Г.В.Ф. Гегель в русской истории и культуре1

Главная страница
Контакты

    Главная страница



Г.В.Ф. Гегель в русской истории и культуре1



страница4/16
Дата13.01.2017
Размер1.99 Mb.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Г.В.Ф. Гегель в русской истории и культуре1


В.Д. Губин (Россия, Москва, РГГУ)

Гегель, как и вся немецкая культура, и в частности, немецкая философия занимают в России особое место. Немцы – не просто одна из западных наций, немцы – учителя, руководители, проводники, ведущие к подлинно цивилизованной жизни. «Западный элемент» чаще всего был представлен именно немцами, составившими особую этнокультурную группу под названием «русских немцев».

В «Обломове» немецкое происхождение Штольца – принципиально важный момент. В национальном характере Гончарова интересует лишь определенная доминанта: способность человека быть работником, преобразователем жизни. Об этом он упоминает в статье «Лучше поздно, чем никогда», говоря об образе Штольца и о роли, какую играли и играют до сих пор в русской жизни немцы. Они, писал Гончаров, все еще у нас учители, профессоры, механики, инженеры, техники по всем частям. Лучшие и богатые отрасли промышленности, торговые и другие предприятия в их руках. Это, конечно, досадно, но справедливо. Они вносят во все роды и виды деятельности прежде всего свое терпение, настойчивость своего этноса, и много других качеств. В письме к Великому князю Константину Константиновичу Романову Гончаров дополняет свои суждения: «Они… научат русских, нас, своим, в самом деле завидным племенным качествам, недостающим славянским расам – это perseverance во всяком деле… и систематичности. Вооружась этими качествами, мы тогда, и только тогда, покажем, какими природными силами и какими богатствами обладает Россия!» (цит. по 8).

Правда, нередко отношения между русскими немцами часто носили характер недоверия и подозрительности, как на бытовом, так и на государственном уровне. Бисмарк, говоря о России, советовал: «Не замышляйте против России: на каждую вашу хитрость она ответит своей непредсказуемой глупостью». Он сам вел с русскими жестокие «торговые войны», и давал деньги русским революционерам: «Социализм, конечно, построить можно, но лучше сначала попробовать на каком-нибудь ненужном и бесполезном народе, вроде русских» (цит. по 4).

Тем не менее, на немецкую философию, и особенно на философию Гегеля русские интеллектуалы молились, как на икону и искали в его философии решения важнейших российских проблем. Русская интеллигенция обнаружила исключительную способность к идейным увлечениям. Русские, писал Н. Бердяев, были так увлечены Гегелем, Шеллингом, Сен-Симоном, Фурье, Фейербахом, Марксом, как никто никогда не был увлечен на их родине. В России все приобретает характер религиозного догматизма. Дарвинизм, который на Западе был биологической гипотезой, у русской интеллигенции приобретал догматический характер, как будто речь шла о спасении для вечной жизни. Противники материализма трактовались как враги освобождения народа. В России все расценивалось по категориям ортодоксии и ереси. Увлечение Гегелем носило характер религиозного увлечения, и от гегелевской философии ждали даже разрешения судеб православной церкви (3, 65).

Гегель занимает в немецком влиянии на Россию особое место. Европейский XIX век во многом состоялся под знаком его идей. О Гегеле в России написано огромное количество книг. Может быть, только в Германии написано больше, но это точно неизвестно. Во всяком случае, после Германии мы занимаем прочное второе место. В России впервые стали читать Гегеля по-немецки еще при его жизни, и раньше других стран стали переводить на родной язык. Восторг посвященных в таинства германской философии, искал выхода и практического применения, а универсальность гегелевских систем соблазняла цельностью и казалась тем волшебным ключом, той общей отмычкой, что сможет объяснить и упорядочить абсурд и хаос российского жизнеустройства. Герцен писал в «Былом и думах» о разнообразных кружках, изучавших философию немецкого мудреца, где «знатоки» требовали безусловного принятия «Феноменологии» и «Логики» Гегеля, и притом по их толкованию. «Толковали же они об них беспрестанно, нет параграфа во всех трех частях “Логики”, в двух “Эстетики”, “Энциклопедии” и пр., который бы не был взят отчаянными спорами нескольких ночей. Люди, любившие друг друга, расходились на целые недели, не согласившись в определении “перехватывающего духа”, принимали за обиды мнения об “абсолютной личности и о ее по себе бытии”. Все ничтожнейшие брошюры, выходившие в Берлине и других губернских и уездных городах немецкой философии, где только упоминалось о Гегеле, выписывались, зачитывались до дыр, до пятен, до падения листов в несколько дней <…> Человек, который шел гулять в Сокольники, шел для того, чтоб отдаваться пантеистическому чувству своего единства с космосом; и если ему попадался по дороге какой-нибудь солдат под хмельком или баба, вступавшая в разговор, философ не просто говорил с ними, но определял субстанцию народную в ее непосредственном и случайном явлении. Самая слеза, навертывавшаяся на веках, была строго отнесена к своему порядку: к “гемюту” или к “трагическому в сердце”...» (5, 329).



Эта популярность, даже какая-то навязанность фигуры Гегеля русскому самосознанию существовала в России всегда. За неимением философского анализа остается подозрительность и эмоции. «Удивляемся: идеализм – это Гегель; и Гегель же – материализм; экономика – он; теология – он; монархизм, социализм, анархизм – Гегель, Гегель и Гегель. И наконец, вырывается вздох: “Философия, ах, надоела”. Наверное, и во вздохе том, – он же» (1, 159).

Европейский XIX век во многом состоялся под знаком идей Гегеля. Но русское гегельянство тем не менее исследовано не до конца. Русский Гегель 1830-х, писала Е. Пенская, – это амбициозный проект небольшой группы людей, единомышленников, впоследствии либо рано умерших, либо резко полемизировавших друг с другом. К 1860-м годам брошюры о Гегеле попадали в разряд самой актуальной и острой современной литературы. Гегелевские идеи об эстетике, религии, философии, праве, морали были ходячими идеями, расхожей монетой, которой расплачивались в самых разных обстоятельствах и случаях жизни.

В тарантасе, в телеге ли 

Еду ночью из Брянска я, 

Все о нем, все о Гегеле, 

Моя дума дворянская… (А.К. Толстой)

«Восторг неофитов, посвященных в таинства германской философии, искал выхода и практического применения, а универсальность гегелевских систем соблазняла цельностью и казалась тем волшебным ключом, той общей отмычкой, что сможет объяснить и упорядочить абсурд и хаос российского жизнеустройства. Вот тут-то, в столкновении несоизмеримых масштабов, в философской “безъязыкости” 1850–1860-х гг., в спешной выпечке полусырых домашних заготовок и начинаются разрывы, прошедшие остро через историю поколений и судьбы отдельных людей. Русский Гегель – салонный, журнальный, театральный, газетный, кабацкий, усвоенный и переваренный в особняках, – самым парадоксальным образом сумел по-хозяйски обжить культуру элитарную и с небольшим опозданием поселиться в домах и трактирах Замоскворечья, петербургских задворках, на провинциальных подмостках в репертуаре заезжих гастролеров. Еще подлежит подсчету, анализу, систематизации и объяснению уживаемость Гегеля в двух параллельных русских культурах, при всей полярности, зорко следящих друг за другом» (10, 110).

Германский идеализм, Кант, Фихте, Шеллинг, Гегель имели, писал Н. Бердяев, определяющее значение для русской мысли. Русская творческая мысль начала раскрываться в атмосфере германского идеализма и романтизма. Поразительна двойственность немецкого влияния в России. В проблемах государственности оно было вредным и фатальным. Но в области культуры и философии было в высшей степени плодотворным (3, 69–70).



Гегель сделал небывалую карьеру в России. Он, отмечал Бердяев, был для русских вершиной человеческой мысли, и у него искали разрешения всех мировых вопросов. Он влиял на русскую философскую, религиозную и социальную мысль. Он имел такое же значение, какое имел Платон для патристики и Аристотель для схоластики. Ю. Самарин одно время ставил будущее православной церкви в зависимость от судьбы философии Гегеля, и только Хомяков убедил его в недопустимости такого рода сопоставления. «Гегель совсем не был у нас предметом, философского исследования, но в увлечение его философией русские вложили всю свою способность к страстным идейным увлечениям. В Шеллинге увлекали философия природы и философия искусства. Но в Гегеле речь шла о решении вопроса о смысле жизни. Станкевич восклицает: «Не хочу жить на свете, если не найду счастья в Гегеле!» Бакунин принимает Гегеля, как религию» (3, 105–106).

И все это несмотря на сложнейший гегелевский язык, как бы нарочно запутанный и перекрученный. Вообще структура немецкого языка, в основе которого лежит латынь с ее жесткими правилами передачи косвенной речи и стремлением к элегантному немногословию, несомненно, была и остается источником отчаяния и беспомощности для любого иностранца. В своем известном трактате о Германии мадам де Сталь жаловалась на то, что в этой стране невозможно вести приятную беседу, ибо, в соответствии с грамматической структурой языка, самое главное всегда оказывается в конце фразы, и, таким образом, собеседник лишается «удовольствия перебивать говорящего, что так оживляет разговор во Франции» (7, 337).

У непосвященного читателя печатная страница любого немецкого издания вызовет оторопь. Слова непривычно громоздкие. Статьи содержат термины, состоящие из четырех или пяти соединенных в одно слов, некоторые занимают по два газетных столбца. Встречаются и такие, которые по объему равны целым предложениям и параграфам. Некоторые исследователи полагают, что тяжелому и трудному стилю немецкого философствования немцы прежде всего обязаны самому Гегелю. Со времени пика его популярности, в Германии сложилось и преобладает до сих пор (по крайней мере, в университетских кругах) представление о том, что всякая, без труда читающаяся работа не заслуживает серьезного внимания. Гегель, пишет Г. Крейг, по крайней мере, в молодости, был вполне способен писать хорошим простым стилем, о чем свидетельствует его очерк 1788 года «Устройство Германии». Но к моменту начала работы над «Феноменологией духа», которой предстояло появиться на свет в 1807 году, он уже отказался от того довольно понятного языка и стал писать прозой, которая и поныне приводит в отчаяние легионы усердных студентов. «Пример Гегеля убедил менее плодотворных мыслителей в том, что абстракция и непонятность являются отличительными признаками интеллекта; и именно на Гегеля следует возложить ответственность за преобладающее до сих пор (по крайней мере, в университетских кругах) представление о том, что всякая без труда читающаяся работа не заслуживает серьезного внимания. Несомненно, дополнительный вес этому заключению придавала присущая университетской системе элитарность; непроницаемый, запутанный стиль подменил латынь в качестве барьера, отделяющего ученый мир от черни. Как бы то ни было, в обществе, воспринимавшем профессоров, быть может, серьезнее, чем они того заслуживали, появление нового профессорского стиля не могло не сказаться самым пагубным образом на общем состоянии языка» (7, 342).



И, тем не менее, русские читатели, преодолели трудности языка Гегеля, (некоторым, впрочем, казалось, что преодолели) и устремились за ним в безбрежное море его философствования, его поисков и прозрений. Герцен описал чтение «Феноменологии…»: «К концу книги точно въезжаешь в море, глубина, прозрачность, веяние духа, несет lasciati ogni speranza берега исчезают <...> Я дочитал с биением сердца, с какой-то торжественностью. Г<егель> Шекспир и Гомер вместе…» (6, 28).

Несмотря на общее охлаждение к Гегелю во второй половине XIX века, в России его влияние, интерес к нему никогда не уменьшался. В особенности в связи с распространением марксизма. Марксистская интерпретация философии Гегеля получила в России количество сторонников: В.И. Ленин, Г.В. Плеханов, Л.И. Аксельрод. П.Б. Струве, М.И. Туган-Барановский, Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков, Б.А. Кистяковский и др. Невозможно было, разделяя идеи Маркса, не признавать важность гегелевского вклада.

После революции философия Гегеля продолжила свое победное шествие по России. Гегель стал составной частью господствующей государственной идеологии. В вузах, в сети политпросвещения осуждали Гегеля, за то, что он поставил всю философию с ног на голову и искали в его сочинениях «рациональное зерно», проводили в клубах комсомольские суды над Гегелем и повторяли, вслед за Маяковским, что «мы диалектику учили не по Гегелю». Но, – что в XIX, что в ХХ веке – это был, как правило, упрощенный, извращенный, часто карикатурный Гегель, разделивший судьбу булгаковских «роковых яиц». Русский Гегель XX века – это реакционер, любитель Прусской монархии, «сволочь идеалистическая», враг, которого, тем не менее, нужно изучать, поскольку он один из источников марксизма. А его идеализм – это «навозная куча», в которой все-таки можно отыскать «жемчужные зерна диалектики».

Тем не менее, в деятельности Ленина оценка Гегеля приобретает значение принятия или непринятия методов объективной политической борьбы. Сам приход к власти обосновывается как следствие результатов философии Гегеля, очищенной и выправленной Марксом-Энгельсом. Отрицание диалектического метода в дальнейшем рассматривается как государственная измена. Философия Гегеля из чисто теоретической модели превращается в «объективную» конструкцию, на основе которой будет осуществлено построение нового государства.

Неизбежным следствием этого была вульгаризация философии. «Низведенная до рассудка идея свободы в качестве социальной опоры апеллировала к непосредственным сословиям, как идеологически девственным. В результате этого в сферу всеобщего сословия – государственного управления, во все области интеллектуальной жизни – хлынул поток представителей сельского и промышленного сословия, который вскоре низвел понимание идеи государства, науки, философии до своего уровня. Совершившая политический переворот интеллигенция сама будет истреблена как превышающая общий культурный уровень социальная группа. Эта общая вульгаризация в области идеологии и философии достигнет степени примитивных и абсурдных построений, конкурирующих с периодом раннего средневековья» (10).

Вульгаризация требует создания священных текстов, на которые можно опереться в спорах с идеологическими противниками. Издание работ предшественника марксизма Гегеля осуществлялось огромными тиражами. Первый, деборинский том вышел 5 тысячами экземпляров, а все последующие не менее 20 тысяч. В семидесятых годах «Наука логики» – 42 тысячи, «Энциклопедии философских наук» в трех томах (1975–1977) – 120 тысяч экземпляров, «Философия религии» – 175 тысяч.

Эти тиражи создавались в расчете на массового читателя, но массовому читателю хитросплетения гегелевской мысли были недоступны, нужна была огромная, серьезная работа по очищению Гегеля от примитивной вульгаризации, от идеологических искажений. Появились работы Э.В. Ильенкова, М.К. Мамардашвили, появились вновь переизданные книги Чижевского и И. Ильина. Перед нами постепенно вырастал адекватный образ Гегеля всеми его мудрыми прозрениями, силой духа, глубоким чувством истории. Он более не был судьбой России, не вооружал никого диалектическим методом, а стал просто этапом в развитии духа, необходимой ступенью в философском образовании.


Литература


  1. Белый А. Душа самосознающая. М., 1999

  2. Бердяев Н.А. Духовные основы русской революции. Собр. соч., Т. 4. Ymca-Press. 1990

  3. Бердяев Н.А. Русская идея // О России и русской философской культуре. М., 1990

  4. Бражкина А. Ребрендинг Германии. http://soob.ru/n/2004/12/oi/17 (дата обращения: 29.10.2013).

  5. Герцен А.И. Былое и думы. М., 1987.

  6. Герцен А.И. Письмо А.А. Краевскому от 3 февраля 1842 г. //Герцен А.И. Собр. соч. Т. 22.

  7. Крейг Г. Немцы. М., 1999.

  8. Мельник В. Русский человек на рандеву. «Русские немцы» в жизни и творчестве А.И. Гончарова // Русская линия. 24.08.2006. http://www.rusk.ru/st.php?idar=110444 (дата обращения: 29.10.2013).

  9. Пенская Е. Трактирный Гегель // Семиотика безумия. Париж-Москва. 2005.

  10. Сумин О. Гегель как судьба России http://www.sumin.copula.ru/002_Gegel_kak_sudba_RU/Gegel_kak_sudba_RU_HTML/06_1_2.htm (дата обращения: 29.10.2013).

Каталог: data -> 2013
2013 -> Семинара Исследовательский семинар-3: «Афинская полития»
2013 -> Программа дисциплины «Телекоммуникационные технологии»
2013 -> Пояснительная записка оформляется на листах бумаги стандартного формата А4 (210х297). Текст размещается на одной стороне листа
2013 -> «Оценка стоимости компании»
2013 -> Кафедра Финансовых рынков и финансового менеджмента
2013 -> Программа дисциплины Антиковедение  для направления 030600. 62 История подготовки бакалавров
2013 -> Программа дисциплины «Теория и история исторического знания»
2013 -> Программа дисциплины Современные проблемы школьного исторического образования 
2013 -> Программа дисциплины «Исследовательский семинар: Введение в историю и практику университетской жизни»
2013 -> Программа дисциплины «Социология риска»
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

  • Литература