Судьбы людские. Рассказ. 2015 год

Главная страница
Контакты

    Главная страница


Судьбы людские. Рассказ. 2015 год



страница1/6
Дата16.06.2017
Размер0,82 Mb.


  1   2   3   4   5   6
Судьбы людские. Рассказ. 2015 год.

Село Успеновка, расположенное на левом берегу среднего Тентека, было не большим. Название села происходит от православного праздника «Успение Пресвятой Владычицы нашей Богородицы и Приснодевы Марии». Этот церковный праздник относится к двунадесятым непереходящим праздникам. Сёла Колпаковка и Герасимовка, по численности дворов значительно превосходили село Успеновку. Колпаковка, название получила по фамилии генерал-губернатора Семиреченского края, Колпаковского, стояла на верхнем Тентеке, довольно своенравной и большой горной реке. Село Герасимовка большое село, основанное на широкой межгорной равнине, на левом и правом берегах нижнего Тентека, названо по имени Герасима Алексеевича Колпаковского. Это исторический факт, история, от неё никуда не денешься. Как ни называй и не меняй названия населённых пунктов в последующие годы, это память о генерале от инфантерии, одного из самых видных боевых и административных деятелей в наших среднеазиатских владениях. В 1858 году Колпаковский был назначен начальником Алатавского округа и старшиной киргизов Большой Орды, и в 1860 произведён в подполковники. Осенью того года он принял участие в экспедиции полковника Циммермана на реке Чу, для наказания кокандцев за их вторжение в пределы России. Во время этой экспедиции Колпаковский участвовал во взятии Токмака и Пишпека, затем 21 октября, командуя отдельным отрядом, разбил 20-тысячное скопище кокандцев, превосходящее его отряд в 20 раз. За эту победу Колпаковский получил чин полковника и орден святого Георгия 4 степени. В 1862 году был поставлен во главе отряда для новой экспедиции на реке Чу, во время которой занял укрепление Кастек и после 10 дневной осады взял штурмом Пишпек и разрушил его. Произведенный за эти дела в генерал-майоры, Колпаковский был назначен генерал-губернатором Семипалатинской области, а в 1967 году перемещён на должность военного губернатора и командующего войсками Семиреченской области. Управление Семиреченской областью Колпаковским в течение 15 лет составили целую эпоху в жизни края: образованием в нём Семиреченского казачьего войска и развитием русской колонизации, дотоле пустынный край был заселён, и в нём были заложены начала гражданственности и культуры, связавшего его с Империей. В 1871 году Колпаковский был произведён в генерал-лейтенанты и принял деятельное участие в организации и руководстве экспедицией в Кульджу, за успешное окончание которой награждён орденом святого Георгия 3 степени. В 1876 году Колпаковский содействовал со своей стороны экспедиции в Коканд, который и был присоединён к Империи. В 1882 году из областей Западной Сибири и части Туркестана было образовано Степное генерал-губернаторство, и Колпаковский был поставлен во главе его. В 1885 году произведён в генералы от инфантерии. В 1889 году назначен членом Военного Совета Российской империи. Умер 23 апреля 1896 года в возрасте 77 лет в Санкт-Петербурге. Похоронен Колпаковский Герасим Алексеевич на Никольском кладбище Александро-Невской Лавры. (Военная энциклопедия)

Чтобы вспомнить замечательного человека, чьим радением состоялась южная столица Казахстана, столь много сделавшего для этих краёв, достаточно перечислить его официальные звания: четырёхзвёздный генерал Российской Армии, почётный гражданин города Верного, Старшина казахов Большой Орды, Семиреченский губернатор и атаман Семиреченских казаков, Почётный старец станиц Семиречья, член Военного Совета Российской Империи, командующий войсками Омского военного округа и Степного губернатора, наказного атамана Сибирского казачьего войска- Герасима Алексеевича Колпаковского. Дух захватывает от того, столь много сделал для России и Казахстана.

Сейчас об этом проще, достаточно набрать в поисковик = Колпаковский Герасим Алексеевич = и десятки, сотни сайтов будут доступны Вам…

Героиня нашего повествования Татьяна Васильевна Игнашова, родилась в 1923 году, в бричке, когда её родители, в поисках лучшей доли и пропитания, на быках, ехали из Сибири в Семиречье. Мать Татьяны Васильевны, Аксинья, была родом из Пензы. Вместе с мужем, Василием они вначале переехали в Сибирь, а потом, в наступившие голодные годы и смутное время в Сибири, решили перебраться в Семиречье. По слухам там было легче прокормиться, да и спрятаться от своего прошлого. По дороге уже, на пути из Семипалатинска, Аксинья родила Танечку, девочку. Несмотря на трудности походной жизни, новорождённая стоически переносила их, развивалась и росла в меру сил и возможностей. Благо было летнее время, и брезентовый тент на бычьей бричке, да доброе отношение матери, и хорошее жирное грудное молоко. В Успеновку они приехали уже с подросшей девочкой, и сразу же приступили к строительству землянки. Впереди зима. Тогда никто не выдавал подъёмных денег, выплывали переселенцы сами по себе. Поэтому муж, закончив со строительством землянки, нанялся с транспортом и быками, на работу к местному старожилу, которому так была необходима помощь в уборке урожая. Аксинья занималась обустройством жилья, детьми, а также разработкой клочка земли под огород. Старше Татьяны у Игнашовых была дочь, Мария, и два сына. Сыновья не выдержали спартанской зимы, и один за другим умерли. Тогда дети умирали очень часто. Простуда, коклюш, скарлатина, всякая нечисть цеплялась за детские невинные души. Так было и в Семиречье, и в Сибири, и в центре России. Через пару лет не стало и мужа, заболел брюшным тифом, и умер. Пока дело дошло до лечения, сказали, что уже поздно. Надо было ловить на его теле вшей, закатывать в хлебный мякиш, и этими хлебными мякишами кормить заболевшего Василия. Получалось, как бы вакцинация заболевшего больного, и через неделю, две, он смог бы уже противостоять болезни. Медикаментов не было, медиков тоже. Но выздоровления не случилось. От большого семейства осталась половина, прекрасная половина семьи. Все мужички отправились в мир иной. Хорошо, что муж успел построить хатёнку из осиновых брёвен, две маленькие комнатушки. Обмазали стены глиной замешанной с соломой, и соорудили крышу из камыша.

Аксинья Игнашова, как могла, в меру своих сил, и с Божьей помощью, выбивалась из нищеты и голода. Девчонки подрастали, поднимались, становились помощницами в общем деле выживания. Что могло случиться, сейчас уже никто не скажет, но зрение у Аксиньи стало портиться, глаза воспалились. И год, и второй мучилась Аксинья с глазами, теряя все надежды на выздоровление. Это были годы коллективизации и всеобщей человеческой озлобленности. Кто-то из «больших знатоков лечебных искусств» посоветовал Аксиньи засыпать глаза толчёным чёрным порохом. Мол, «обязательно поможет». Однако толчёный чёрный порох привёл к заметному ухудшению патологического процесса, и Аксинья ослепла на оба глаза. Теперь уже Татьяна и Мария, дочери Аксиньи, помогали выживать семье. Дочери и учились в школе, и после уроков работали в поле. Доставалось им, как говорят, по полной программе. Перед войной случилась и ещё одна беда в семье Игнашовых, от заболевших коров на молочно-товарной ферме колхоза заболела Танечка. И Мария, и Танечка были привиты против оспы, только у Марии прививка прижилась, а у Татьяны почему-то воспалилась и загноилась. Никто из медиков не обратил внимания на эту немаловажную деталь в вопросе формирования иммунитета. Людей прививают против оспы вакцинным штаммом, и прививка протекает легко. А если не происходит выработка иммунитета и человек заражается от заболевших коров полевым штаммом оспы, это трагедия. Оспенные поражения протекают все стадии: розеола-папула-везикула-пустула-струп. При этом процесс, вызванный полевым штаммом вируса оспы коров, образует некроз более глубоких слоев тканей, оспины выглядят плоскими, а при кровоизлияниях они становятся сине-чёрными. Причём у человека заражённого полевым штаммом оспы коров, всегда протекает процесс намного злокачественнее, чем при заражении вакцинным штаммом. Рассказывал Яков Николаевич Гуторов, 1890 года рождения, очевидец и главный виновник этой трагедии. Он работал ветфельдшером молочно-товарной фермы села Успеновка, тогда колхоз назывался «Горные орлы»:

- Когда Игнашова Татьяна пришла на работу, она работала дояркой на ферме, и я увидел её, я чуть не упал. Сине-чёрное лицо, заплывшие глаза, не лицо, а маска из грязного теста. Было страшно и дико. Я сразу понял, что это коровья оспа. Посмотрел прививку медиков на предплечье у Тани, а она не как обычно имеет рисунок, а просто гладкая ямочка. Надо было медикам повторить прививку, поскольку первая воспалилась. Но думать нечего. Как раз заканчивалась стрижка овец, на завтра купка овец, купочная ванна чистая и не загажена. «Приходи, говорю Танечка, завтра утром на купку, но не рано, а часов в 10. Мне надо всю ночь греть воду, готовить эмульсию гексахлорана с креолином, пока я приготовлю купочную ванну, это будет часов 11. Овец после стрижки пригонят не раньше 12 часов. Вот мы до прихода овец и управимся с тобой. Только ничем не мажься. Купочная ванна должна взять верх над оспенным процессом. Нет медикаментов у меня. А тянуть с этим нельзя». Ушла Татьяна. А утром приходят с Марией, старшей сестрой своей. Дождались, пока я приготовил креолиново-гексахлорановую эмульсию, грел воду. Татьяна перекрестилась, трижды окунулась с головой, зайдя в купочную ванну. Сёстры ушли в одну сторону, а через минут пять, с другой стороны уже гнали овец на купку. Нет, никто не видел. И никто не знает об этом. Тебе я первому рассказываю. Вечером после купки заехал я к Игнашовым, Татьяна лежит под одеялом. Показала лицо, руки, уже легче, процесс пошёл в разрешающую стадию. А через месяц всё сошло, корочки отвалились, но на лице остались оспенки, ямочки такие, розовые. И на глазах помутнения роговицы, бельма, на правом чуть-чуть, а на левом почти в треть глаза. Оспа успела в глаза залезть. Надо было ей ко мне раньше прийти. Откуда же я знал, что она заразилась оспой коров.

Но Татьяна Васильевна мне всегда говорит «спасибо», за то, что спас её. Не было ничего ведь, никаких медикаментов, да и медиков тоже. А коров мы и сейчас не прививаем против оспы, только заболевают они с интервалом в 7-8 лет, и болезнь протекает легко.

Сейчас медики прививают людей по нескольку раз, чтобы иммунитет наверняка выработался.

На мой вопрос, «как же Татьяна могла заразиться коровьей оспой?».

Яков Николаевич Гуторов, старый ветфельдшер, посмотрел на меня и ответил:

- Банально, достаточно было трещинки на руке, царапинки кожи. Она ведь работала



дояркой…

Совершенно слепая, не различающая даже день от ночи, Аксинья теперь молилась и молилась. Молилась на старую икону, доску, на которой когда-то был изображён образ святого Николая угодника. Теперь же, почерневшая от времени, и от условий хранения, доска, узнавалась Аксиньей на ощупь. Её заскорузлые пальцы гладили старообрядческую доску, и молитва сама по себе лилась из уст Аксиньи. Она вспоминала свои молодые годы, прощание с Пензой, где она родилась, потом обустройство в Сибири, в Барабинской степи, а после, когда смутное время захлестнуло и эти привольные края, они с мужем и детьми отправились в Семиречье. Сама уже была на сносях, а думалось, что на новом месте Бог даст им счастье, и достойную жизнь землепашца. Теперь Аксинья не старалась быть обузой для своих дочерей, она пряла нитки, вязала носки и варежки, помогала во всём, чем могла. Девчонки росли понимающими и старательными. Особенно выделялась Татьяна, напористая, целеустремлённая и не унывающая. Она успевала и учёбу не оставлять, и работать в поле, а потом стала работать дояркой. Перевели её учётчицей, а затем и заведующей молочно-товарной фермы. А в последующие годы, уже после войны была парторгом местного колхоза «Горные орлы». Когда пришла пора укрупнения колхозов в Казахстане, то колхоз «Горный орлы» соединили с тремя колхозами села Герасимовка, и назвали укрупнённый колхоз именем генерала Ватутина. В укрупнённом колхозе Татьяна Васильевна Игнашова, к тому времени ставшая Воронцовой, работала вначале парторгом пару лет, а потом и председателем колхоза. К тому времени она окончила Высшую партийную школу в Алма-Ате, и многочисленные курсы Повышения квалификации. Борис Николаевич Воронцов, после раскулачивания родителей в Сибири, остался круглым сиротой. Его детство, отрочество и юность прошли в детских домах, приютах и бродяжничестве. Однако пытливый ум и природная хозяйственная смекалка, трудолюбие и сноровка, вывели паренька до службы в рядах Советской Армии, где он получил водительские навыки и выучился на автомеханика. Демобилизовавшись из рядов Советской Армии, Борис поехал в Семиречье. У него в памяти осталось, что должны жить в селе Андреевка их родственники. Со слов матери, родственники были обязаны ему помочь в жизни. Нашёл он родственников своих с большим трудом. Но те не проявили к нему никакого интереса, они боялись, что появление Бориса сына Николашки, наведёт бдительные органы НКВД на их «пролетарское происхождение», и раскулачивание в годы коллективизации. Борис случайно прибывает в село Успеновка, где и встречает там Татьяну Игнашову. Два одиночества нашли друг друга. Одни селяне говорили, что вместе они, потому, что оба не красавцы. Другие, что их счастье свело. Но как бы, то, ни было, а прожили Татьяна и Борис вместе до самой глубокой старости, в мире, согласии, разумном и человеческом отношении. И всю свою жизнь всегда вместе, рядышком. Она была долгие годы бессменным председателем колхоза - миллионера имени Ватутина, Андреевского района. А он – водителем легковой автомашины председателя колхоза. А мне кажется, что их объединяла любовь взаимная, накопленный опыт бедственных лет у обоих, до некоторых пор тайна «пролетарского» происхождения и человеческая сущность.

Слегка прижмурив свой незрячий левый глаз, Татьяна Васильевна своим правым полузрячим, видела всё, что творится на территории громадного колхоза-миллионера, с его отгонами, зимними и летними выпасами, где паслись овцы ( а это 60-70 отар по 800-1200 голов), молодняк крупного рогатого скота ( 7-8 гуртов по 120-140 голов), табуны лошадей, 4 МТФ, 2 СТФ, 4 комплексные полеводческие бригады, 48 садов, 18 пасек, бахчи на урочище Дол, бригада строителей, и особые бригады: одна по заготовке леса в Сибири, а вторая - по изготовлению камышовых мат на Балхаше. Это был стратег в юбке, политик, дипломат и товарищ, непримиримый боец за порядок и враг бесхозяйственности, ярый поклонник здорового образа жизни и просто русская женщина, наша колхозная «Мама». Но никому не удавалось видеть слёз этой мудрой женщины. За многие годы совместной работы с Татьяной Васильевной Воронцовой, автору этих строк, лишь однажды пришлось видеть её слёзы, когда она плакала, как девчонка, навзрыд, не умолкая ни на миг. Было это в 1963 году, на урочище Чулак. Поступило сообщение от бригадира Калантаева Алексея. Он бил тревогу. По всем многолетним наблюдениям и опыту, с наступлением марта месяца на отгонном участке Чулак, всегда начинал дуть сильный шквалистый ветер. Он срывает выпавший за зиму снег со склонов, и равнин, с сопок и сбрасывает его в овраги, буераки, ущелья. Переждав этот период «ветродуя», животноводы могли свободно выпасать молодняк скота на открывшейся прошлогодней траве (старыке). Но в том году мартовского сильного ветра не было. Кстати, всегда работающего по расписанию. Татьяна Васильевна выслала на урочище Чулак, находящегося на границе с Китаем, ветврача и своего зама по животноводству. За исключением того, что с крыш скотопомещений и кошар, были сброшены остатки соломы и прошлогоднего сена, выданы имеющиеся в наличии концкорма, ничего нового специалисты не могли сделать. Доклад по рации. «Ветра нет. На урочище ясная и тихая погода. Скот отощал. Лошади грызут древесину, деревья. Бычки объедают кору деревьев и волосяной покров друг у друга». Наутро следующего дня, преодолев 300 км по бездорожью и под шквальным, штормовым ветром, через бушующие Джунгарские ворота, где свирепствует Евгей, приезжает председатель. Татьяна Васильевна поднимается по Чиндалке на урочище Чулак… А здесь тишина, никакого ветра. Тихая и солнечная погода. Подъехав к первой кошаре, рядом с погранзаставой, Татьяна Васильевна вышла из председательского ГАЗ-69. И вдруг… О ужас…Все обезумевшие быки устремляются к ней, с разных сторон, с рёвом и криком… Людей было много вокруг, но только Борис Николаевич, водитель и муж, понял, в чём дело, он быстро открыл дверь ГАЗ-69 и втолкнул в салон грузное тело Татьяны. Секрет был прост…

Татьяна Васильевна была одета в яркое, зелёное-зелёное пальто… Изголодавшихся быков от многодневной бескормицы с большим трудом удалось отогнать от автомашины… А Татьяна Васильевна из машины вышла только через полчаса, в овчинном полушубке. Слышно было всем, даже через рёв неспокойного стада, как она плакала, навзрыд, как маленькая девочка. От бессилия, от неуправляемости процесса, от безысходности, от катаклизма природы…

Ночью, глубокой ночью, начался на урочище Чулак настоящий Содом и Гоморра… Шквальный, штормовой ветер был такой силы, что стены рубленных из стволов тяньшанской ели домиков, в котором укрывались люди, шатались и скрипели от порывов ветра. Никто не спал до утра. Зато после восхода солнца, ветер внезапно, как и начинался, стих резко. Из буераков, оврагов, из-под снега начали выползать истощённые быки, исхудавшие и едва стоявшие на ногах, они с жадностью набрасывались на открывшуюся от снежного наста прошлогоднюю траву (старыку)…

Как будто бы приезда самой «мамы», ждал неистовый, шквалистый ветер, и спас от гибели тысячи голов быков и лошадей. Каждый из нас в душе молился и за самого себя, потому что, в противном случае, с нами бы не сюсюкались…

Татьяна Васильевна, видимо, знала о своём прозвище, а может даже и гордилась этим. Без «мамы» никакой вопрос не решался, она любую ситуацию раскладывала по полочкам, степенно и без суеты. Только вот самой ей не пришлось быть мамой. Жители старожильческого села, обыватели местные, трактовали по-разному бесплодие председательницы колхоза. Мне известны всяческие варианты этого события века, от преждевременного подпольного аборта, прерывания беременности, до бесплодия супруга Бориса Николаевича. Но я не буду описывать их, а скажу лишь словами моей родной мамы, Ирины Семёновны Косенко, которая на всякие варианты сказала просто и без грязи: «Нэ дав Бог дитэй». Татьяна Васильевна была моим наставником, я начинал работу под её руководством, сверяя действия по Воронцовой. Она была мне второй мамой. Когда я уезжал в институт, то просил её разрешение взять для себя, как псевдоним, фамилию Воронцов. Уж больно нравился мне этот цветок, Воронец, Пион уклоняющий, Марьин корень, Марья каревна. По- разному, называют его. Лучший из цветков альпийских лугов. Татьяна Васильевна посмотрела на меня и строго сказала: « Не надо, эта фамилия счастья не приносит. А я хочу, чтобы ты был счастлив жизни. А твои произведения достойны твоему стремлению и таланту». Я тогда взял псевдоним Молочайкин Анатолий.

Татьяна Васильевна никогда не раздражалась по пустякам, была справедлива в оценках, стабильна в работе, и никогда не болела.

Когда я приехал перед окончанием института и распределением на работу, в родное село к родителям, с молодой женой Галиной Гавриловной Неживых, то мы зашли к Татьяне Васильевне в кабинет. Чтобы увидеться, поздороваться, и узнать дальнейшие наши действия. Она отвечала прямо: «Тут, сынок, карты ложатся совсем по-другому, не как раньше. Ищи свежие места, расти, тебе надо, подниматься по административной лестнице, да и писать не забывай. Засосёт тебя наша трясина. Железная дорога за 170 км, удалённость, разбросанность, не станет меня, и колхоз растянут в разные стороны. Я им, как кость в горле…».

Я не успел уточнить, кого имела в виду Татьяна Васильевна под словом «им»…

В кабинет председателя колхоза, без стука, зашёл молодой казах, лет 25 не более, прошёл и сел подле Татьяны Васильевны. Аудиенция была закончена. Это был секретарь парткома колхоза.

В тот день и вечер мы долго ходили с Галиной по селу Герасимовка, зашли в новую многоэтажную школу, в торговый центр, Дом культуры, административное здание…

Моя самая любимая, молодая женушка, сказала мне, вечером, когда мы с нею сидели на Красном камне, камне Желаний, за Чумулёвкой, на краю села:

- А знаешь, Анатолий, я бы с радостью осталась здесь. И жить, и работать, и детей рожать, и тебя любить…

- Маму надо слушать, Галчонок, мама плохого никогда не посоветует, она видит дальше, слышит лучше нас, и разбирается в жизни не так как мы с тобой.

Как же была права Татьяна Васильевна в своих словах и суждениях.

Ей не пришлось быть мамой, мы уже отмечали раньше. Но как хотелось иметь маленьких детей, воспитывать их, радоваться их взрослению, и заботиться о них, видеть их счастливые глаза, слушать их задорный детский смех…

Следующая страница нашего повествования будет как раз об этом.

У сестры Татьяны Васильевны была дочь, Надежда. Она жила в селе Успеновка. Повзрослела, стала встречаться с успеновским парнем, полюбили друг друга, вышла замуж за него. Родила девочку, Ирину, но после возвращения Надежды из роддома семейная жизнь не заладилась. Разошлись. С нового года началась стройка гидроэлектростанции на реке средний Тентек. Так как эта речка не замерзала в зимнее время, то и строительство ГЭС было признано перспективным. На строительство приезжали молодые люди со всей области. В числе прибывших был и Пётр из станицы Лепсинской, бравый семиреченский казак, усатый, подтянутый, весельчак и танцор. Они сразу понравились друг другу. Долго не мешкая, Пётр засватал Надежду, сделали свадебный вечер, и укатили на целинные земли. Тогда это было общегосударственное мероприятие в СССР. Пётр работал на строительстве жилых домов в целинном посёлке, а Надежда – в рабочей столовой, поваром. Затяжелела. В их посёлке больницы не было, а только в соседнем за полсотни км. И вот в начале января месяца 1958 года, в аккурат на Рождество Христово, Надежда почувствовала, что время ехать подходит. Надежда уже рожавшая одиножды, вовремя дала знать, что надо ехать в больницу. Завели новый трактор ДТ-75, тогда вся техника была новая на целине. И по метели, по морозу, через снежные заносы, напрямки, довёз тракторист в кабине трактора Надежду, а Пётр сидел на прицепленных санях. Таких метелей в Акмолинской области не видели старожилы давно. Девочку назвали Лариса. Курносенькая, спокойная, не досаждала криком родителей, и росла хорошо. Весной горе-целинники вернулись назад в родные места, в Успеновку, так настояла Надежда. Но как только приехали, в голове у Петра появились странные мысли. Он как будто бы проснулся от спячки зимней. Увидел первую девочку Надежды, Ирину. Появились вопросы: «Ты была замужем? А кто был мужем? А где он сейчас?»

Первый муж жил в Успеновке, работал в колхозе. Опять вопросы: «Ты специально приехала сюда, я тебе не нужен, вернулась назад, чтобы встречаться с ним, первым своим мужем?»

Вначале это было как игра взрослого мужика, потом пошли угрозы, побои, преследования, ссорились ежедневно и по нескольку раз. Жизнь семейная не клеилась. И надежда ушла от Петра, к родственникам, а это ещё больше завело семиреченского казака. Он её искал, находил, и снова искал. И, наверное, от безысходности, и от бессилия что-либо изменить, украл девочку, Ларису, и увёз её в станицу Лепсинскую, к своей старшей сестре, которая жила там с мужем и четырьмя мальчиками. А сам вернулся в Успеновку, и продолжал работать. Раньше не объявляли розыск, искали сами. Сыновья старшей сестры нянчили Ларису больше года, пока Надежда, неоднократно приезжавшая в станицу Лепсинскую, не нашла – таки девочку. Окончательно расстались с Петром, Надежда забрала девочку, и привезла её в Успеновку.

Воронцовы, и Татьяна, и Борис стали просить девочку себе, Надежда упиралась и не соглашалась. Перевес сделала бабушка Аксинья Игнашова, она уговорила Надежду «отдать девочку Ларису Воронцовым, потому что там девочка получит много больше, чем у тебя. А ты хотя бы подняла, Ирину». Надежда согласилась с мнением бабушки, но с условием, что её не будут лишать родства.

Предоставим слово самой Ларисе, теперь она перешагнула полувековой рубеж жизни. А точнее 57 лет. Скоро пенсия. Что скажет Лариса Петровна, в своих воспоминаниях. Она долгие годы не шла на контакт, жила скрытно, и добраться до неё было просто невозможно. По просьбе она начинает своё повествование с того момента, когда попадает в семью Воронцовых, где-то в 4 летнем возрасте.

В село Герасимовка, к Воронцовым, я приехала с большой радостью. Они тогда жили в двухкомнатном доме, в переулке за почтой. Рядом жила бабушка Дуня, её фамилия Сухорукова, она присматривала за мной, пока родителей не было дома. Хорошая такая бабушка, вежливая, тихая и спокойная. Я отчётливо помню, как выходила на крыльцо, вместе с бабушкой Дуней, садилась на стульчик, он всегда стоял на крылечке. И начинала петь песенки. Чаще всего это была песня со словами: «Называют меня некрасивою, так зачем же он ходит за мной?» По правде, я даже не знаю, откуда я взяла песню, видимо услышала когда-то по радио. Но это была самая любимая песня в моём репертуаре. Были и менее повторяемые. Помню, как мне было страшно, кошки на чердаке, кричали, будто бы маленькие дети плачут, а я была одна вечером дома, ждала пока приедут мои приёмные родители. Бабушка заводила меня домой, затапливала печку, кормила меня, а потом укладывала меня спать, и уходила к себе. Даже сейчас, вспоминая этот период, мне не по себе, честное слово. Я часто была одна. Потом переехали во вновь отстроенный дом напротив почты, там было уже четыре комнаты. В этом доме мы жили до тех пор, пока и не уехали из села Герасимовка. Дом тёплый, большой, там было водяное отопление, стоял котёл. Уютный дом. Вот тогда-то и приехала к нам сестра Мария с мужем, они жили на Урале. Её муж, Пётр, попал во время войны в плен, а после освобождения его и сослали на Урал. Мария уехала к нему. Жили там 10 лет, пока не закончился срок пребывания, а потом приехали к нам. Когда они приехали, мне было уже, наверное, лет пять. Я и сейчас вспоминаю, какое старческое лицо было у мужа тёти Маруси, Петра, я думала, что это глубокий старик, дедушка. Седина на волосах, морщинистое лицо, измождённый внешний вид, до сих пор он у меня перед глазами. Всегда грустный и не разговорчивый. Только потом я поняла, что его судьба была не такой благосклонной как у других. То, что перенёс дядя Петя, отразилось на его внешнем виде и мудром взгляде его глаз.

  1   2   3   4   5   6