тщетно спорить об ее правах"¹, —так позже формулировал
он свой взгляд в противовес националистам. Другое разно-
гласие, в котором Драгоманов тоже оказывался убежденным
противником националистов, лежало в области политической.
В кружке наметилось два течения: собственно украинофиль-
ское, интеллигентски-националистическое и хлопоманское, му-
жицко-демократическое. Таким образом, и здесь в украинской
среде, как и в общерусской, Драгоманов расходился с либе-
ральными кругами, тяготея определенно в сторону крестьян-
ства. Социальные элементы прочно входили в его мировоз-
зрение и сближали его с русским зарождающимся народниче-
ством. Уже в этом периоде возникла та внутренняя коллизия,
которая всю позднейшую деятельность Драгоманова поставит
на пересечении двух культур, между двумя лагерями, и соз-
даст в нем и в окружающих неудовлетворенность, неизбежную
для тех, кто ни в одном лагере целиком, всей своей индиви-


1 Австро-руські спомини,ст.43.


37





дуальностью не вмещается. В украинском своем кружке Дра-
гоманов был на счету народника и социалиста, для которого
национальность играет роль подчиненную. А в русских круж-
ках на Драгоманова смотрели как на националиста, и к этому
времени, к 1870 г., относится эпизод, который произвел на
Драгоманова сильное впечатление и многое ему открыл, так
что он неоднократно вспоминал о нем в различных своих про-
изведениях. Наиболее полно рассказал он о нем в статьях, со-
ставивших брошюру: „Историческая Польша и великорусская
демократия". Драгоманова просили принять участие в кружке,
поставившем себе целью „политико-социальное самообразо-
вание". На первом заседании, на котором распределялись
темы для рефератов, Драгоманов взял на себя доклад „о
социальных стремлениях и о положении женщины в среде
украинского крестьянства, которое составляет украинскую на-
цию". На чтении доклада присутствовал делегат петербург-
ского социально-революционного кружка,—первый русский,—
вернее великорусский социалист, с которым встретился Дра-
гоманов. И от него впервые Драгоманов услышал то возра-
жение, которое неизменно, почти до конца, сопровождало его
политическую деятельность:

— „Все это может быть, и верно,—но к делу не идет.


Мы должны думать о борьбе с общим врагом, а вы, говоря
нам об Украине, как о чем то особом, вносите разделение в
наши силы¹.

Это возражение напомнило Драгоманову полемику с кн.


Ширинским-Шихматовым, который тоже говорил, что сначала
надо покончить с „общим врагом"—Польшей,—а потом уже
интересоваться „местными элементами". Драгоманов старался
убедить своего оппонента доводами тоже педагогического ха-
рактера,—о необходимости в пропаганде применяться к мест-
ным культурным особенностям, к языку, обычаям и т. д. Но
великорусский социалист с упорным пренебрежением отно-
сился к „национализму" Драгоманова.

Этот спор оставил в Драгоманове чувство горечи и со-


знание необходимости упорной борьбы за украинскую культуру.
Работа над собиранием материалов по народному творчеству
укрепила связь с ней. А научные занятия в университете над
диссертацией углубляли интерес к прошлому украинского на-
рода, придавали этнографическим изысканиям историко-фило-
софский смысл. Драгоманов готовил себя к кафедре истории,
писал диссертацию по истории Рима, но в процессе работы
его увлекла история фольклора. „Изучая древнюю историю,—


1 Велико-русский Интернационал и Польско-Укр. вопрос. 1907, с. 11.


38





говорит он, я обратил особое внимание на религии и на ми-
фологию арийских народов. От древних народов я перешел
к новым и тут остановился на народных сказаниях и на сло-
весности славян, а между ними, конечно, и украинцев..." По-
литические песни украинского народа развернули богатую и
пеструю картину его исторической жизни, его отношений и к
московским и к западным соседям, героической борьбы с Тур-
цией. Сходство с песнями балканских славян, общность исто-
рических судеб славянских крестьянских наций, потерявших
свою историческую государственность, но упрямо хранящих
свою национальную культуру, поставила перед Драгомановым
славянский вопрос, а вместе с ним и вопрос о федеративной
демократии. Интересы общей истории стали отходить на вто-
рой план; произошел перелом в сторону сравнительной фило-
логии, изучения народной словесности, по преимуществу славян-
ской, и украинской—то, чему Драгоманов отдал впоследствии луч-
шие силы своей души. В это время зародилась и начата была мо-
нументальная работа по собиранию и изданию „Исторических
песен" украинского народа,—то, что Драгоманов считал не
только делом своей жизни, но и национальным украинским
делом. Работал над этим небольшой кружок молодежи под
руководством Драгоманова и проф. В. Антоновича.

Социальное и политическое значение украинского вопроса


усиливалось и углублялось борьбой австрийских украинцев в Га-
лиции против полонизации. Во второй половине 60-х годов там
началось демократическое движение среди украинской моло-
дежи. Старшее поколение жило еще традиционным москво-
фильством, верой в сильную Россию и в русского царя, кото-
рый освободит и соединит под своей властью всех славян.
На славянском с'езде в Москве в 1867 г. эти мечты славян
различных стран (кроме поляков) получили довольно яркое
выражение. „СПБ. Вед." тоже увлекались славянской идеей,
к которой скептически и критически относились радикально-
демократические русские круги. Драгоманов не разделял веры
в русского цяря, — против этого было его республикански-де-
мократическое воспитание. Но в особое назначение будущей
демократической России в деле об'единения славян верил и
он. Демократическое движение в Галиции началось тоже под
влиянием украинского возрождения в России. Шевченко дал
толчок к развитию художественной украинской литературы в
Галиции. Известия об этом доходили и до Киева, но прямой
связи между разделенными рубежом частями Украины не было.
В 1867 г. приехал из Галиции и познакомился с Драгомано-
вым первый галичанин, купец Димет, приехавший по своим
торговым делам, но связанный с львовскими литературными


39





кружками. То, что он рассказывал о молодом, наивном, пол-
ном романтики, галицийском движении, глубоко захватило Дра-
гоманова. Связи были установлены и нелегальным путем стали
приходить в Киев галицийские издания, в том числе возникшая
в 1867 г. „Правда". Драгоманов рассказывает, как перепугали
мирных украинофилов, еще далеких от политики, первые при-
шедшие номера газеты. Александр Кистяковский, бывший се-
кретарь журнала „Основа", доцент уголовного права, таивший
свое украинофильство, заклинал не посылать ему больше по
почте зарубежных изданий. Драгоманов пересылал в „Правду"
и свои рукописи, и статьи других украинских авторов. С этого-же
времени он начал систематически знакомить читателей „СПБ.
Ведом." с жизнью и бытом галицийских русин. В 1867 г. была
напечатана первая статья на эту тему: „Галицкорусский театр",
затем печатались „Письма с галицкой границы".

4. Диссертация.

Тем временем, своим, несколько замедленным ходом, шла


ученая карьера. В 1869 г. вышла магистерская диссертация
Драгоманова: „Вопрос об историческом значении римской им-
перии и Тацит". Это была только первая общая часть заду-
манного исторического труда. Но Драгоманов никогда к нему
больше не возвращался,—не в истории было его подлинное
призвание. Б. А. Кистяковский полагает, что степень магистра
была присуждена Драгоманову „вполне заслуженно", но что
„это была в значительной мере еще юношеская работа" 1
Книга вызвала резкую критику со стороны консервативних
профессоров, которые усмотрели даже в ней социализм,—
трудно понять почему. Рецензия, напечатанная в „Журнале
Мин. Народн. Просв." и затем перепечатанная (в несколько
ином виде) в „Русском Вестнике", успевшем уже сменить ли-
беральную физиономию на реакционную, задержала утвержде-
ние Драгоманова на профессорской кафедре и научную коман-
дировку его заграницу. Начальство терпело неблагонадежного
доцента, потому что историко-филологический факультет ки-
евского университета и без того находился в состоянии пол-
ного развала, и одно время из 11 штатных кафедр 10 были
замещены доцентами. Вопрос о положении ист.-фил. факуль-
тета киевского университета в 1869 г. был предметом живого
обсуждения и в специальной и в общей печати.


1 Полит. сочин., т.І


40





Книга Драгоманова представляет в настоящее время интерес
в той мере, в какой она дает возможность судить об историко-
философских его взглядах. Он им оставался верен и в позд-
нейшее время, хотя ни в одном из политических своих произ-
ведений он не дает им полного и цельного выражения. Пер-
вая часть книги занята изложением господствующих в науке
исторических и социально-политических теорий общества. Дра-
гоманов последовательно разбирает немецкие идеалистические
системы, останавливаясь подробно на Гегеле; органическую
теорию общества; наконец, французских позитивистов,—Конта.
Сочувствие его явно на стороне последнего. Своих собствен-
ных взглядов Драгоманов не формулирует отчетливо, но ясно,
что в историческом процессе он видел прежде всего и пре-
имущественно развитие политических и социальных идей,—
развитие закономерное, подчиненное внутреннему закону про-
гресса. „Прогресс цивилизации, говорит Драгоманов, выра-
жается и в свою очередь обусловливается, главным образом,
силою сознания научного, политического и нравственного".
(с. 389). В противоположность марксизму, сознание у Драго-
манова определяет бытие, и это относит его полностью в ла-
герь исторического идеализма. Нельзя сказать, чтобы он был
крайним сторонником этого направления. Он был врагом вся-
кой предвзятости, всякого стремления привести исторический
процесс к социальной однородности, и позже нападал на
марксизм именно за его тенденции „упростить" историю. Но
живой его, склонный к эмпирическому мышлению ум, вообще
чуждался историко-философских абстракций. Это составляло
наименее защищенную сторону его позиции в позднейших спо-
рах с русскими социалистами и с марксистами.

Прогресс был для Драгоманова не только выражением


об'єктивного исторического хода событий, но и понятием нор-
мативным, — источником политического, социального и куль-
турного творчества. „Только вера в прогресс, писал он, при
всей строгости идеала, спасает человека от пессимизма и от-
чаяния, от гуманной мизантропии, и научает мерять времена и
лица мерой относительного совершенства, собственно
исторической"... Идея прогресса „ослабила понятие о случай-
ности в истории или приписывание личности большего значе-
ния, чем она имела в действительности". Она заставила вни-
кать „во внутренние причины исторических явлений и пере-
мен — культурные, экономические, социальные и политиче-
ские". И отсюда Драгоманов делал вывод: „нет политической
мудрости и политических людей без честного убеждения,
искренности, широты и смелости мысли и философского обра-
зования" (с. 406).


41





Эта вера в прогресс, как в законосообразное развитие,
устраняющее произвол личности; признание относительного
совершенства за поступками людей и требование от них чест-
ности и прямоты убеждений,—соответствовали общему облику
Драгоманова, как трезвого и честного идеалиста, несклонного
к революционным методам оценки и действия. Не случайно,
а в соответствии с общим своим мировоззрением Драгома-
нов всегда стоял за эволюцию против революции, за мир-
ный и постепенный прогресс против стихийных и бунтарских
взрывов. Рационалист по натуре, он видел в истории творче-
ство мысли и старался воздействовать прежде всего на мысль.

Но историческая судьба Драгоманова была в том, что он


принужден был творить дело революции „служить прежде всего
революции, и даже в этой его профессорской диссертации
была революционная и социалистическая опасность. Критиков
смущала прежде всего вера в прогресс, выраженная с непри-
личной для цехового ученого твердостью убеждений; затем
отказ от установившейся манеры бичевать гниющий Рим, в
котором под прикрытием цезаризма Драгоманов нашел демо-
кратические социальные идеи; наконец,—и это ставилось в
особую вину,—Драгоманов счел возможным, при обзоре ли-
тературы, упомянуть о Чернышевском. И сказал то он об опаль-
ном литераторе всего три слова, а именно, что Чернышевский
в своей рецензии на книгу Гизо представил „верную критику
положений французского парламентаризма". Все равно,—между
строк прочитано было сочувствие публицисту, имя которого
воспрещено уже было называть в печати.

Повидимому, у Драгоманова нашлись и защитники. Утвер-


ждение его было отложено до возвращения из-за границы,
научная командировка все же была дана.





1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

  • 5. Полемика с Добролюбовым.
  • Ученая и педагогическая деятельность (1863—1870). 1. Внешние условия.
  • 2. Работа в „С.-Петерб. Ведомостях".
  • 3. Украинская культурная работа.