Разработка идеи диалога философии и психологии в творчестве Л.С. Выготского

Главная страница
Контакты

    Главная страница



Разработка идеи диалога философии и психологии в творчестве Л.С. Выготского



страница5/16
Дата13.01.2017
Размер1.99 Mb.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Разработка идеи диалога философии и психологии
в творчестве Л.С. Выготского


В.Ю. Кондратьев (Россия, Н. Новгород,
Мининский университет)

Возможно ли научное познание высшего в человеке? Возможна ли вообще психология человека как наука или она возможна только как прикладная метафизика?



Лев Семенович Выготский

Не говори с тоской их нет, а с благодарностию – были.



Василий Жуковский

Замысел сообщения заключается в том, чтобы восполнить, хотя бы в какой-то мере, упущенную многими исследователями творчества Л.С. Выготского (1896–1934) существенную часть его идейного наследия – неклассическую философию, свободную от поиска абсолютных истин и готовую к диалогу с научной психологией. В свете идеи диалога, Выготский дал утвердительный ответ на поставленный им вопрос о возможности научного познания высшего в человеке и – отрицательный ответ на вопрос о возможности психологии человека как прикладной метафизики.

Ответы, данные Выготским, делают его нашим собеседником. Почему для нас жизненно важно услышать его голос? Дело в том, сегодня в научном сообществе психологов соблазн построения психологии человека как «прикладной метафизики» – выражаясь языком Выготского – стал трудно преодолимым соблазном даже для крупных психологов. Отечественная философия находится в неоплатном долгу перед Выготским. Оплатив этот долг, хотя бы частично, она поможет отечественной и мировой психологии преодолеть этот соблазн.

Знатоком творчества Л.С. Выготского в нашей стране является крупный философ и психолог, обладатель многих почетных званий и заслуженных наград В.П. Зинченко. В 2011 г. в фундаментальной коллективной монографии «Стиль мышления: проблема исторического единства научного знания. К 80-летию Владимира Петровича Зинченко» юбиляр поместил замечательный очерк «Лев Семенович Выготский: жизнь и деятельность» (1, 294–299).

В этом очерке он исключительно высоко оценил вклад Выготского в мировую психологическую науку. Проводя биографические и научные параллели между отечественным психологом и французским ученым с мировым именем Ж. Пиаже, В.П. Зинченко отметил, что Выготский «как и Жан Пиаже, родился в 1896 году. Несмотря на то, что Выготский жил почти на полстолетия меньше, их теории развития психики, хотя и различны, но одинаково популярны, авторитетны и высоко ценятся мировой психологической наукой…Их теории – это два континента на будущей «карте» Человеческого развития. Связи между ними упрочиваются, а различия углубляются. Сегодня в XXI столетии нет признаков того, что интерес к ним убывает» (1, 294).

Подчеркивая актуальность и значение психологического наследия Л.С. Выготского, автор в конце очерка констатирует, что творчество Выготского «до сих пор анализируется и дискутируется многими психологами. В 2007 году Cabridge University Press опубликовал солидный том «Cambridge Companion to Vygotsky», в создании которого приняли участие ученые из десяти стран, в том числе из России» (1, 299).

Итак, Зинченко не только признает вклад Выготского в мировую психологию, но и актуализирует его творчество.

Далее. В четвертом расширенном издании отечественного знаменитого «Большого психологического словаря» опубликована большая статья В.П. Зинченко «Душа», которая содержит целый ряд провоцирующих утверждений. В ней автор рассмотрел «душу» с различных мировоззренческих позиций: философии, теологии и психологии и не только дал оценку прошлого и настоящего научной психологии, но и увязал перспективу ее развития с поисками «онтологии души».

Согласно Зинченко в ходе исторического развития «Психология пожертвовала Д. ради объективности своей субъективной науки…Утрата Д. для психологии не безобидна. Она расплачивается за нее перманентным кризисом… В поисках целостности психологи перебирают различные методологические принципы, порой нелепые (вроде принципов детерминизма или системности), ищут и перебирают различные единицы анализа, «клеточки», из которых выводимо все богатство психической жизни…Безрезультатность подобных поисков заставляет психологов возвращаться к Д., размышлять о ее возможных функциях и возможной онтологии… Поиски онтологии Д. должны быть продолжены (курсив мой. – В.К.)» (2, 183–186).

Позицию Зинченко по отношению к понятию души разделяют многие отечественные психологи. Не развивая данную тему, все же отмечу, что некоторые из них выступают за восстановление в правах понятия «душа» как научного понятия. Данный факт является еще одним аргументом в пользу актуальности моего замысла.

Философско-методологические позиции Зинченко вызывают у меня целый ряд вопросов: насколько приемлема интерпретация истории развития психологии как «перманентного кризиса», вызванного утратой «души», на каком основании принципы детерминизма или системности считаются «нелепыми» и т.д. Для меня очевидна необходимость обсуждения этих вопросов в контексте современных философско-методологических представлений. Однако обсуждение такого рода увело бы меня в сторону от реализации замысла сообщения. Поэтому ограничусь следующей констатацией: в качестве выхода из «перманентного кризиса» научной психологии Зинченко как философ и психолог предлагает продолжить поиски «онтологии души».

На мой взгляд, признавая заслуги Выготского в области научной психологии, Зинченко невольно вступает с ним в дискуссию в области философии. Если это так, то позиция Зинченко является внутренне противоречивой.

В этой связи отмечу, что Выготский уже на раннем этапе творчества занял четкую критическую позицию по отношению к понятию «души», считая его несовместимым с понятиями научной психологии. В 1925 г. в «Предисловие к книге А.Ф. Лазурского «Психология общая и экспериментальная»» Выготский провел анализ этой книги как бы в двух измерениях: философском и научно психологическом. Отмечая вклад Лазурского в становление отечественной научной психологии, Выготский утверждает, что Лазурский «был, несомненно, из тех психологов, которые стояли на пути к превращению психологии в точную науку» (3, 65). Отмечая «неоспоримые достоинства» книги, Выготский указывает на «общий трезвый и прозрачный дух естествоведа и реалиста, пронизывающий всю книгу» (3, 65).

Вместе с тем, Выготский обнаруживает в книге Лазурского роковую ошибку, отбрасывающую «нас так далеко назад в прошлое даже по сравнению с эмпирической психологией, этой психологией без души, что прозвучало бы несомненным и резким диссонансов в курсе научной психологии» (3, 65). По логике Выготского ошибка Лазурского носит философско-методологический характер. Она заключается в том, что Лазурский рассматривает понятие души в статусе гипотетического понятия, т.е. в качестве «основы наблюдаемых нами психических», считая, что в этом качестве оно «имеет полное право на существование» (3, 65).

Забегая вперед, отмечу, что в свете идеи диалога философии и психологии, разрабатываемой Выготским, рассуждения Зинченко о «душе» могут быть квалифицированы как новейшая попытка построения психологии как «прикладной метафизики», не выходящая за рамки установки монологизма.

Подчеркну, что сегодня однобокое представление о том, что Л.С. Выготский – известный в мировой психологии советский психолог – и только, обрело прочность стереотипа. На мой взгляд, оно нуждается в существенной корректировке: две равноценные части творческого наследия Выготского – философия и психология должны рассматриваться в их органическом единстве, т.е. нераздельно и неслиянно.

Позитивный сдвиг в направлении исследования творчества Выготского во всей его полноте был сделан еще около двадцати лет назад (4, 111–112). Различая философско-методологические изыскания Выготского и его научно психологические исследования, автор статьи акцентирует философское творчество Выготского, видя в нем ключ к объяснению продуктивности собственно психологических исследований Выготского, проводимых в русле установки на диалог, свободной от каких-либо -измов. Не случайно центром его анализа стала большая работа Выготского «Исторический смысл психологического кризиса». Автор делает вывод, о том, что высокая «философско-методологическая культура Выготского, отличное знакомство со всеми психологическими течениями современности, исключительная творческая продуктивность определили стремительную и богатую по результатам эволюцию психологических воззрений ученого» (4, 111–112).

Однако новый сбалансированный подход не получил отклика среди исследователей творчества Выготского. Чтобы не быть голословным, приведу только один любопытный факт. Как известно, линии жизни Л.С. Выготского, П.П. Блонского и Г.Г. Шпета пересекались: обучаясь в Московском университете, Выготский участвовал в семинаре Шпета, а во время обучения на историко-философском отделении университета Шанявского он прослушал и курсы Блонского.

В России XXI века по праву были отмечены большие заслуги в области гуманитаристики учителей Выготского – Блонского и Шпета. В «Большом психологическом словаре» под общей редакцией Б.Г. Мещерякова и В.П. Зинченко, пользующемся в нашей стране репутацией «главной психологической книги», в его последнем 4-м расширенном издании 2009 г. Блонский и Шпет наделяются почитаемыми статусами философов и психологов. Что же касается Выготского, то в посвященной ему статье, он рассматривается только в статусе психолога (2; 70; 109; 742).

С точки зрения сбалансированного подхода к творчеству Выготского налицо историческая несправедливость. Хотя бы по той причине, что в круг философов, с которыми вел диалог Выготский входили Шпет и Блонский.

Так, например, в первой крупной работе «Психология искусства» (1925) Выготский, выступая в качестве философа, стремящегося «к научной трезвости в психологии искусства» дал философско-методологическую характеристику психологии искусства как «самой спекулятивной и мистически неясной области психологии» (5, 10). Утверждая, что в немецкой идеалистической философии последний десятилетий разразился кризис фундаментальных предпосылок, Выготский ссылается на то, что Шпет в 1923 г. в статье «Проблемы современной эстетики» зафиксировал «все столь сильные в последнее десятилетие в немецкой философии антипсихологические течения…» (5, 12).

Если учесть то обстоятельство, что в современной культуре философия и научная психология представляют собой две институции, то зафиксированный мной факт можно объяснить только неизученностью философского наследия Выготского, обусловленной непониманием значимости проделанного им анализа предпосылок психологического исследования.

В качестве дополнительного стимула к изучению философии и психологии Выготского в их органическом единстве укажу и на факт его биографии, имеющий общекультурное значение. В 2014 г. исполнится 80 лет со дня ухода Выготского из жизни. Задумываясь над этим фактом, поневоле задаешь следующий вопрос: когда же, наконец, российская гуманитарная культура осознает, что почти 80 лет назад она потеряла не только выдающегося психолога, но и выдающегося философа, внесшего вклад в мировую философию? Хотя давно известно, что нет пророка в своем отечестве.

Нельзя не признать того обстоятельства методологического характера, что изучение творческого наследия Выготского ставит перед исследователем сложные задачи, обусловленные редким сочетанием таких качеств Выготского, как энциклопедизм, адогматизм, новаторство, ясность и трезвость ума Выготского. В свое время Д.Б. Эльконин (1904–1984) – ученик и последователь Выготского, выдающийся советский психолог, сделал удивительное признание: «При чтении и перечитывании работ Льва Семеновича у меня всегда возникает ощущение, что чего-то я в них до конца не понимаю… И я все время пытаюсь найти и отчетливо сформулировать ту центральную идею, которая руководила им с самого начала его научной деятельности до самого ее конца» (6, 476).

Моя рабочая гипотеза заключается в том, что у Выготского была центральная идея, о которой пишет Эльконин. В контексте современных философско-методологических представлений ее можно обозначить как идею диалога философии и психологии, рассматриваемых в качестве культурно-исторических образований, объединенных исследованием сознания. Поясню, что центральная идея такого диалога не получила у самого Выготского завершенного эксплицитного выражения. В силу целого ряда обстоятельств, рассмотрение которых не входит в мою задачу. Более того, в языке Выготского отсутствует термин «диалог». Что же в таком случае может служить оправданием моей рабочей гипотезы?

Прежде всего, укажу на современное философское представление, различающее классическое и неклассическое философствование (7, 5). Для него тема «преодоления метафизики» обретает статус темы одной из доминирующих в ХХ веке.

В контексте данного представления передо мной как исследователем творчества Выготского встала центральная проблема обнаружения темы преодоления метафизики и исследования отношения к этой теме самого Выготского. Понимая всю сложность и масштабность этой задачи, и не претендуя на ее решение в полном объеме, поделюсь некоторыми своими соображениями.

Прежде всего, отмечу тот факт, что сам Выготский придавал этой теме значение, которое трудно переоценить. Всю свою, до обидного короткую творческую жизнь, Выготский в качестве философа разрабатывал тему преодоления метафизики в психологии и определения реалистичного пути выхода из кризиса в психологии. Короче, данная тема стала делом всей его творческой жизни.

Незадолго до ухода из жизни Выготский оставил в записной книжке незаконченной следующую фразу, позволяющую понять : «вся история психологии – борьба за психологию в психологии. (Ср. Шпенглер: психология – плоская наука. Дильтей: у Шекспира больше психологии, чем у психологов вместе взятых.) От внешнего к внутреннему…» (8, 95).

Убежден в том, что под борьбой «за психологию в психологию» Выготский понимал борьбу за – как он сам писал – «психологию человека», отвечающую познавательным нормам и правилам науки.

Он успел сделать главное: найти способ анализа фундаментальных предпосылок философского характера и применить его в исследовании исключительно запутанной ситуации столкновения различных познавательных позиций, сложившейся в современной ему психологии. Ответственность за «методологический кризис», т.е. ситуацию раскола и конфронтации Выготский возложил на общую установку монологизма, которую он обнаружил как в метафизической «психологии души», так и в эмпирической «психологии без души». Именно по этой причине для него были неприемлемы как понятие «души», так и понятие «поведение». Взамен этих двух понятий Выготский предложил понятие «сознание».

Дистанцируясь от метафизики, Выготский стал рассматривать онтологические предпосылки и допущения не как определенный род абсолютных истин, поскольку они делали невозможным диалог философии и психологии, а как условие понимания философией и психологией сознания как общего предмета познания. Принятая Выготским установка на диалог обеспечила возможность продвижения мысли Выготского в постижении предмета познания. Данная установка получила воплощение у самого Выготского в идее развития.

Разработка идеи диалога такого рода открыла перед Выготским новые горизонты понимания предпосылок самой познавательной деятельности. Чтобы пояснить свою позицию, воспользуюсь современным философско-методологическим представлением об условии продуктивной научно-познавательной деятельности, предложенным отечественным философом В.С. Швыревым.

Сделаю небольшое отступление, объясняющее мотивы моего выбора. Мое решение рассмотреть имена Л.С. Выготского (1896–1934) и В.С. Швырева (1934–2008) в одной связке было не случайным. Как пишут друзья и коллеги в книге, посвященной «памяти выдающегося отечественного философа» В.С. Швырева, в центре его внимания находились вопросы, связанные «с новым осмыслением классических сюжетов эпистемологии…сама идея неклассической философии и неклассической эпистемологии…» (9, 2).

По удивительному совпадению в один и тот же год один выдающийся отечественный философ ушел из жизни, а другой – пришел в жизнь. Дело философии было продолжено. К ним обоим применимы слова В. Жуковского, вынесенные в эпиграф моего сообщения. Надеюсь, что вспоминая в 2014 г. Л.С. Выготского, наше философское сообщество не забудет сказать доброе слово и о В.С. Швыреве.

Согласно Швыреву, «условием конструктивной научно-познавательной деятельности является способность и возможность реально работающего интеллекта “понимать” предпосылки самой познавательной деятельности. Это “понимание” является свойством реально работающего субъекта познания, если угодно представляет собой его “субъективную реальность”. Но важно подчеркнуть, что эта “субъективная реальность понимания”, выступая в качестве необходимого условия осуществления задач научного познания, органически входит в структуру научной деятельности. А это означает, что сам образ научно-познавательной деятельности… не может ограничиваться только фиксацией проблемной ситуации, задач, объекта исследования, предметно-орудийных средств исследования (в наблюдении и эксперименте), познавательных предпосылок, форм выражения объективированного знания и способов и приемов работы с ним и т.д. – всего того, что традиционно составляло предмет методологии науки. Он должен также включать и “субъективные реальности”, позиции исследователя, без которых наука просто невозможна. И на первый план здесь, естественно, выдвигается освоение субъектом познания познавательных норм и средств…» (10, 14–15).

Уже в первой крупной работе «Психология искусства», написанной в 1925 г. Л.С. Выготский заявил о себе как философе, освоившем способ анализа предпосылок и познавательные нормы и средства науки. Рассмотрев познавательную ситуацию, сложившуюся в начале ХХ в., во «всемирной психологии», он сделал вывод, что «кризис… расколол, грубо говоря, на два больших лагеря всех психологов. С одной стороны, мы имеем группу психологов, ушедших еще глубже в субъективизм, чем прежде (Дильтей и др.). Это психология, явно склоняющаяся к чистому бергсонизму. С другой стороны, в самых разных странах, от Америки до Испании мы видим самые различные попытки создания объективной психологии. И американский бихевиоризм, и немецкая гештальтпсихология, и рефлексология, и марксистская психология – все это попытки, направляемые одной общей тенденцией современной психологии к объективизму» (5, 21).

Руководствуясь пониманием стратегической ситуации в психологии как кризиса предпосылок и установкой «научной трезвости в психологии искусства», Выготский предпринял анализ предпосылок в области современной эстетики. В качестве отправной пункта он использовал разделение всех течений в этой области «на два больших направления», «очень удачно» – по его оценке – разграниченные Г.Т. Фехнером на «эстетику сверху» и «эстетику снизу».

Выготский развивает мысль о том, что как сами предпосылки, так и отношение к ним в «эстетике сверху» и «эстетике снизу» завели всю область эстетики в тупик, выход из которого «может заключаться только в коренной перемене основных принципов исследования, совершенно новой постановке задач, в избрании новых методов» (5, 12). На мой взгляд, данную мысль можно рассматривать как первое контурное обозначение идеи диалога.

По логике Выготского «Эстетика сверху черпала свои законы и доказательства из “природы души”, из метафизических предпосылок или умозрительных конструкций. При этом она оперировала эстетическим как какой-то особой категорией бытия… В это время эстетика снизу, превратившись в ряд чрезвычайно примитивных экспериментов, всецело посвятила себя выяснению самых элементарных эстетических отношений и была бессильна подняться хоть сколько-нибудь над этими первичными и в сущности ничего не говорящими фактами. Таким образом, глубокий кризис как в одной, так и в другой отрасли эстетики стал обозначаться все ясней и ясней… Ложными оказались сами исходные предпосылки того и другого направления, принципиально научные основания исследования и его методы. Это сделалось совершенно ясно, когда кризис разразился в эмпирической психологии во всем объеме, с одной стороны, и в немецкой идеалистической философии последних десятилетий с другой» (5, 12).

Предлагаю трактовать логику Выготского как критику различных форм монологизма, отрицающих диалог философии и психологии в области эстетики. Подчеркну, что обе формы монологизма: как философский, так и научный были одинаково неприемлемы для Выготского уже на раннем этапе творчества.

Литература


  1. Стиль мышления: проблема исторического единства научного знания. К 80-летию Владимира Петровича Зинченко. Коллективная монография / под общ. ред. Т.Г. Щедриной. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2011. – 640 с.

  2. Большой психологический словарь. – 4-е изд., расширенное / Сост. и общ. ред. Б.Г. Мещеряков, В.П. Зинченко. М.: АСТ МОСКВА; СПб.: Прайм-ЕВРОЗНАК, 2009. – 811 [5] с.

  3. Выготский Л.С. Собрание сочинений: В 6-ти т. Т. 1. Вопросы теории и истории психологии / Под ред. А.Р. Лурия, М.Г. Ярошевского. М.: Педагогика, 1982. – 488 с.

  4. Алешин А. Выготский Лев Семенович / Русская философия. Малый энциклопедический словарь. М.: Наука, 1995. – 624 с.

  5. Выготский Л.С. Психология искусства / Под ред. М.Г. Ярошевского. М.: Педагогика, 1987. – 344 с.

  6. Эльконин Д.Б. Избранные психологические труды. М.: Педагогика, 1989. – 560 с.

  7. Алешин А.И. Вступительное слово: «Неклассическая философская мысль: проблемные аспекты» / Неклассическая философская мысль: история и современность. Материалы межвузовской конференции Москва, 9-10 декабря 2008 г. М., 2008. – 142 с.

  8. Выготский Л.С. Собрание сочинений: В 6-ти т. Т. 6. Научное наследство / Под ред. М.Г. Ярошевского. М.: Педагогика, 1984. – 400 с.

  9. На пути к неклассической эпистемологии [Текст] / Рос. акад. наук, Ин-т философии; Отв. ред. В.А. Лекторский. М.: ИФАН, 2009. – 237 с.

  10. Швырев В.С. Понимание в структуре научного сознания / Загадка человеческого понимания / Под общ. ред. А.А. Яковлева; Сост. В.П. Филатов. М.: Политиздат, 1991. – 352 с.


Каталог: data -> 2013
2013 -> Семинара Исследовательский семинар-3: «Афинская полития»
2013 -> Программа дисциплины «Телекоммуникационные технологии»
2013 -> Пояснительная записка оформляется на листах бумаги стандартного формата А4 (210х297). Текст размещается на одной стороне листа
2013 -> «Оценка стоимости компании»
2013 -> Кафедра Финансовых рынков и финансового менеджмента
2013 -> Программа дисциплины Антиковедение  для направления 030600. 62 История подготовки бакалавров
2013 -> Программа дисциплины «Теория и история исторического знания»
2013 -> Программа дисциплины Современные проблемы школьного исторического образования 
2013 -> Программа дисциплины «Исследовательский семинар: Введение в историю и практику университетской жизни»
2013 -> Программа дисциплины «Социология риска»
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

  • Литература