Сборник научных статей III международной научно-практической конференции г. Пенза, 8 10 декабря 2016 года

Главная страница
Контакты

    Главная страница



Сборник научных статей III международной научно-практической конференции г. Пенза, 8 10 декабря 2016 года



страница21/27
Дата03.07.2018
Размер5.92 Mb.
ТипСборник


1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   ...   27

Список литературы
1. Богин, Г.И. Уровни и компоненты речевой способности : учеб. пособие / Г. И. Богин. – Калинин : Изд-во КГУ, 1975. – 106 с.

2. Богуславский, М.В. О педагогических парадигмах / М.В. Богуславский, Г.Б. Корнетов // Магистр: независимый психолого-педагогический журнал. – 1992. – Май. – С. 15 – 21.

3. Васильева, И.В. Формирование коммуникативной компетентности студентов в профессиональной сфере общения в процессе выполнения дипломной работы: дис... канд. пед. наук: 13.00.08 / Васильева Инга Владимировна. – Спб., 2007. – 129 с.

4. Воркачев, С.Г. Лингвокультурология, языковая личность, концепт: становление антропоцентрической парадигмы в языкознании / С. Г. Воркачев // Филологические науки. – 2001. – № 1. – С. 64 – 72.

5. Гальперин, П.Я. Языковое сознание и некоторые вопросы взаимоотношения языка и мышления / П. Я. Гальперин // Вопросы психологии. – 1977. – №4. – С. 91 – 101.

6. Емельянова, Т.К. Развитие структурных компонентов языковой личности на этапе профессионального становления / Т. К. Емельянова / Проблемы современного коммуникативного образования в вузе и школе : сб. материалов II Всероссийской науч.-практ. конф. – Новокузнецк: РИО КузГПА, 2009. – С. 17 – 18.

7. Еремкин, А.И. Система межпредметных связей в высшей школе: аспект подготовки учителя / А. И. Еремкина. – Москва: Высшая школа; Изд-во Москв. гос. ун-та, 2011. – 152 с.

8. Зверев, И.Д. Междисциплинарные связи в современной школе / И. Д. Зверев, В. Н. Максимов. – М.: Педагогика, 1981. – 156 с.

9. Земская, Е.А. Русская разговорная речь: лингвистический анализ и проблемы обучения / Е. А. Земская. – М.: Наука: Флинта, 1987. – 120 с.

10. Зимняя, И.А. Компетентностный подход. Каково его место в системе подходов к проблемам образования? / И. А. Зимняя // Высшее образование сегодня. – 2006. – №8. – С. 20-26.

11. Иванов, Д.А. На какие вызовы современного общества отвечает использование понятий ключевая компетенция и компетентностный подход в образовании? / Компетенции и компетентностный подход в современном образовании // Серия «Оценка качества образования» / Отв. ред. Курнешова Л. Е. – М.: Моск. центр качества образования, 2008. – С. 3-56.

12. Каплина, С.Е. Концептуальные основы формирования профессиональной мобильности будущих специалистов в процессе изучения гуманитарных дисциплин / С.Е. Каплина // Высшее образование сегодня – 2008. – № 3. – С. 87-89.

13. Караулов, Ю.Н. Русский язык и языковая личность / Ю.Н. Караулов. – М.: Наука, 2004. – 261 с.

14. Козарев, В. А. Современная языковая ситуация и речевая культура: учебное пособие / В. А. Козарев, В. Д. Черняк. – М.: ФЛИНТА: Наука, 2012. – 184 с.



15. Литвинова, Т.Н. Междисциплинарный подход в науке и образовании / Т. Н. Литвинова, Е. М. Ечка / Глобальное научное сообщество: интеграция, кооперация, коммуникация: I Всероссийская электронная семинар-конф. Волгоград, 2015. – 132 с.

16. Максимова, В.Н. Межпредметные связи и совершенствование процесса обучения: кн. для учителя / В. Н. Максимова. – М.: Просвещение, 2011. – 143 с.

17. Панова, Ю.В. Междисциплинарный подход в обучении студентов неязыковых специальностей / Ю.В. Панова // Международный научный журнал «Инновационная наука». – 2015. – №5. – С. 94-97.

18. Снопкова, Е.И. Междисциплинарный синтез в современном педагогическом исследовании: актуализация проблемы / Е. И. Снопкова // Научный диалог. – 2014. – № 6 (30). – С. 82-92.

19. Уфимцева, Н. В. Языковое сознание: динамика и вариативность / Н. В. Уфимцева. – М.: Институт языкознания РАН, 2011. – 252 с.

20. Федорова, О.Н. Учет межпредметных связей при проектировании содержания обучения / О. Н. Федорова // Сравнительная педагогика в условиях международного сотрудничества и европейской интеграции: сб. материалов VII Междунар. науч.- практ. конф. – Брест: БрГУ, 2015. – С. 245-250.

21. Федеральный государственный образовательный стандарт [Электронный ресурс] / Режим доступа: http://standart.edu.ru Федеральный государственный образовательный стандарт среднего профессионального образования по специальности 45.03.02 «Филология» (утвержден приказом Минобрнауки России от 7 августа 2014 г. № 947 ) / [Электронный ресурс] – Режим доступа: http://минобрнауки.рф (дата обращения 01.07.2016).

22. Хомский, Н. Язык и мышление / Пер. с англ. Б. Ю. Городецкого; под ред. В. В. Раскина, с предисловием В. А. Звегинцева. – Благовещенск: Амурский гос. ун-т, 2001. – 80 с.

23. Хуторской, А.В. Ключевые компетенции как компонент личностно-ориентированного образования / А.В. Хуторской // Народное образование. – 2003. – № 2. – С. 58-64.

Н. Е. Солопова

(г. Тамбов, Россия)
ЖенскиЕ образы в творчестве Л.Н. Завадовского
Аннотация. В статье рассматриваются женские образы в творчестве Л.Н. Завадовского. Анализируется новая роль женщины в условиях становления советской власти. Особое внимание уделяется вопросу художественного воплощения уникального образа таежной женщины.

Ключевые слова: Л.Н. Завадовский, литература 1920-1930-х годов, советская литература, женский образ, таежная женщина.


Summary. The article deals with female images in the works of L.N. Zavadovskiy. We analyze the new role of women in the conditions of the Soviet regime. Particular attention is paid to the artistic expression of a unique way of taiga women.

Key-words: L.N. Zavadovsky, Literature 1920-1930-ies, Soviet literature, female image, female taiga.


Первая треть ХХ века знаменуется социально-общественными, морально-нравственными, художественно-эстетическими катаклизмами, изменившими не только внешние проявления жизни, но в первую очередь внутреннее ее содержание. Новое мироустройство в результате колоссальной трансформации старого определило и новое положение человека, его функции и значимость в бурлящем историческом процессе. В литературе, словно в зеркале, стали отражаться новые формы бытия, выявляя сложность и конфликтность времени.

«Патриархальная форма организации супружеского союза складывалась в российской культуре на протяжении нескольких столетий» [1: 73]. Но в 1920-е годы христианская традиция восприятия семейной жизни претерпевает крах. Усманский писатель первой трети ХХ века Л.Н. Завадовский в своем творчестве отразил социальную эволюцию женщины, рассказал об изменившихся ее роли и функциях, отношении к ней мужчин. Отражая новое понимание женщины, семьи, супружеского долга, писатель уже отрицает семью как целостный, единый элемент социальной жизни. В повестях «Полова» (1926) и «Соломенская учительница» (1938), в рассказе «Клевер» (1935) Завадовский изображает развалившийся институт семьи. Во многих произведениях писателя робкое чувство любви сменяется физиологией, формируется новая этика понимания брака, семьи, гендерных отношений.

Галерея женских образов Завадовского очень обширна. Женщина представлена в облике деревенской бабы и деревенской девушки («Полова», «Соломенская учительница», «Облачный день»), городской женщины («Клевер»), молодой учительницы («Облачный день», «Соломенская учительница»), любящей самоотверженной женщины («Бурун», «Беленький домик»).

Вопрос о новой роли и новой жизни женщины рассматривается в рассказе «Беленький домик» (1930), сюжет которого основывается на любовной драме. Герои рассказа − молодая девушка Дина и ее супруг Николай − живут «по-современному» [2: 238], то есть в неофициальном браке. Дина пытается уверить себя в необязательности регистрации отношений, даже в абсурдности этого, хотя в душе боится осуждений. Писатель выводит на поверхность лживость и пошлость отношений между людьми, тем самым показывая морально-нравственную деградацию не только героя рассказа, но и общества в целом. Завадовский отмечает, что отказ от традиционного понимания института семьи, поступление всеми жизнеобразующими ценностями и принципами не привели к новому положению женщины, более того, она стала еще слабее.

После декретов 1917 года «Об отмене брака», «О расторжении брака», «О гражданском браке» происходят колоссальные изменения в представлении построения супружеских отношений. И только к концу 1930-х годов семейные ценности и нормы стали возвращаться к прежним религиозно-патриархальным принципам. В 1935 году Завадовский пишет рассказ «Клевер». В основе сюжета – отношения между директором совхоза и его супругой Верой. Вера сразу после рождения дочери уехала в Москву учиться в консерватории, позже стала выступать и приняла решение остаться в столице. Их семейная жизнь не сложилась, он с дочуркой в деревне, она с новым мужчиной в Москве. Вера не хотела жертвовать своими мечтами, успехами, столичной жизнью ради семьи, мужа и дочери. В послереволюционные годы семья, супружество, материнство теряют ценность и значимость. Завадовский через страдание и слезы Веры, тихую мужскую печаль Михаила Михайловича показывает, что упразднением института семьи, сделать человека, мужчину или женщину, по-настоящему счастливым невозможно.

Завадовский создает уникальный и самобытный образ таежной женщины, представленный следующими героинями: Лучиха («Игрок»), («Помбурмастер»), Зинча («Вражда»), («Песнь седого волка»), хозяйка («Бурун»), Марина («Фантастические мечты»), Галя («Жена провокатора»), Анна («Путник»), Мамка («Мамка»), Лида и Мотька («Золото»). Своеобразие данных образов продиктовано окружающей их средой, традициями и обычаями таежного края. Так, в рассказе «Игрок» показан образ беспринципной алчной и жадной Лучихи. В ней нет женского тепла, кротости, хозяйственности. Наоборот, она во всем выступает наравне с мужчиной, выражая свою грубую и пошлую суть. В рассказе «Помбурмастер» героиня Шурочка позволяет себя целовать только в том случае, когда узнает, что Мишка действительно назначен на должность помбурмастера.

Следует отметить, что писатель не показывает между мужчиной и женщиной по-настоящему сильного и искреннего чувства любви. Завадовским отмечает, что в новой жизни все сведено к физиологической составляющей, инстинктам. Так, в рассказе «Вражда» влюбленность Зинчи привела к беременности вне брака. И хотя советское правительство декларировало отступление от прежнего религиозно-патриархального восприятия семьи, тем не менее, деревенская девушка не избежала позора. В рассказе «Фантастические мечты» (1928) свободная и необремененная моралью любовь не делает счастливыми молодых людей: «Ведь я не маленькая и знала, зачем мужчина гуляет в лесу с женщиной, но противно, что глаза у него стали такими трусливыми, когда он узнал о моей беременности» [3: 146]. Героиня по-женски несчастлива, потому что рядом не было близкого человека, ее природное понимание любви сводилось лишь к инстинктам.

Писатель в рассказах показывает женщину, в большинстве своем не способную на сильное чувство, всегда любовь сведена к физиологии, природным инстинктам, которым герои не в силах противостоять. Завадовский, говоря об таежных женских образах, отмечал, что «тот тип женщины, «таежной женщины», который, казалось мне, я расшифровал, мог идти именно только таким путем. Именно физиологическое начало сильно в таких женщинах» [4].

Таежная женщина находит воплощение в образе мамки («Мамка», «Золото»). По многим источникам, мемуарам, очеркам о жизни приискового Алдана узнаем, что женщин в этих краях было гораздо меньше, чем мужчин. Это связано с тяжелыми условиями жизни старателей, суровыми природными явлениями. Вследствие этого литература, посвященная Восточной Сибири, в преимуществе своем – мужская. Из очерка Зинаиды Рихтер «Алдан» узнаем: «На Алдане на 6 тысяч мужчин приходится 600 женщин, преимущественно артельных мамок» [5].

Таежная женщина всегда несчастна, в ее прошлой жизни есть обязательно трагическое событие, которое изменило ее судьбу. Но за тяжелым трудом женщина забывает о прошлом. «Артель имела «Мамку», женщину, в обязанности которой входило приготовление пищи, поддержание в палатках чистоты и порядка, стирка белья. Мамка была полноправным членом артели, получала такой же пай золота, как и старатели. За штопку получала с «сынков» особую плату. Чаще это была жена какого-нибудь старателя» [6: 22–23]. Именно такая героиня показана в рассказе Завадовского «Мамка», где автор повествует о женщине с тяжелым прошлым, но с еще более горьким настоящим.

Завадовским показано амбивалентное отношение мужчины к женщине. С одной стороны, он относится к ней с состраданием, пониманием, сочувствием, часто видит в ней душевную силу, превосходящую его собственную. Но с другой стороны, писатель показывает жестокое отношение к женщине со стороны таежников: мужчина не только может, но и вправе побить женщину. Характерны в этой связи отношения между героями романа «Золото» Мишкой Косолапым, Мотькой и Иваном-старателем, когда один оставляет право героине на выбор, собственное мнение, самостоятельное принятие решения, а другой, считаясь с приисковыми порядками Алдана, видит в женщине бесправное, принадлежащее ему существо. Более того, Иван-старатель убивает Мотьку не из-за горького чувства любви, а потому что Мотька своим уходом от него в понимании артельцев опозорила мужчину.

Подобные женские образы частотны в творчестве Мамина-Сибиряка, у которого «для ряда женских типов является ситуация жертвы, с тяжелыми социальными условиями жизни» [7: 158]. Можно сказать, что Завадовский продолжает традиции Мамина-Сибиряка в изображении женских образов в контексте сибирской, таежной и уральской действительности. Еще один схожий образ у писателей − это «образ губительницы» [7: 160]. Такая женщина опасна для мужчины, она провоцирует его на преступление ради собственных интересов, добившись реализации которых поставит героя «в безвыходное неловкое положение» [7: 160]. Так было с Михалкой в рассказе «Игрок», так было после первой встречи Мишки Косолапого и Мотьки в романе «Золото».

Таким образом, в творчестве Л.Н. Завадовского нашла отражение социальная нравственная деградация в понимании роли женщины в советской действительности, в восприятии института семьи как ценности. Писатель показал, что насильственное разрушение (посредствам декретов и указов) патриархального устройства жизни, делает несчастливыми героев, приводит к жизненным трагедиям, изломанным судьбам. Завадовский изобразил совершенно уникальный образ таежной женщины, переполненный природными инстинктивными страстями.
Список литературы
1. Бурмистрова, С.В. Любовно-семейная проблематика в русской литературе середины ХIX века // Вестник ТПГУ. 2010. № 8(98). С.73-79.

2. Завадовский, Л.Н. Полова. – М.-Л.: ЗИФ, 1929. – 250 с.

3. Завадовский, Л.Н. Вражда. – М.-Л.: ЗИФ, 1929. – 219 с.

4. Усманский краеведческий музей им. Б.П. Княжинского. Основной фонд. Папка «Документы Воронежской писательской организации». «Стенограмма пленума правления Воронежского отделения Союза писателей, посвященного обсуждению творчества Завадовского».

5. Рихтер, З. Алдан // Алданский рабочий. – 1988. – № 93-94, № 96, 98. URL: http://aldanlib.ru/wp-content/uploads/2015/03/aldan.pdf (дата обращения 17.04.2015).

6. Сущенко, И.В. Утро золотого Алдана. – Якутск: Кн. изд-во, 1981. – 175 с.

7. Мельникова, А.В. Женские образы в малой прозе Д.Н. Мамина-Сибиряка 1880-х гг. // Изв. Урал. федер. ун-та. Сер. 2. Гуманитар. науки. - 2012. - № 4. - С. 155-163.

А. А. Тимакова

(г. Пенза, Россия)
ПОЛЯРНОСТЬ КУЛЬТУРНЫХ КОДОВ

В РАССКАЗЕ В. ПЬЕЦУХА «ДОМ НА МОЙКЕ»
Аннотация. В статье предпринят анализ специфики выражения культурных кодов в рассказе В. Пьецуха «Дом на Мойке». Доказывается наличие трех уровней повествования, организующихся кодами культуры: творческий гений А.С. Пушкина и противопоставленные ему и друг другу уровни «аристократия» и «народ». Маркерами разделения в тексте культурных кодов являются прямая номинация и употребление знаков культурного уровня. Автор приходит к выводу, что полярность культурных кодов в рассказе является одним из способов выражения авторской позиции.

Ключевые слова: код культуры, интертекстуальность, игровая модель повествования.


Summary. The article attempted analysis of the specific of expression of cultural codes in the story of V.Petsuha «House on the Moika». Proved the existence of three levels of narrative, organized by the next cultural codes: the creative genius of A.S.Pushkin, the levels of «aristocracy» and «folk», opposed to each other and to it. Direct nomination and uses of the marks of the cultural level, are used as markers of division of cultural codes in the text. The author concludes that the polarity of the cultural codes in this story is one of the ways of expressing the author's position.

Key words: culture code, intertextuality, game model of narrative.


Рассказ В. Пьецуха «Дом на Мойке» исследователи [1] относят к поэтике постмодернизма по причинам его интертекстуальности и реализации в нем игрового принципа. Смысловую основу рассказа составляет наблюдение автора за течением времени, сменой эпох и лиц сквозь призму вечного, надвременного – творчества А.С. Пушкина. Однако философский пафос произведения намеренно снижен писателем, во-первых, заменой высокого «творчество А.С. Пушкина» бытовым «дом на Мойке», что позволило добавить в систему смыслов еще один уровень, во-вторых, использованием приема игры с читателем.

Дом на Мойке и сам Пушкин – constanta, применительно к которой все прочее преходяще. И хотя автор намеренно уходит от пафоса темы «Пушкин и время», отправной точкой повествования делая «какой-нибудь старый дом» («В другой раз сделается как-то умственно и печально, когда невзначай приглядишься к какому-нибудь старому дому, предположительно пережившему пять поколений своих жильцов; внезапно придет на мысль: святые угодники! сколько за этими понурыми стенами дышало живых людей…» [2]), именно поэтическому гению одного из жильцов дома на Мойке противопоставляются все прочие его обитатели. Так автор создает многоуровневое пространство повествования, структурируя его геометрию от формы к содержанию. Формой в данном случае является здание и его жильцы, содержанием – набор образов, символов, смыслов, в совокупности своей представляющий культурный код определенной эпохи.

В игровом тексте, а рассказ «Дом на Мойке» обладает этими художественными признаками, культурные коды являются уровнями смысла. И автор «подбирает ключи» к кодам, начиная повествование и обрывая его повторяющимися «нет, не то», «опять не то». Так, рассуждая об особом состоянии души, возникающем при созерцании старинного дома и размышлении о его обитателях, автор-повествователь останавливает себя: «Кажется, не теодицея какая пришла на мысль, кажется, не родня тебе эти люди, канувшие во тьму, а такой вдруг тоской обольется сердце, что плакать хочется... Нет, не то» [2]. При этом слово «теодицея» является маркером культурного кода эпохи и среды, к которой принадлежит сам автор, – интеллектуальной элиты второй половины XX века. Полярность культурных кодов при одновременности их бытования подчеркивается уже в следующем абзаце, в рассуждениях о закономерностях эволюции: «…например, на весь город Малоярославец только один человек знает, что такое теодицея, да и тот окончательно спился с круга... Опять не то» [2]. Использование устойчивого выражения «спился с круга» отсылает нас к иному уровню культуры, другим социальным показателям жизни [3], но и на них не останавливается автор, переходя к главному – цитирует Пушкина: «Поэт! не дорожи любовию народной. <…> Ты царь: живи один...» – вот это, пожалуй, то» [2]. Таким образом, в рассказе читаются три смысловых уровня, культурных кода: дом на Мойке и Пушкин – первый код, «народ» в значении «простые, малообразованные люди» – второй, «не-народ», то есть аристократия или интеллектуальная элита – третий. Образно говоря, «Дом на Мойке» В. Пьецуха – это рассказ об относительности (подвижность границ 2 и 3 уровней) на территории безусловности (незыблемость гения Пушкина – 1 уровень).

Что же является маркерами разделения в тексте культурных кодов? В первую очередь, прямая номинация. Непосредственно называние социальной группы чаще всего используется при характеристике 3 уровня (аристократия), где детализируются нюансы хорошо читаемого культурного кода: «Был он построен еще при государыне Елизавете Петровне, и владел им тогда престарелый барон Черкасов, некогда служивший секретарем кабинета у самого Петра Великого и сумевший себе составить порядочный капитал. Сын его, барон Андрей Иванович, женился на дочери Эрнста Иоганна Бирона, известного воротилы при императрице Анне Ивановне, красавца, лошадника и нашего первого нумизмата» [2]. «Барон», «секретарь кабинета Петра Великого», «капитал», «воротила при императрице», «нумизмат» являются словами-компонентами, составляющими социальную основу данного кода культуры.

Аристократии противопоставлены простые люди, народ, представленный совокупно и весьма нелицеприятно: «господа, похмеляющиеся по утрам», «квартирмейстеры», «и эсеры, и эсдеки, и анархисты», «пятнадцать семей питерской бедноты». Автор называет их «демос», подчеркивая социальную определенность культурного уровня, поскольку в гомеровскую и архаическую эпохи этим термином назывались народные массы, непривилегированные слои населения, противостоящие родовой аристократии. В тексте В. Пьецуха универсальное по возможностям применения к социуму разных стран понятие «демос» вписано в русский контекст, причем безотносительно эпохи: «русский демос ни шьет, ни порет», иными словами, инертен, неподвижен, неизменяем.

Еще одним маркером культурного кода можно назвать знак культурного уровня, то есть «вложенную в коды культурную информацию» [3], выражающуюся вербально и через поведение субъекта, носителя кода. Например, знаком культурного уровня автора-повествователя можно считать следующий внутренний монолог: «Ах, где вы, ясные имперские весны, от которых у наших предков чесалась кровь, где вы, пряные осенние деньки, когда до зарезу хотелось писать продолжение «Евгения Онегина» или отравиться шведскими спичками фабрики «Клюев и сыновья»?.. Нету их больше, почили в бозе, вместе с семейным чтением, балетоманией и пирожными от Бере» [2]. Интертекстуальность фрагмента, а также легкость и изящество стиля, свидетельствующие об уровне образования и таланте пишущего, являются составляющими его картины мира, в которой есть место семейному чтению, балетомании и пирожным от Бере.

К знакам культурного уровня аристократии имперской России, имеющимся в тексте рассказа, относим общение на иностранных языках в кругу семьи, книги «на двенадцати подводах» (при переезде Пушкина в дом на Мойке), политические убеждения («Как бы там ни было, господа, а народ нужно будет по-прежнему держать в ежовых рукавицах, не то и нашему брату республиканцу несдобровать. На мой взгляд, la facon moyenne [наиболее приемлемый вариант (фр.)] государственного устройства есть аристократическая республика, когда, стало быть, демос прижат к ногтю») и уровень повседневной культуры («дети в бархатных курточках прогуливались парами по рекреационной зале, шаркали ножками под фисгармонию и хором разучивали рождественские стихи»). Таким образом складывается концептуальный код культуры, выделяющийся на основе смысловой общности элементов [Березович].

Культурный код уровня «демос» отличает невежество («Про Пушкина они не знают, сукины дети, который неустанно боролся против самовластья, который ратовал за пролетарские массы и зорким оком гения предвидел двадцать пятое октября!..») и уровень быта («На общей кухне белье сушилось, хозяйки судачили, едва различимые в клубах вонючего пара, дети блажили, собаки тявкали, слышался матерок»). Примечательно разделение этого социального уровня на «младших богов», то есть комиссаров в кожаных галифе и с парусиновым портфелем, и городской бедноты, осознающей собственную незначительность перед лицом совершающихся «великих перемен». Над признаками этих перемен иронизирует автор, словно бы пролистывая эпохи от вымерших в меловом периоде динозавров, через середину XVIII века – время постройки дома, историю смены его обитателей, связанную с фактами российской истории, до 1925 года – даты основания мемориального музея А.С. Пушкина в доме на Мойке.

Итак, полярность культурных кодов в рассказе «Дом на Мойке» является одним из способов выражения авторской позиции. Многоуровневая организация пространства повествования создается в том числе включением в художественную ткань произведения вербальных и невербальных знаков кода культуры. Игровая модель повествования позволяет интегрировать несколько исторически конкретных моделей мира, выразивших себя посредством кодов культуры, в единое художественное пространство произведения.


Каталог: files
files -> Тема конкурсной работы, руководитель (фио, должность)
files -> Рабочая программа по история отечества цикла
files -> Александр Николаевич Островский (1823-1886) Для чтения и изучения. Драма «Гроза». конспект
files -> Рабочая программа учебного курса «Литература» для 5 класса на 2015-2016 учебный год срок реализации: 1 год
files -> Курс «Риторика и стилистика»
files -> «Аристотель об этике»
files -> Реферат Сравнение взглядов на модель государства у Платона и Аристотеля
files -> Методический материал для медсестры процедурного кабинета
1   ...   17   18   19   20   21   22   23   24   ...   27

  • 15. Литвинова, Т.Н. Междисциплинарный подход в науке и образовании / Т. Н. Литвинова, Е. М. Ечка / Глобальное научное сообщество: интеграция, кооперация, коммуникация
  • Н. Е. Солопова (г. Тамбов, Россия) ЖенскиЕ образы в творчестве Л.Н. Завадовского
  • Список литературы
  • А. А. Тимакова (г. Пенза, Россия) ПОЛЯРНОСТЬ КУЛЬТУРНЫХ КОДОВ В РАССКАЗЕ В. ПЬЕЦУХА «ДОМ НА МОЙКЕ»