Феноменологический анализ смысла у Э. Гуссерля и И.А. Ильина

Главная страница
Контакты

    Главная страница



Феноменологический анализ смысла у Э. Гуссерля и И.А. Ильина



страница2/16
Дата13.01.2017
Размер1.99 Mb.


1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Феноменологический анализ смысла
у Э. Гуссерля и И.А. Ильина


М.А. Белоусов (Россия, Москва, РГГУ)

Вышедший в этом году 29-й том собрания сочинений И.А. Ильина дает богатый материал для анализа одного из самых малоизученных эпизодов рецепции феноменологии в России. Собранные в этом томе лекции и заметки мыслителя обнаруживают заметное влияние феноменологии Гуссерля. В данной статье я вкратце остановлюсь на понятии смысла, как его понимают Гуссерль и Ильин, и постараюсь артикулировать моменты сходства и расхождения между философами в указанном аспекте.

В феноменологии Гуссерля можно выделить два аспекта тематизации понятия смысла (значения). Это, с одной стороны, тот аспект, который достаточно условно можно было бы назвать «семантическим», предполагающий известное противопоставление смысла и субъективности, а также смысла и созерцания. Второй аспект рассмотрения понятия смысла у Гуссерля можно назвать «теоретико-познавательным». Этот аспект предполагает противоположное теории значения направление анализа: существенным становится отношение смысла к субъективности и к созерцанию.

Если мы обратимся к представленным в 29‑м томе собрания сочинений Ильина анализам понятия смысла, то мы увидим, что существенное значение для русского мыслителя имел, прежде всего, «семантический» аспект. Вслед за Гуссерлем Ильин отделяет смысл от a) переживаний сознания b) предметности c) созерцания, причем используемые им формулировки и способ обоснования этих различений весьма точно соответствует гуссерлевским.

Во-первых, смысл, согласно Ильину, нельзя свести к переживаниям сознания, в которых он дан, поскольку переживания сознания временны и эмпирически единичны, смысл же вневременен и идеально тождествен. Как и Гуссерль, Ильин предлагает различать 1) мысль как реальный душевный (психический) процесс 2) мысль как «мыслимое» идеальное содержание переживаний сознания (3, 128-129): «Мысль есть психологическая величина, душевная, как состояние души, как переживание внутреннее, как временный акт души. Но мысль есть логическая величина, как мыслимый предмет, как логическая сущность мыслимого» (3, 133). Поэтому «смысл есть нечто сверхпсихическое. Это ясно уже из того, что все психическое, душевное временно; а смысл сверхвременен» (3, 135).

Говоря словами Гуссерля, сущность значения заключается «не в переживании, которое придает значение, но в его “содержании”, которое представляет собой тождественное интенциональное единство в противоположность рассеянному многообразию действительных или возможных переживаний говорящего и мыслящего» (2, 89).

Подобно Гуссерлю, Ильин отграничивает смысл также от предмета. При проведении этого различия Ильин, однако, несколько иначе, чем Гуссерль, расставляет акценты. Если в контексте теории значения Гуссерль подчеркивает прежде всего то обстоятельство, что одному и тому же предмету может соответствовать много значений и наоборот, и лишь во вторую очередь указывает на «ирреальность» значения, то Ильин выдвигает на первый план именно «категориальную специфичность» (3, 133) смысла. Смысл, утверждает Ильин, «не есть, а обстоит» (3, 125). Соответственно, его категориальная специфичность заключается в том, что он «не реален [ни] эмпирически, ни метафизически» (3, 135). Смысл не имеет эмпирической реальности, поскольку все эмпирически реальное временно, а смысл абсолютно вневременен. Но он не имеет и метафизической реальности наподобие платоновских идей, так как смысл вообще не есть бытие особого рода (там же).

Проводимые Ильиным различения, как мы видим, параллельны гуссерлевским. В «Логических исследованиях» Гуссерль отделяет значение от предмета и от реального бытия вообще, а также находит необходимым заметить, что значения «не являются предметами, которые, если и не существуют где-либо в “мире”, то [существуют] в некотором tόpoς oυrάnioς или божественном разуме, ибо такое гипостазирование было бы абсурдным» (2, 92).

Ильин связывает категориальную специфичность смысла с его всеобщностью (3, 137), Гуссерль пишет, что речь об общих предметах и их бытии следует понимать «прежде всего как указание на общезначимость (Geltung) определенных суждений…» (2, 92-93). Впрочем, в отличие от Ильина, Гуссерль полагает, что значению как корреляту общезначимости суждения следует очевидным образом приписать имя «истинно существующий предмет» (2, 93). В любом случае Гуссерль противопоставляет смысл реальности любого рода, при этом смыслы не образуют особого «мира», параллельного миру реальному. В контексте идеи сущностного анализа противопоставление общезначимых суждений о сущности и полаганий фактического существования в эмпирических науках приобретает особое значении: всем эйдетическим наукам, к числу которых Гуссерль относит и феноменологию, присуще своеобразное эйдетическое «эпохе» в отношении действительности. Общезначимость суждения подразумевает, что суждение не полагает фактического существования чего-либо.

Различие смысла и предмета у Ильина содержит еще один важный момент, благодаря которому представленный в его лекциях анализ смысла, несомненно, выходит за пределы чисто семантического измерения. Речь идет о «ноэматическом» аспекте смысла, приобретающем центральное значение в феноменологии сознания. По Гуссерлю, необходимо различать предмет и ноэму (1, 200) (предмет как он дан в переживании и в его границах, а также способ его данности), по Ильину, необходимо различать предмет и мыслимый предмет (3, 129) (т.е., опять-таки ноэму, если брать буквальный смысл употребляемого Гуссерлем греческого термина). Оба мыслителя отождествляют ноэму со смыслом. Заслуживает внимания удивительное сходство примеров, привлекаемых Гуссерлем и Ильиным для прояснения этого различия (1, 199; 3, 129).

Как и гуссерлевская ноэма, смысл у Ильина отделяется не только от предмета, но и от переживания (3, 129). Правда, способы обоснования двойного отграничения смысла от предмета и переживания у Гуссерля и Ильина совпадают не вполне: Ильин, насколько об этом можно судить по тексту его лекций, видит в смысле нечто совершенно независимое от предметности и субъективности, для Гуссерля же отличие смысла от переживания означает лишь то, что смысл (ноэма), не является составной частью переживания, или, используя гуссерлевскую терминологию, его реельным моментом. Ирреельный и ирреальный характер ноэмы делает ее независимой от эмпирической субъективности, но еще не делает ее независимой от трансцендентальной субъективности. По отношению к чистому сознанию esse ноэмы, по Гуссерлю, сводится к ее percipi с той оговоркой, что это положение не имеет берклианского смысла, поскольку «percipi не содержит esse как свою реельную составную» (1, 220).

Обозначенное несоответствие подводит нас к важнейшему пункту расхождения между мыслителями в плане феноменологического анализа смысла. Прежде чем охарактеризовать этот пункт, я кратко рассмотрю третье различие, которое вслед за Гуссерлем проводит Ильин – различие смысла и созерцания.

В представленных в 29-м томе собрания сочинений лекциях Ильина различие смысла и созерцания обосновывается, главным образом, посредством указания на «абстрактный» характер смысла: «Нужно абстрагировать акт мысли от актов чувства, созерцания, воли и т.д. И соответственно мыслимую сущность от слышимой, созерцаемой, воспринимаемой, чувствуемой и т.д.» (3, 138).

В гуссерлевской теории значения независимость смысла от созерцания принимает форму несводимости акта придания значения к актам осуществления значения (актам, в которых в той или иной степени на основе соответствующего созерцания реализуется отношение значения к предмету) (2, 40-42). Значение как таковое не нуждается для своего «существования» в созерцательной реализации.

Противопоставление смысла созерцанию и переживанию у Гуссерля и Ильина является, конечно, предварительным. Но существенное различие между феноменологией Гуссерля и философией Ильина заключается в том, как мыслители понимают «возвращение» от смысла к созерцанию и переживаниям сознания. Подобно Гуссерлю, Ильин полагает, что обращение к субъективности есть условие возможности прояснения любых смыслов и значимостей. Объективность смысла «не значит, что смысл можно было бы постигнуть вне субъективного переживания, как-нибудь иначе. Нет. Только субъективное душевное состояние – личный мыслительный опыт есть путь и средство к познанию смысла. Путь к смыслу субъективен потому, что он есть переживание субъекта, душевно-мыслительное состояние индивидуального субъекта» (3, 135‑136).

Необходимость обращения к переживанию Ильин, другими словами, видит в том, что «постичь» некий смысл мы можем, только лишь пережив его (с гуссерлевской точки зрения переживание смысла как раз невозможно, поскольку смысл не может стать составной частью потока сознания, а переживаться могут только сами переживания). Переживание смысла, в конечном итоге, Ильин отождествляет с созерцанием смысла, в котором он становится нам доступным. Именно так Ильин понимает феноменологический метод: «Мне остается еще упомянуть о том пути, на котором постигается смысл. Этот путь может быть охарактеризован как “феноменологический”. Феноменологией со времен Гегеля называется учение о сущности, постигаемой через явление ее. Этот термин выбрал глубочайший и самостоятельнейший из современных логиков – геттингенский профессор Эдмунд Гуссерль. Феноменологическое постижение объекта совершается через погружение в переживание его; это погружение должно дойти до полного забвения всего субъективного, личного, не от объекта идущего; вплоть до забвения того, что это самозабвение вообще состоялось» (3, 264).

Не вдаваясь здесь в более подробный анализ, отмечу только, что, как явствует из приведенной цитаты, переживание для Ильина есть ratio cognoscendi, но не ratio essendi смысла. Смысл «в себе» не имеет сущностного отношения к переживающей субъективности. Обоснование обращения к переживанию для «усмотрения» смысла у Ильина сходно по своей форме с теми соображениями, которыми Гуссерль мотивирует переход от «чистой логики» к феноменологии познания в первом издании «Логических исследований»: «Тем не менее, даже если феноменологический анализ мышления как [ряда] конкретных переживаний (konkrete Denkerlebnisse) не относится к первичной и собственной сфере чистой логики, его все же нельзя избежать для продвижения чисто-логического (rein-logisch) исследования. Ибо все логическое, если только оно должно быть нами усвоено как объект исследования и должно раскрыть возможность очевидности коренящихся в нем априорных законов, должно быть дано в субъективной реализации» (2, 10).

Однако рассмотрение «субъективной реализации» логического в феноменологии Гуссерля существенно трансформирует эксплицитно заявленную цель анализа. Исследование субъективной реализации логических понятий становится исследованием их конституирования в сознании, а в более широком плане – конституирования любых смыслов и предметностей в интенциональных актах. Если в семантическом аспекте Гуссерль демонстрирует независимость значения от актов его осуществления, то в теоретико-познавательном плане решающим становится вопрос о том, осуществляется ли значение в созерцании и дан ли его предмет именно так, как он подразумевается. Значения, не осуществленные в созерцании или даже осуществленные частично, не могут, в соответствии с принципом беспредпосылочности, быть задействованы в дескрипции. Отношение к субъективности и созерцанию становится конститутивным для самого смысла. Именно в этом пункте, на мой взгляд, пути феноменологии Гуссерля и философии Ильина расходятся. Соответственно, тематизация трансцендентальной субъективности в ее отличии от «душевно-психической» в качестве последнего «истока» всех бытийных смыслов была, судя по всему, совершенно чуждой Ильину.

Обозначенная выше трансформация феноменологической проблематики у Гуссерля происходит, тем не менее, до какого бы то ни было «трансцендентального поворота». Уже в первом издании «Логических исследований» Гуссерль пишет: «Логические понятия, как обладающие значимостью единицы мышления, должны иметь свой источник в созерцании; они должны вырастать благодаря абстракции на основе определенных переживаний… Иначе говоря, мы безусловно не хотим удовлетвориться “просто словами”, т.е. просто символическим пониманием слов. Значения, которые оживлены только достаточно удаленными, расплывчатыми, несобственными – если вообще какими-то – созерцаниями, не могут нас удовлетворить. Мы хотим вернуться к «самим вещам». На основе развернутых во всей своей полноте созерцаний мы хотим прийти к очевидности того, что данное при актуально осуществленном здесь абстрагировании поистине и действительно таково, каковым его подразумевают значения слов, выражающих закон…» (2, 11).

Таким образом, задачей феноменологии становится раскрытие смысла в его отношении к субъективности и созерцанию. Лозунг «К самим вещам!» имеет не объективистское или реалистическое значение, но исключительно методическое: «к самим вещам» означает «к тому, что дано с очевидностью», т.е. дано именно так, как оно подразумевается. При этом речь идет не о частичном и предварительном, но о полном и последнем осуществлении. Очевидность в феноменологическом значении – это полное совпадение подразумеваемого и данного, т.е. смысла и созерцания (осуществляющего смысла). В начале шестого исследования второго тома Гуссерль вводит понятие последнего осуществления: «Последнее осуществление (die letzte Erfüllung) представляет собой идеал полноты. Оно всегда заложено в соответствующем “восприятии” (при этом, однако, предполагается необходимое расширение понятия восприятия за границы чувственности)». Созерцание в гуссерлевском смысле предполагает не чувственную данность, но данность предмета именно таким, каким он подразумевается. Полное совпадение подразумеваемого и данного Гуссерль отождествляет далее с познанием, истиной и очевидностью: «Синтез осуществления в этом случае есть очевидность или познание в точнейшем смысле этого слова. Здесь реализуется бытие в смысле истины, правильно понятого “соответствия”, “adaeqatio rei ac intellectus”, здесь истина дана сама, [и] должна прямо быть прямо созерцаема и схватываема» (5, 540).

От последнего осуществления Гуссерль отличает предварительное (vorläufige Erfüllung) (Ibid). Предварительное осуществление является частичным совпадением подразумеваемого и данного (неадекватной очевидностью), и дальнейшее течение опыта может поставить неадекватную очевидность под вопрос. Многообразные аспекты подразумеваемого остаются нереализованными в созерцании. Но последнее осуществление есть полное совпадение подразумеваемого и данного, исключающее сомнение и столкновение очевидностей. Все феноменологические высказывания, поскольку они основаны на последнем осуществлении, независимы от течения опыта (потока «предварительных осуществлений», грозящих вступить друг с другом в противоречие и разрушить наши «пустые» смысловые «ожидания») и, следовательно, априорны. По Гуссерлю, они априорны именно потому, что отсылают к «прямому» созерцанию, которое ниоткуда не выводится и вообще не может быть «косвенно» обосновано.

Субъективность не есть постулат или предпосылка феноменологии. Ее принципиальное «преимущество» перед объективностью любого рода Гуссерль видит в том, что она представляет собой сферу полного совпадения подразумеваемого и данного, тогда как объективность дана только в серии «предварительных осуществлений». С другой стороны, интенциональность сознания делает возможным раскрытие любой объективности и любого подразумеваемого смысла в границах этой сферы. Очевидная данность сознания в качестве сознания чего-то влечет за собой поэтому, с точки зрения Гуссерля, очевидную данность «не-сознания», точнее говоря, очевидную данность того, что не является составной частью потока переживаний (предметных смыслов и т.п.). Феноменологическую редукцию, тем самым, следует понимать не как редукцию к замкнутому и солипсистски истолкованному потоку сознания, а как редукцию к последнему осуществлению. Именно так Гуссерль характеризует ее в «Идее феноменологии»: «…феноменологическая редукция… совершенно не означает ограничение сферой cogitatio, но [означает] довольствование сферой чистых само-данностей, сферой того, о чем не только говорится и что не только подразумевается, также не сферой того, что воспринимается, но того, что точно в том смысле, в котором оно подразумевается, также дано и дано само по себе в строжайшем смысле таким образом, что не дано ничего только лишь подразумеваемого» (4, 60–61).

В последнем осуществлении субъективность и созерцание являются не ratio cognoscendi, a ratio essendi смысла (хотя этот тезис нуждается в ряде оговорок).

В противоположность феноменологической установке естественная установка сознания предстает у Гуссерля областью постоянного несовпадения или смешения подразумеваемого и данного, «вкладываемого смысла» и «действительно данного», полного отделения натуралистически объективируемого «подразумеваемого смысла» от переживающей субъективности. Исходя из этого, можно охарактеризовать смысл трансформации субъекта, происходящей в результате феноменологической редукции. Феноменология, по мысли Гуссерля, ничего не должна менять в подразумеваемом самим переживанием (до феноменологического описания) и чего-либо в него «вкладывать» – в этом заключается принцип дескрипции. Предметный смысл (подразумеваемое как таковое), а неотделим от переживания, или интенционально (не реельно) ему имманентен. Но феноменология вносит существенное изменение в отношение между подразумеваемым и данным, полагаемое «дорефлективным» переживанием. То, что в дорефлективном переживании «подразумевалось» как данное, «на самом деле» оказывается дано лишь как подразумеваемое. Иначе говоря, предмет переживания несомненно дан как подразумеваемый предметный смысл, но не так, как он подразумевается «естественным» сознанием. Все характеристики, приписываемые им предметам, даны абсолютно с учетом заключения в «кавычки», т.е. превращения их в ноэматические (подразумеваемые) определения. При этом «подразумевать больше, чем дано», и, следовательно, заключать в себе несоответствие подразумеваемого и данного – это существеннейшее «свойство» самого чистого сознания, но в самом описании сознания (не в описываемом сознании) этот «избыток» не может быть допущен. Феноменологическая редукция есть строгое различение подразумеваемого и данного и одновременно их полное совпадение в исследовании сознания. «Данное», если следовать Гуссерлю, было данным и до рефлексии, но оно смешивалось с тем, что вовсе не было дано, а только подразумевалось.

В то же время «прямая» данность феноменов, к которым апеллирует феноменология, как ее понимает Гуссерль, делает простое описание недостаточным. В самом деле, из описания, неизбежно формулируемого в языке при помощи в той или иной степени «известных» нам значений, нельзя вывести его «осуществляющий смысл». Этот переход может быть осуществлен только самим субъектом, поскольку он «практикует» феноменологический метод, а не просто «теоретизирует» по его поводу. Следовательно, «усмотрение» смысла редукции предполагает уже ее осуществление, мы не можем занимать по отношению к ней позицию «стороннего наблюдателя» (тогда мы не понимаем смысла происходящего). Между раскрытием смысла «естественной» жизни сознания и смысла феноменологической установки имеет место своеобразная асимметрия: если усмотрение сущности естественных тезисов (полаганий предметов и мира в качестве сущих) требует, по Гуссерлю, отказа от «соучастия» в них (их «подвешивания»), то усмотрение сущности редукции предполагает, наоборот, «соучастие» в ней. Усмотрение смысла эпохе подразумевает невозможность совершения эпохе в отношении эпохе. Ильин прекрасно понимал это, о чем свидетельствуют его слова о феноменологическом методе, которыми заканчивается лекция о понятии смысла: «Главное: не следует пытаться отвлеченно понимать и критиковать этот метод; нужно внутренно попытаться применить его, познавательно пожить им, а потом судить и обсуждать его возможности и пределы» (3, 264).

Литература


  1. Гуссерль Э. Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии. М., 1999.

  2. Гуссерль Э. Логические исследования. Т.2. М., 2011.

  3. Ильин И.А. Философия как духовное делание. М., 2013.

  4. Husserl E. Idee der Phänomenologie. Haag, 1950.

  5. Husserl E. Logische Untersuchungen. Zweiter Band. Zweiter Teil. The Hague, 1984.


Каталог: data -> 2013
2013 -> Семинара Исследовательский семинар-3: «Афинская полития»
2013 -> Программа дисциплины «Телекоммуникационные технологии»
2013 -> Пояснительная записка оформляется на листах бумаги стандартного формата А4 (210х297). Текст размещается на одной стороне листа
2013 -> «Оценка стоимости компании»
2013 -> Кафедра Финансовых рынков и финансового менеджмента
2013 -> Программа дисциплины Антиковедение  для направления 030600. 62 История подготовки бакалавров
2013 -> Программа дисциплины «Теория и история исторического знания»
2013 -> Программа дисциплины Современные проблемы школьного исторического образования 
2013 -> Программа дисциплины «Исследовательский семинар: Введение в историю и практику университетской жизни»
2013 -> Программа дисциплины «Социология риска»
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

  • Литература