Два проекта советской методологии в контексте мировых интеллектуальных поисков 60-х годов: Г.П. Щедровицкий и М.А. Розов

Главная страница
Контакты

    Главная страница



Два проекта советской методологии в контексте мировых интеллектуальных поисков 60-х годов: Г.П. Щедровицкий и М.А. Розов



страница6/16
Дата13.01.2017
Размер1.99 Mb.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Два проекта советской методологии в контексте мировых интеллектуальных поисков 60-х годов: Г.П. Щедровицкий и М.А. Розов


Н.И. Кузнецова (Россия, Москва, РГГУ)

Словосочетание, которое сегодня привычно выделяет особую, самостоятельную область философских исследований – «методология и философия науки» – отнюдь не так давно стало общеупотребительным. В отечественной литературе в 1960–1970-е гг. про методологические проблемы науки и про методологию в целом говорили столь часто и столь широко, что эта тематика казалась исключительно навязчивой и откровенно навязанной партийными идеологическими предписаниями. Методология должна быть правильной, следовательно, – «марксистско-ленинской». Казалось, что участники бесконечных конференций, семинаров и прочих дискуссий, а также авторы соответствующих сборников и монографий, никогда не сумеют найти общего языка и никогда ясно не сформулируют своих исходных позиций. А «эпистемология» и «философия науки» – это вообще лишние термины, без нужды «умножающие сущности», так как в философии издревле существовала сфера гносеологических исследований.

Поэтому следует высоко оценить попытки философской молодежи того времени, которая попыталась, с одной стороны, учесть опыт обсуждения такой тематики на Западе, усвоить эту традицию, а с другой, – смело обратиться к анализу научной практики, чтобы не быть голословными и осознать, какие настоящие методологические проблемы волнуют ученых, ведущих работу на передовом крае своих дисциплин. В Москве под руководством Г.П. Щедровицкого возник Московский методологический кружок, в Минске – семинар, где лидером был В.С. Степин, в Новосибирске – семинар М.А. Розова. Все они примерно одинаково понимали свои задачи – работать надо на конкретном материале истории науки, а также по возможности обсуждать методологические проблемы, которые фиксируются самим научным сообществом. В то же время в Институте философии АН СССР активно работала группа молодых логиков, объединившихся вокруг четы В.А. Смирнова и Е.Д. Смирновой. Эта группа, не скрывая своих намерений, ориентировалась на современную западную логику (собственно, как и математики, они считали, что формальная логика не может иметь каких-то демаркационных особенностей). Сегодня, по прошествии времени можно утверждать, что именно эта группа восприняла всерьез исследовательскую программу Венского кружка и по мере сил вносила свои результаты в эту «международную копилку».

Действительно, все вышеперечисленные герои нашей отечественной философии были достаточно хорошо знакомы с работами Венского кружка (насколько возможно в ситуации, когда основные труды логического позитивизма находились в «спецхране»). Критика позитивистской философии была одной из ключевых тем методологических штудий того времени. И если Степин, Щедровицкий и Розов критически относились к самим возможностям этой исследовательской программы, то группа Смирнова, по сути дела, восприняли задачу логического анализа языка науки вполне одобрительно.

Зато труды постпозитивизма – начиная с работ Карла Поппера, а также участников «критического рационализма», тем более их соперников Томаса Куна и Майкла Полани – становились известны относительно скоро, по мере постепенного проникновения философской англоязычной литературы в наше сообщество. Все-таки 1960-е гг. – времена хрущевской «оттепели». Эти труды переводились, так сказать, «частным образом», внимательно изучались рефераты их работ, которые систематически выполнялись в ИНИОНе. Заметим, что Г.П. Щедровицкий даже имел в конце 60-х годов небольшую личную переписку с И. Лакатосом, а на «Доказательства и опровержения» написал для журнала «Вопросы философии» весьма интересную рецензию (3).

Картина поисков, идущая в рамках постпозитивизма, складывалась более или менее адекватная. Тем не менее, наши герои, идейные лидеры того времени, предпочитали «идти своим путем». И связано это с тем, что они никогда не ставили своей задачей быть просто историками (или критиками) современной зарубежной философии, а к возможностям решать средствами формальной логики новые задачи в сфере изучения феномена науки и ее актуальных проблем относились весьма скептически.

Весьма интересно проследить, каким образом в рядах отечественного философского сообщества сформировались два проекта построения методологии как особой деятельности, два способа понимания ее ключевых задач. Здесь Г.П. Щедровицкий и М.А. Розов разошлись принципиально, хотя в исходе имели фактически общую «рамочную» картину трансляции и воспроизводства социального целого.

Оба они полагают, что никакие семиотические явления (включая знание) невозможно ни изучить, ни понять вне объемлющего контекста социального целого. Такая онтология была невозможна для Венского кружка, такой широты онтологической картины не хватало и постпозитивизму. А самый общий социальный процесс (подобно тому, как живое – прежде всего воспроизводство самого себя) – это процессы трансляции различных компонентов деятельности и дальнейшее воспроизводство деятельности по имеющимся прототипам. Но простое «перетекание» прежней деятельности в новые условия не интересует Г.П. Щедровицкого. Он считает это слишком элементарным случаем и фокусирует свое внимание на том, что деятельность реализуется по «нормам», которые выступают как эталоны. Именно по ним строится следующая деятельность, даже если условия ее реализации сильнейшим образом варьируются. Все сказанное четко выражено в статье 1967 г. «“Естественное” и «“искусственное” в семиотических системах» (1, 48–56). Авторы – В.А. Лефевр, Э.Г. Юдин, Г.П. Щедровицкий. Эта статья-манифест восхищала и М.А. Розова.

Вот основное рассуждение: «Рассмотрим простейший случай, когда восстановление составляющих какой-то социально-производственной структуры (обозначим ее знаком А) происходит без введения каких-либо специальных средств трансляции, и образцом, или «нормой», для составляющих каждой последующей единицы являются составляющие предшествующей» (1, 49). Естественно, что если условия (обозначенные знаком B) постоянно меняются, то происходит и некоторая эволюция от А1 до Аi. Это случай «естественного» процесса трансляции социума. Но представим другой случай, – продолжают рассуждать авторы, – когда составляющие социально-производственной структуры А1 зафиксированы в некоторых эталонах (А), которые как «норма» транслируются от одной единицы к другой. Тогда А1 может варьировать в зависимости от условий реализации, однако норма (А) остается вне изменений. Удержание «норм» (эталонов) – это уже искусственный процесс, хотя и порождаемый естественным путем. Далее возникает процесс обучения, т.е. подготовка людей для воспроизводства той или иной социально-производственной структуры. Именно он закрепляет искусственный характер трансляции норм. Простейший случай «естественной» социальной трансляции зафиксирован как элементарный и отставлен в сторону как не требующий дальнейшего анализа. Особенно интересовали Щедровицкого случаи проектирования норм (из чего и вырастает методология в его понимании).

Но именно указанный базовый механизм социального воспроизводства (социальной памяти) лег в основу концепции М.А. Розова. В дальнейшем он назовет воспроизведение деятельности по непосредственным образцам социальными эстафетами. Вербализация образцов, а тем более обучение – это очень серьезная эволюция. Важно то, что в основе социальной жизни лежит этот простейший случай, когда еще не существует фиксированных «норм», а существует только непосредственное подражание предшествующей деятельности. И это пребывание актов предшествующей деятельности в качестве образцов для последующей Розов называл «нормативами» деятельности. Следует подчеркнуть также, что концепция «неявного знания» М. Полани, с которой наше сообщество познакомилось значительно позже, без труда объяснялась именно идеей социальных эстафет.

Итак, можно указать на различие терминов – «нормы» у Щедровицкого, «нормативы» у Розова. Эти различия направляли и дальнейшую разработку самой методологии как особой области интеллектуальной работы.

У Щедровицкого методология приобрела черты глобальной индустрии разработки норм для всех видов человеческой активности – как практической, так и теоретической. Рефлексия для него – универсальный способ оптимизации всех типов деятельности, поэтому рефлексия описывает то, что делается, фиксирует нарушение норм и «исправляет» то, что делается. Особо интересен случай, когда нормы специально проектируются для новаций, а человеческий опыт не имеет в своем арсенале аналогов того, что требуется в конкретных ситуациях. В случаях «радикальной новизны» методолог составляет проекты, подобные проектам «бумажной архитектуры». Советы, которые может здесь дать методолог, направлены на «расстановку сил», на создание плодотворной кооперации участников совокупного деятельностного процесса. В конечном итоге проект Щедровицкого нашел свое воплощение в построении так называемой системо-деятельностной методологии (СМД-методологии). Очевидно, что речь идет о проектах системной реализации сложной деятельности, требующей большого количества участников (акторов). Его проект методологии, по сути, – организационный. К сожалению, методологические идеи Георгия Петровича во многом остались на уровне «бумажной архитектуры», ибо ни к какой управленческой работе сам он никогда не допускался. Однако в 1980-е гг. Щедровицкий стал проводить масштабные «орг-деятельностные игры», которые готовили по всей стране кадры будущих топ-менеджеров и управленцев высшего государственного слоя.

Ход рассуждений Розова совсем иной. В 1974 г. опубликована совсем небольшая работа (2, 25–35), выразительно иллюстрирующая собственную постановку вопроса. Здесь был предложен шутливый, но очень выразительный мысленный эксперимент, демонстрирующий стиль и особенности методологического мышления.

Представим себе, что в некоей условной древней цивилизации существуют только два ученых человека: один умеет определять площади простых фигур (геометр), а другой умеет взвешивать (например, зерно). И вот первого измерителя (геометра) вызывает ужасный тиран и требует, чтобы он определил площадь листа какого-то заморского растения, весьма сложной формы. Озадаченный геометр уходит домой и начинает размышлять. Совета ему спросить не у кого. Но он начинает думать о том, какая связь существует между процедурами измерения площади и веса. На первый взгляд, ничего общего. Однако же, думает незадачливый геометр, на большей площади земли вырастает больше урожая, что выражается в большем количестве зерна. А что если засыпать зерном лист заморского растения, а потом взвесить его? В конечном счете можно засыпать этим количеством зерна простейшую фигуру, площадь которой он умеет вычислять! И вот – задача решена, тирану сообщается ответ, а геометр получает премию. Догадливый читатель может вспомнить, что этот мысленный эксперимент, по сути дела, воспроизводит историю открытия Архимедом основного закона гидростатики. Получив задание от тирана Сиракуз Гиерона определить, какая из подаренных корон не является чисто золотой, Архимед погрузился в ванну… откуда выскочил голышом с криком «Эврика».

Что можно здесь фиксировать? Во-первых, для того, чтобы человек начал думать, необходимо, чтобы возникла «нештатная ситуация». Во всех других случаях измерение идет совершенно стандартным путем. (Заметим, что Щедровицкий неоднократно подчеркивал, что нетривиальное мышление начинается в ситуациях «разрыва деятельности».) Во-вторых, если задача нетривиальная, то следует привлечь самый неожиданный опыт из других сфер практики. Такую работу можно назвать методом «отдаленных сопоставлений». В-третьих, надо перенести опыт решения задачи, взятой из другой сферы жизни, на решение внезапно возникшей задачи. Все перечисленное – и есть характеристики того типа мышления, которое можно назвать «методологическим».

Как видим, Розов, если говорить кратко, предлагает для решения новой, нестандартной задачи воспользоваться образцами работы из весьма отдаленных сфер практики или мышления. И в этом он видит суть методологических ходов мысли. Это совершенно иное представление о методологии и ее задачах.

Действительно, в научной практике дискуссии о методологии возникают только тогда, когда нет «нормальных» (Кун сказал бы – парадигмальных) способов решения новых задач. Иначе говоря, люди, будь они теоретики или практики, обсуждают методологические проблемы только в тех случаях, когда специализированных методов работы просто нет.

Предлагаемое Розовым представление о сути методологии базируется на общей посылке, что если нормативы решения задачи в каких-то ситуациях отсутствуют, то нормативы другой практики могут оказаться весьма эффективными. Социальные эстафеты, о которых говорилось выше, потому и действенны, что обладают способностью «перескакивать» (точнее, их надо целенаправленно «перетаскивать») из одних сфер познавательного опыта в другие.

Как ни странно, проект Розова оказался успешно реализованным на практике. Уже в 1990-е годы наши отечественные географы приняли именно такой способ работы в своих систематически проводимых методологических конференциях. С подачи Михаила Александровича эти заседания стали называться «Сократическими Чтениями» (в 2012 году прошли X Чтения, посвященные памяти М.А. Розова). Суть этих мероприятий – обмен непосредственным опытом решения нетривиальных задач. Каждый участник – носитель этого опыта, и он рассказывает о собственных ходах мысли с целью обмена живыми образцами мышления, а также в попытках найти «подсказку» у других вынужденных «вольнодумцев».

Думаю, что оба проекта методологии, созданные в рамках отечественного философского сообщества, глубоко своеобразны и достойны самого пристального анализа. В ретроспекции хорошо также видно, что «идеи витают в воздухе», что интеллектуальные поиски успешно преодолевали «железный занавес». Велась в нашем сообществе работа в духе Венского кружка, появились попперианцы с характерным для них неприятием существующих практик научного мышления (к ним я как раз и отношу, в первую очередь, «щедровитян», которые «пришли в мир, чтобы не соглашаться») и представители «дескриптивной установки» в духе Томаса Куна, желающие не преобразовывать науку, а только изучать ее (таким были М.А. Розов и круг его учеников).


Литература


  1. Лефевр В.А., Юдин Э.Г., Щедровицкий Г.П. «Естественное» и «искусственное» в семиотических системах // Семиотика и восточные языки. М. 1967.

  2. Розов М.А., Розова С.С. К вопросу о природе методологической деятельности // Методологические проблемы науки. Вып. 2. Новосибирск, 1974.

  3. Щедровицкий Г.П. Модели новых фактов для логики // Вопросы философии. 1968. № 4.

Каталог: data -> 2013
2013 -> Семинара Исследовательский семинар-3: «Афинская полития»
2013 -> Программа дисциплины «Телекоммуникационные технологии»
2013 -> Пояснительная записка оформляется на листах бумаги стандартного формата А4 (210х297). Текст размещается на одной стороне листа
2013 -> «Оценка стоимости компании»
2013 -> Кафедра Финансовых рынков и финансового менеджмента
2013 -> Программа дисциплины Антиковедение  для направления 030600. 62 История подготовки бакалавров
2013 -> Программа дисциплины «Теория и история исторического знания»
2013 -> Программа дисциплины Современные проблемы школьного исторического образования 
2013 -> Программа дисциплины «Исследовательский семинар: Введение в историю и практику университетской жизни»
2013 -> Программа дисциплины «Социология риска»
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

  • «нормы»