Реферат Сукиасян Софья, 16 лет Россия, г. Ржев

Главная страница
Контакты

    Главная страница


Реферат Сукиасян Софья, 16 лет Россия, г. Ржев

Скачать 307,56 Kb.


Дата06.01.2017
Размер307,56 Kb.

Скачать 307,56 Kb.

Александр Невский. Кто же он:
русский герой или миф?

Исследовательский реферат
Выполнила: Сукиасян Софья, 16 лет

Россия, г. Ржев

Руководитель: учитель истории

Лицея № 35 ОАО «РЖД»

Соловьёва Елена Витальевна

Содержание.

Введение. 2

Глава 1. Александр Невский: между Западом и Востоком. 4

Глава 2. Сквозь тёмное стекло.

Александр Невский перед «судом истории». 11

Глава 3. Призрак желательной истории.

Суды, прошлое и наши современники. 16

Глава 4. Русский герой или фантом?

Заметки к истории почитания Александра Невского. 21

Заключение. 27

Список литературы. 28

Введение.
24 мая 2003г. в рамках празднования 300-летнего юбилея основания Санкт-Петербурга в Усть-Ижоре состоялось торжественное открытие огромного монумента Александру Невскому. Скульптура петербургского художника Владимира Горевого – второй памятник Невскому в Северной столице, возведённый в последнее время. Первый – конная статуя на площади Александра Невского (перед входом в Лавру) – петербуржцы открыли годом раньше, 9 мая 2002 года, в честь своего небесного покровителя. Повышенный интерес к князю Александру Ярославичу наблюдается сегодня не только в Петербурге. В последние годы новые памятники Александру Невскому были воздвигнуты в Новгороде, в Псковской области и даже в Курске.

В 80-90-е годы прошлого столетия как в западноевропейской, так и российской науке вновь появились попытки переосмыслить значение для истории Руси и, соответственно – России, политику князя Александра Невского.

Как объяснить такой огромный интерес к личности Невского в России и за рубежом в последнее время? Кем был Александр Невский: русским героем или мифологическим образом? На эти и другие вопросы пытались ответить многие современные историки. Кандидат исторических наук В.В. Долгов в статье «Сквозь тёмное стекло» представляет несколько точек зрения на жизнь и деяния Александра Невского. И.Н.Данилевский считает, что «говоря об Александре Невском, историк-профессионал обязан различать по крайней мере четырёх персонажей нашей истории и культуры»1. Свой ответ на вопрос «Александр Невский – русский герой или миф» даёт доктор исторических наук Ф. Шенк.

Взаимоотношения Александра Невского с Ордой привлекали пристальное внимание историков. Н.И.Костомаров так определял его внешнюю политику: «Александр мог оружием переведаться с западными врагами и остановить их покушения овладеть северной Русью; но не мог он с теми же средствами действовать против восточных врагов… Оставалось отдаться на великодушие победителей, кланяться им, признать себя их рабами и тем самым, как для себя, так и для своих потомков, усвоить рабские свойства. Это было тем легче, что монголы, безжалостно истреблявшие все, что им сопротивлялось, было довольно снисходительны к покорным. Александр, как передовой человек своего времени, понял этот путь и вступил на него…»1. Сходную позицию высказал Г.В.Вернадский, акцентировав внимание на религиозном аспекте внешнеполитической ситуации середины XIII века: «Александр Невский, дабы сохранить религиозную свободу, пожертвовал свободой политической, и два подвига Александра Невского – его борьба с Запада и его смирение перед Востоком – имели единственную цель – сбережение православия как источника нравственной и политической силы русского народа»2.

Критический анализ деяний Александра Невского дан в книге главы английских историков-славистов профессора Оксфордского университета Джона Феннела «Кризис средневековой Руси 1200 – 1304». «Настало время реальной зависимости Руси от Золотой Орды, - писал Д.Феннел, - которое продолжалось ещё в течение ста с четвертью лет. Так называемое татарское иго началось не столько во время нашествия Батыя на Русь, сколько с того момента, как Александр предал своих братьев… Александр не сделал ничего, чтобы поддержать этот дух сопротивления Золотой Орде. Требуется беспредельная щедрость сердца, чтобы назвать его политику самоотверженной» .


Глава 1.
Князь Александр Невский (1220 – 1263) оставил яркий след в русской истории как незаурядный полководец, дипломат, государственный деятель. Однако далеко не все подробности его биографии известны. Историки больше касались его военных свершений. Международная, геополитическая деятельность князя прояснена ещё недостаточна. Это попытался исправить доктор исторических наук, зав. отделом славяно-финской археологии Института истории материальной культуры РАН, Анатолий Николаевич Кирпичников в статье «Александр Невский: между Западом и Востоком».

Отец Александра, князь Ярослав Всеволодович, отстаивая свои и собственного правящего дома интересы, выделялся неукротимой энергией. В 1210 – 1234гг. участвовал в походах на половцев, на Рязань, Чернигов, Емьскую землю, Колывань и Юрьев в Чудской земле, бился с Литвой. Семь лет он княжил в Переяславле-Русском, в 1213 – 1236гг. владел Переяславлем-Залесским, четырежды ему предоставляли стол в Новгороде, а однажды – в Киеве.

Всем своим воспитанием Александр Ярославич был призван идти по стопам отца: добиваться политического успеха, уметь сражаться на своей земле и наносить удары соседям. В 1228г. вместе со старшим братом Фёдором он стал князем – наместником в Новгороде Великом.

Вторжение на Русь в 1237г. татаро-монгольских полчищ круто изменило обстановку. Всё более набиравшее ход экономическое и культурное развитие страны было прервано. Захватчики вели невиданную для той поры войну, основанную на тотальном истреблении народа. В 1238г. пал Владимир, столица Северо-Восточной Руси. В течение февраля 1238г. монголы взяли на северо-востоке 14 городов, не считая слобод и погостов. 4 марта того же года за Волгой на р. Сити было разгромлено русское войско и погиб великий князь Юрий. Завоевание Владимиро-Суздальского княжества было завершено. Монгольская армия двинулась дальше, не тронув Новгорода и Пскова.

С трудом стали восстанавливаться разрушенные города. Но надежды на то, что захватчики ушли навсегда, не оправдались. Страну подстерегали новые беды. В те же годы военная угроза нависла над Северо-Западной Русью: шведские и немецкие феодалы, воспользовавшись разгромом большей части страны, открыли «второй фронт», чтобы завладеть землями Новгорода и Пскова. В очень сложных условиях при явном недостатке военной силы провёл Александр Ярославич свои первые успешные сражения с западными противниками.

За свою жизнь князь Александр, судя по письменным источникам, провёл не меньше 12 битв, воевал со шведами, немцами, Литвой, и всегда добивался успеха. Большую часть военных предприятий Александр провёл в то время, когда был полноправным новгородским князем (1236 - 1252гг.). Начало княжения в Новгороде оказалось особенно трудным, и именно тогда, и почти внезапно, обозначился яркий талант князя как военачальника, мастера решающих сражений. Триумфальные победы 1240г. в Невской битве и 1242г. на льду Чудского озера остановили неприятельское нашествие: остались неизменными и границы Новгородской земли. В момент, когда почти три четверти Руси лежало в развалинах, эти битвы со шведами и ливонскими немцами были восприняты как общенациональные свершения народа, поднявшегося на борьбу за свободу и независимость. При Александре Невском отшлифовались и выработались характерные черты «русского боя». В этих и других боевых делах Александр проявил себя «как расчётливый и смелый предводитель, владевший искусством войны»1.

С годами всё более грозную опасность для Руси приобретали действия Золотой Орды. Завоеватели ввели в практику раздачу ярлыков на княжение. В ставку татаро-монгольских ханов потянулись владетели русских земель для получения унизительной санкции на власть. Неугодные князья уничтожались, подобно тому, как в 1246г. погиб великий князь Ярослав Всеволодович. Эта расправа была зловещим предзнаменованием для его сына Александра.

Историки иногда ставят Александру Невскому в вину его «протатарское» поведение в 1257–1259 годах. В сложившейся тогда обстановке, по мнению А.Н. Кирпичникова, был единственный выбор: или вынужденное согласие на дань, или военный разгром Северной Руси, на этот раз – включая Новгород и Псков. Пришлось выбирать наименьшее зло. Дать отпор беспощадному врагу военными средствами Русь не могла. Разрозненные очаги сопротивления на севере и юго-западе страны не изменяли обстановки. Брат Александра Андрей в соперничестве за великокняжеский владимирский стол навлёк поход ордынского царевича Неврюя. Восстановленные было города Владимир и Переяславль-Залесский подверглись новому погрому.

Смерть отца, действия брата, всесилие Орды вынудили Александра приспособиться к трудным обстоятельствам. Чтобы уцелеть и избежать карательных мер, он пять раз ездил на поклон к монгольским ханам в Сарай и Каракорум. Ему пожаловали ярлыки сначала на великое княжество в Киеве и Русской земле, а затем во Владимиро-Суздальской, Новгородско-Псковской и Полоцко-Витебской землях. Своей столицей Александр избрал Владимир, несмотря на то, что этот город был более уязвим для набегов ордынцев, чем, например, Новгород и Псков. Северо-Восточная Русь ещё в XII веке стала выдвигаться в качестве объединяющего общерусского ядра. Правда, к середине XIII в. Владимиро-Суздальское княжество было основательно разорено и обескровлено, чем и воспользовались ордынцы, но уже не в военных целях.

В 1257г. Александр Ярославич узнал о поголовной податной переписи населения Руси. Он не смог приостановить исчисление новгородцев, более того, в 1258г. усмирил волнения горожан, поднявшихся против ожидаемых поборов. С 1259г. устанавливается регулярный сбор дани баскаками. Признание такой повинности далось, конечно, нелегко, но приходилось смириться перед военной угрозой. Ценой признания дани Александр Ярославич спас от неминуемого разгрома Новгородскую землю, ослабил давление на Северо-Восточную Русь. Баскаки, следившие за выплатой поборов, расположились в крупных городах, но в Новгороде и Пскове обошлось без них. Такую уступку ордынцев русским, скорее всего, можно поставить в заслугу великому князю.

Будучи правителем Северной Руси, Александр напряжённо искал выхода из создавшегося положения. Организовать оборонительную войну одновременно на «два фронта» против Запада и Золотой Орды не было сил. Александр Невский в этих условиях проявил мудрость воина на троне и стратега. В 1254г. он заключил мирный договор с Норвегией, а в 1253г., после набега немцев на Псков, с ними был заключён мир, подтверждавший соглашение 1242 года. Далее, в 1262г. был подписан договор с Литвой и договор о мире и торговле с Ливонским Орденом, Любеком и Готландом. Едва ли не впервые в средневековой Европе Александр Ярославич выдвинул идею нерушимости границ – «жити не преступающе в чужую часть».

Сколь гибкую внутреннюю и внешнюю политику ни проводил Александр Ярославич, но в вопросах веры и относительно предложений папской курии об антиордынском союзе он выступал с твёрдых позиций. В 1248г. папа Иннокентий IV призвал князя «дабы ты матерь римскую церковь признал и папе повиновался, чтобы вкусить тебе от неувядаемых плодов вечного блаженства»1. Направленная по этому поводу Александру грамота содержала просьбу известить братьев Тевтонского Ордена в Ливонии, если татарское войско двинется на христиан, чтобы в таком случае «мы смогли безотлагательно поразмыслить, каким образом с помощью Божией сим татаром мужественно сопротивление сказать»2. Князь отверг папское послание. В этом поступке сказалась не только верность «вере отцов», но и понимание сущности обещаний папы оказать некую неопределённую помощь в борьбе с Ордой. Бесполезность и даже опасность союза с католическим миром подтвердили события в Галицко-Волынской Руси. Папский престол, на словах поддержавший князя Даниила Романовича Галицкого, в момент появления в его земле большого татарского войска Бурундая никакой помощи князю не оказал.

Александр заручился поддержкой не римской, а православной церкви, чем укрепил свой авторитет. В 1250г. он пригласил митрополита Кирилла из Киева во Владимир. Митрополит стал его верным помощником и наставником.

Полагают, что во второй половине жизни Александр Ярославич сделал восточный выбор, чтобы заручиться поддержкой Орды и предотвратить наезды монгольской конницы. По мнению А.Н.Кирпичникова, такой подход слишком односторонний. «Политика великого князя на самом деле была евроазиатской и заключалась в балансировании между Западом и Востоком»1. На Западе приходилось выступать с оружием в руках и – в благоприятный момент – с предложениями «мягкого мира» и союза, не поступаясь, однако, вопросами веры на Востоке – действовать методами переговоров, просьб, платежами дани и, нередко, проявлять смирение.

В 1262г. на северо-востоке произошла событие, которое нарушило сложившийся баланс во взаимоотношениях Руси с Ордой. Это событие совершенно не соответствует представлениям об Александре Невском как безоговорочно покорном ордынском «мирнике». В тот год горожане северо-восточных городов выступили против ордынцев – откупщиков дани. Последние были присланы императором Монгольской империи Хубилаем, а не золотоордынским Берке-ханом. Против поборов поднялись горожане. Одна из северных летописей перечисляет тех, против кого было направлено восстание; ими оказались татарские чиновники: «мурзы, поборщики, баскаки и ясашники».

Обращает на себя внимание неслучайная согласованность одновременного выступления горожан. Кто же был инициатором? Текст Устюжского летописного свода содержит прямое указание на некую грамоту, призвавшую жителей к восстанию: «И приде на Устюг грамота от великаго князя Александра Ярославича, что татар бити». Достоверность упоминания о грамоте подтверждается рядом конкретных деталей сопутствующего рассказа: назван ясашник Бута, отмечено вече горожан. Приведённое летописное известие раскрывает важное обстоятельство: руководителем антитатарского движения в Устюге и, очевидно, в других городах Северо-Восточной Руси был сам великий князь. Он рассчитал (как установил Насонов), что невыполненный в 1262г. приказ Монгольской империи о сборе дани в некоторых городах не вызовет карательных акций со стороны Золотой Орды, укреплявшей в то время свою независимость от метрополии. Таким образом, момент выступления против грабительской политики монголов был выбран точно. То было фактически первым успешным выступлением против чужеземного ига.

В том же 1262г. Александр Ярославич по вызову хана Берке в последний раз поехал в Орду. Ему удалось «отмолить» посылку русских войск для участия в походе на Иран. В Сарае великого князя задержали, «и зимова в татарех и разболеся». На обратном пути он умер. Смерть Александра Ярославича, чем-то напоминавшая гибель его отца, не была ли местью за организацию антимонгольского выступления?

Вызов, брошенный великим князем главному врагу Руси, в Орде не забыли, что, возможно, и стоило ему жизни. Касаясь первого путешествия князя Александра в Сарай в 1249г. (а также Каракорум), летописец приписал хану Бату такие слова: «Мне покорил Бог вси языки, ты ли един не хощеши мне покоритися, ни силе моей», а своим вельможам прибавил «Въитсину ми поведала, яко несть подобна сему князю». В этих словах выразилась верная оценка «грозного» Александра Ярославича.

Оценивая деятельность Александра Невского, полную борьбы, смелости, риска и компромиссов, следует признать, что вряд ли другой человек на его месте в той катастрофической обстановке мог бы сделать большее. А.Н.Кирпичников считает, что в этом отношении Руси повезло с одним из её правителей, действовавшим в период, когда под вопрос было поставлено само выживание народа. Летописец имел право представить великого князя на фоне персонажей мировой истории. Александр Ярославич не смог уберечь Северную Русь от ордынской зависимости, но своими действиями наметил трудные пути грядущего освобождения страны и превращения её в могущественное государство.

Глава 2.
Неизбежность моральных оценок в исторической науке совершенно бесспорна: оценивая прошлое, каждое поколение определяет свой дальнейший путь. Однако «суд истории» бывает справедливым далеко не всегда, а роль «судей» порой оказывается для историков поистине «дьявольским соблазном»1.

Весьма показательна в этом отношении дискуссия, развернувшаяся последнее время вокруг истории жизни и деяний князя Александра Невского. Судьба образа этого князя в отечественной культурной традиции была в общем-то счастливой: на протяжении столетий он был почитаем церковью как благоверный святой, та же традиция установилась и среди историков. В характерном возвышенном тоне писал об Александре Н.М.Карамзин: «Один Новгород остался цел и невредим, благословляя милость Небесную и счастие своего юного князя, Александра Ярославича, одарённого необыкновенным разумом, мужеством, красотою величественною и крепкими мышцами Самсона. Народ смотрел на него с любовью и почтением; приятный голос сего князя гремел как труба на вечах. Во дни общих бедствий России возникла слава Александрова»2. Весьма достойно предстал князь в «Истории» С.М.Соловьёва, и даже скептик Н.И.Костомаров, оценки которого часто носят весьма язвительный характер, для Александра сделал исключение и писал о нём почти в карамзинском духе.

Благодаря усилиям церкви, а потом, уже на новом этапе, и пропагандистской системы советского государства образ князя Александра Невского стал символом, частью национально-государственного мифа. Не утратил князь своего ореола даже тогда, когда Л.Н.Гумилёв сделал его одним из авторов «союза» между Русью и Золотой Ордой.

Но в последнее время обозначилась и другая точка зрения. Посмотрев на «солнце земли суздальской» сквозь «тёмное стекло», московский историк И.Н.Данилевский обнаружил на нём массу самых безобразных пятен. Оказалось, что святой благоверный князь всё это время пользовался уважением совершенно незаслуженно.

Оказалось, что Невская битва и Ледовое побоище – это совершенно проходные сражения, в которых погибло не так уж много народу, реальное влияние их на политический процесс было невелико. Литовскому князю Миндовгу удалось перебить больше немцев, значит, митрополиту Кириллу, видимо, нужно было прославлять его. Что же касается отношений с Ордой, то здесь Александр выглядит практически прямым предшественником генерала Власова (только более успешным) – именно его стараниями ордынское «ярмо на шею русскому народу было водружено».

Кандидат исторических наук Вадим Долгов в своей статье «Сквозь тёмное стекло» задаётся вопросом: правомерен ли подобный подход к интерпретации русской средневековой истории? Долгов, прежде всего, не соглашается с Данилевским в том, что мифологизация, а значит, и идеализация образа князя, начатая ещё его современниками, есть прямая неправда и даже «цинизм».1 По его мнению, оценка исторических событий не возникает сама по себе – это функция общественного сознания, то, что называется «общественный резонанс». Численность участников не может иметь здесь решающее значение. Куликовская битва не привела непосредственно к свержению ордынского ига, однако её значение никем сомнению не подвергается. Не имеет также значения, продолжались ли в дальнейшем боевые действия: победа не всегда бывает окончательной. Значимо совершенно другое. Если в древнерусской книжности, а затем и в трудах историков было сформировано отношение к деяниям князя как к примеру личной храбрости и героизма – именно значение этих сражений не может быть подвергнуто сомнению.

По мнению Долгова, фильм Сергея Эйзенштейна «Александр Невский» - тоже показатель важности побед Александра для истории России. Эйзенштейн в своих мемуарах писал: «Мне Александра непременно хочется сделать гением. В картине у него лишь одна возможность сверкнуть гениальностью – стратегическим планом Ледового побоища, знаменитыми «клещами», в которые он зажимает «железную свинью», теми клещами полного окружения противника, о котором мечтают все полководцы всех времён…»1 Данилевский отказывается учитывать, что миф не ложь, а особого рода реальность. Противопоставление идеального образа «исторической реальности» с научной точки зрения выглядит вполне бессмысленным, а с идейной – неконструктивным. «Народная память должна иметь своих идеальных героев, достойных предков, которыми можно гордиться»2, - пишет Долгов в статье. Они служат необходимым витамином становления национальной гордости и самоуважения. Возможно, с точки зрения Данилевского, Александр Невский не подходит на эту роль, но объективно он таковым являлся на протяжении столетий – и с этим вряд ли можно что-то поделать. И образ этот содержал в себе образец мужества, безрассудной отваги, полководческого таланта и благородства.

Мифологемы нуждаются в изучении, а не в эмоциональном «развенчании». Интересные текстологические изыскания исследователя заслуживают всяческого уважения. Однако обличительный соус, которым Данилевский их приправляет, надо полагать для привлечения читательского интереса, по мнению Долгова, порождает контраргументы в том же духе: «нет, конечно, ничего веселее, чем поведать внуку, каким, оказывается, негодяем был его дед; что орден, ставший наградой многим самоотверженным людям, назван в честь предателя. Но не есть ли это цинизм ещё больший, чем стремление авторов «Очерков по истории СССР» скрыть тёмные (с позиции нашего времени) дела князя?»3

Даже если представить, что исследователю доподлинно и бесспорно известны все тонкости событий семисотлетней давности, что он сверхъестественным образом мог присутствовать при том, как князь Александр, «топя в крови «безнадёжное» сопротивление Орде», договаривался с Батыем о походе на Русь воеводы Неврюя, что мог самолично видеть, как именно местные ижорские племена (а совсем и не ангел Господень, как казалось автору Жития) перебили большую часть шведского десанта на Неве, то и в этом случае от добросовестного «прокурора» требуется большая деликатность в выстраивании обвинений. Исторические деятели тоже имеют право на презумпцию невиновности. Древний символ – на бережное обращение.

Почему предосудительно, что Александр не захотел, чтобы Новгород пополнил список сожжённых Батыем русских городов, которые были ничем не слабее. Данилевский присоединяется к шапкозакидательскому настроению простых новгородцев. Князю, профессионалу войны и политики, расстановка сил была видна лучше: большинство русских городов уже лежало в руинах, попытка сопротивления действительно была безнадёжной. Личную храбрость князя вряд ли стоит подвергать сомнению: вне зависимости от величины «всемирно-исторического значения» военные походы, устраиваемые им, носили, как правило, весьма рискованный характер. Кинуться на шведский десант с небольшой дружиной мог только смелый человек.

Александр едет в Орду, «дабы отмолити люди от беды» и освободить русских от обязанности посылать свои полки для участия в татарских походах. Поездка закончилась для него смертью. Конечно, попытка решить дело миром не столь эффектна, как самоотверженная кончина в лихой сече. Действительно, восточная политика Александра Невского не так впечатляет, как гибель Михаила Черниговского, но направление было выбрано верно. Было положено начало трудному, но единственно плодотворному пути постепенного преодоления дистанции, отделявшей победителей от побеждённых, пути мирного урегулирования и постепенного единения культурных традиций. Чтобы победить татар, Руси самой необходимо было стать до некоторой степени «татарской».

В завершении своей статьи Долгов В. делает вывод, быть может, не очень благородный, но вряд ли мы, по мнению Долгова, « имеем моральное право осуждать наших не погибших в войнах предков, прямыми потомками которых мы являемся. Эти поколения сберегли не только свои (и наши будущие) жизни, но и живую культурную традицию, которую наследуем мы и всё человечество».1



Глава 3.
Игорь Данилевский, кандидат исторических наук, в статье «Призрак желательной истории» упоминает об открытом уроке истории в одной из московских школ. Учительница – выпускница философского факультета МГУ – попросила шестиклассников прочитать отрывок из древнерусской житийной повести о святом благоверном князе Александре Ярославиче. «Ну, ребята,- обратилась она к своим подопечным, - что защищал Александр Невский?» В воздух тут же поднялся лес рук. «Он свою веру защищал!» - бодро ответил двенадцатилетний крепыш. Учительница нахмурилась и повернулась к явной отличнице Маше. «Он защищал своего Бога!» - уже менее уверенно, чем её предшественник, сказала та. Учительница ещё больше помрачнела … После пятого или шестого аналогичного ответа она, не на шутку раздосадованная, выпалила: «Да что вы всё о Боге да о вере! Он Родину свою защищал!!!» В наступившей тишине явно послышался растерянный голосок девчушки с огромным бантом: «А здесь этого не написано…»1.

Недоразумение, возникшее между учительницей и учениками, весьма показательно и поучительно. Каждое новое поколение одевает прежних исторических персонажей в «новое платье». Именно этот наряд и представляется реальностью, которая полностью вытесняет в сознании потомков самого человека, жившего когда-то. И это нормально. Собственно, такой идеальный образ, «вторая» - и единственная! – реальность и называется А.Ф.Лосевым мифом. Любое историческое событие или исторический персонаж мы видим лишь через этот самый миф, который так или иначе его изменяет, искажает и тем самым придаёт смысл (причём каждый раз новый). Потому и книга Данилевского, на которую ссылается В.Долгов в своём критическом эссе, называется «Русские земли глазами современников и потомков…».

Вернёмся к многослойности исторических мифов.

Историка-профессионала от историка-дилетанта отделяет лишь одно. Любитель, как правило, не отличает взглядов автора источника от воззрений, сложившихся в историографии на разных этапах её развития, а тех, в свою очередь, от собственной точки зрения. Он склонен неосознанно отождествлять все эти взгляды, оценки и суждения. Профессионал же обязан различать эти точки зрения. Иначе никакой собственно научный анализ исторических событий невозможен.

В истории, рассказанной в статье Данилевского, роль профессионалов невольно сыграли шестиклассники, увидевшие в тексте источника только то, что там действительно написано. Учительница же, «вчитывающая» в текст

жития понятия и образы, возникшие через несколько столетий после того, как оно было написано, предстаёт дилетантом.

По мнению Данилевского, говоря об Александре Невском, историк-профессионал обязан различать, по крайней мере, четырёх персонажей нашей истории и культуры. Каждый из них – порождение своего времени. Прежде всего, это великий князь Александр Ярославич, живший в середине XIII века. Во-вторых, святой благоверный князь Александр Ярославич, защитник православия, причисленный к лику святых уже лет через сорок после кончины его прообраза. В-третьих, несколько модернизированный в XVIII веке, в связи с борьбой России за выход в Балтийское море, образ святого Александра Невского. И, наконец, в-четвёртых, образ великого защитника всей Русской земли Александра Невского, созданный в конце 1930-х – начале 1940-х годов благодаря совместным усилия Сергея Эйзенштейна, Николая Черкасова и Сергея Прокофьева. Кандидат искусствоведения Алла Золотухина в статье «Один шлем да пара кольчуг» о фильме Эйзенштейна пишет: «Образ Александра Невского постепенно усложнялся и обогащался. Фильм приобретал более сложные психологические оттенки. Поездка в Орду соответствовала исторической правде. Князь ездил туда дважды. Он стремился «ладить» с татарами, понимая, сколь серьёзна опасность с Запада. Эйзенштейна волновал финал фильма, «способы перехода от драматической смерти героя к эпическим кадрам его боевого бессмертия, к Мамаеву побоищу», режиссёр бился над заключительной частью сценария. Время требовало идеализации Невского. Эйзенштейн стремился сделать Александра не ясновельможным феодалом и не купеческим вождём, а выразителем общерусских интересов».1 Ему необходимо было воссоздать дух и атмосферу эпохи. В записях режиссёра читаем: «Обломки мечей, один шлем да пара кольчуг – вот всё, что сохранилось в музее от далёкой эпохи… Давность XIII века вообще… «Святой» в качестве центрального лица будущего фильма…»2. Важную роль в фильме играет музыка С.С.Прокофьева, который остро чувствовал характер и стиль изображения, при этом разбираясь в монтаже, в нюансах актёрской игры, постоянно экспериментируя и изобретая.

Таким образом, говоря о «суде истории» по отношению к Александру Невскому, необходимо, прежде всего, уточнить: кто из четырех персонажей, выделенных Данилевским, рассматривается в качестве «подсудимого»? Невозможно ведь всерьёз пытаться вынести единый вердикт одновременно четырём персонажам (пусть даже они и носят одно, или точнее, похожие имена). Действительно ли глядящий сквозь «тёмное стекло» Данилевский утверждает, что святой благоверный князь Александр Ярославич «всё это время» пользовался уважением совершенно незаслуженно? А может быть, в книге, которую читал Долгов, речь шла о противоречиях в историографических построениях, когда определённые идеологические установки заставляли историков доказывать недоказуемое?

Вернёмся к образам – церковного и светских – Александра Невского. Святой благоверный князь стал в своё время единственным светским защитником идеалов православия, не пожелав поступиться ими ни при каких условиях. Тем самым он искупил, по мнению Данилевского, но не оправдал свои прегрешения, о которых прямо и косвенно говорят его современники. И чтобы уважать его за это, совсем необязательно умиляться всеми деяниями князя Александра Ярославича, которые нам известны по светским источникам и многие из которых у нормального человека не могут вызвать положительные эмоции. Оправдывать их не менее аморально, нежели принижать роль и место святого князя в нашей истории. Между тем именно этим, как правило, занимаются те, кто не понимает, за что же, собственно, на рубеже XII – XIV веков был канонизирован Александр.

Другое дело – образы исторических деятелей, которые формируются профессиональными историографами. Моральные оценки возможны и здесь. Однако они в большей степени касаются не описываемых, а описывающих. И не последнюю роль при этом будет играть то, для чего описывающий написал свой труд: чтобы дать нравоучительный пример своим современникам? или чтобы легитимировать существующий строй? или чтобы попытаться понять, почему события развивались так, а не иначе? или чтобы, говоря словами Ницше, «создать себе а posteriori такое прошлое, от которого мы желали происходить, в противоположность тому прошлому, от которого мы действительно происходим»? либо он руководствовался какими-то иными мотивами.

Какую же из характеристик считать «судом истории»? На такой титул, по глубокому убеждению И.Данилевского, не может претендовать ни один из них. Не являются им и представления о том, что послужило основанием для канонизации православного святого. Тем более нет никаких оснований именовать «судом истории» результаты историографического анализа. Историка (даже самого маститого) никто не уполномочивал быть «учителем жизни», который имеет право на раздачу таких оценок от имени науки, которую он изучает. Постепенно всё большую популярность приобретает точка зрения, сформулированная в своё время Я.Гуревичем: «История не должна воспитывать чувства собственного превосходства, - она должна учить взаимопониманию. Не судить, но понимать – таков девиз историка и в особенности историка конца XX века»1. В начале 3-го тысячелетия он продолжает оставаться вполне актуальным.

Тем не менее «суд истории», по мнению Игоря Данилевского, всё-таки существует. Но заключается он вовсе не в том, какую оценку получил или получит тот или иной исторический персонаж в работах историков. Историк полагает, что на самом деле этот суд уже давно свершился. Вердикт истории был вынесен в тот момент, когда общество приняло и поддержало (или, напротив, не приняло и отторгло) деяния той или иной исторической личности. «Мы же со всеми нашими оценками, не прокуроры, адвокаты или судьи, но осуждённые этим судом. Мы отбываем наказание за то, что (сами или наши предки – не важно) оправдали эти деяния и тем самым сделали их нормой поведения для последующих поколений».

И так будет продолжаться до тех пор, пока мы не найдём в себе силы и мужество признать, что в истории нашей страны есть события и личности, которыми мы привыкли гордиться только потому, что это события и личности нашей истории - истории, правопреемниками» которой мы себя считаем. Между тем многих из них впору стыдиться.

Глава 4.
К истории Александра Невского обращается и доктор исторических наук Фритьоф Беньямин Шенк (Людвиг-Максимилиан – университет, Мюнхен, ФРГ). В своих заметках к истории почитания Александра Невского «Русский герой или фантом?» он задаётся вопросом: как объяснить большой интерес к личности Невского.

Александр Невский был одним из центральных исторических героев советского пантеона. За последние два десятилетия представление о нём изменилось в русской культурной памяти: например, новый памятник, сооружённый перед Александро-Невской лаврой в Петербурге, облик которого ещё полностью соответствует эстетике монументальной скульптуры советской эпохи, стоит на фундаменте, украшенном православным крестом. Перед всадником укреплена бронзовая доска с надписью: «Святому благоверному великому князю Александру Невскому». Цоколь скульптуры украшен надписью: «Святой князь Александр, храни град святого Петра. К 300-летию города: Балтийская строительная компания». Упоминание святости невского героя на памятнике Александру Невскому советского времени было бы, конечно, так же немыслимо, как и ссылка на спонсора.

До 1985 года Александр Невский занимал свое место в историческом сознании исключительно как гениальный полководец и вождь, как патриот и искусный дипломат. В годы перестройки многое изменилось. 3 июня 1989 года Русская православная церковь получила возможность отпраздновать перенесение святых мощей Александра Невского из Музея религии и атеизма в Казанском соборе Петербурга в Александро-Невскую лавру.

Сегодня в России можно наблюдать разнообразные виды почитания Александра Невского. Верующие Русской православной церкви откровенно молятся перед иконами святого и просят о небесной помощи. Санкт-Петербург, Новгород и Псков почитают Александра Невского как героя местной истории. Однако за более чем 700-летнюю историю почитания Александра Невского образ князя в русской культурной памяти менялся не единожды.

Со времени смерти в 1263 году Александр Невский занимает прочное место в русской культурной памяти. Почитание князя зародилось во второй половине XIII века на месте его захоронения, в Рождественском монастыре во Владимире и Владимиро-Суздальском княжестве. Житие Александра, написанное монахом Рождественского монастыря в 1280-е годы, подтверждает предположение, что Александр уже вскоре после смерти почитался в регионе в качестве святого князя. При погребении тела произошло знаменитое чудо с духовной грамотой, после чего князь был признан местным святым. До 1381 года святому князю Александру не было установлено местного церковного празднования и, стало быть, не было также и его икон. Согласно легенде, записанной во Владимире от священнослужителей Димитровского храма, первое открытие и освидетельствование святого князя состоялось после Куликовской битвы в 1381 году, при митрополите Киприане, который повелел с тех пор называть Александра Невского «блаженным». Это произошло после явления образа Александра Невского пономарю Владимирской церкви Рождества Пресвятой Богородицы в ночь на 8 сентября 1380г., т.е. в канун Куликовской битвы, когда благоверный князь Александр Ярославич восстал в видении из гроба и выпустил «на помощь правнуку своему, великому князю Дмитрию, одолеваему сущу от иноплеменников», началось его народное почитание во Владимиро-Суздальской земле. Тогда же было учинено ему монастырское церковное празднование, написаны канон и первые иконы. Как далеко распространялся культ Александра Невского в Средневековье, сегодня трудно сказать, во всяком случае, вплоть до его официальной канонизации в 1547 году нельзя говорить об общерусском культе князя.

Возведение Александра в ранг небесного покровителя Русской православной церкви и Московского царства последовало только при Иване Грозном. В памятниках церковно-религиозного культа XVI века он изображён, прежде всего, как чудотворец и монах «Алексий» в великой схиме. Православный клир XVI столетия больше интересовался чудесами у гроба Александра во Владимире, чем его земной жизнью, политическими решениями и выигранными сражениями. В 1552 году совершилось чудо в присутствии Ивана Грозного, шедшего походом на Казанское царство и остановившегося во Владимире. Во время молебна у раки святого Александра Невского о даровании победы приближённый царя – Аркадий – получил исцеление рук и впоследствии написал ещё одно житие святого. По всей Руси стали строиться храмы и закладываться монастыри в честь святого благоверного князя Александра. Однако в XVI веке Невский также становится частью идеологии московской династии и Российского государства. В произведениях придворного историописания Ивана IV (Степенная книга, Никоновская летопись) князь прославлен основателем рода Даниловичей.

Ещё в конце XVII века Александр Невский был лишь одним из многочисленных святых князей, которых почитала Русская православная церковь. Подъём князя на самую вершину иерархии русских святых произошёл в XVIII веке при Петре I. В 1710 году царь приказал воздвигнуть в Петербурге, якобы на месте победы новгородской дружины над отрядом шведского короля в 1240 году, монастырь в честь Александра Невского и перенести его мощи в новую столицу. Этим символическим актом Пётр хотел прочно увязать память о своей собственной победе над шведами с памятью о триумфе Александра в Невской битве. (На самом деле сражение 1240 года состоялось почти в 20км от места основания монастыря, который 1797 году был преобразован в лавру.) В1724 году первый русский император приказал, чтобы впредь святого больше не изображали как схимника и монаха, а только в «ризах великого князя». Поэтому большинство икон и живописных полотен XVIII века изображают Александра в облачении российского императора. Более того, Пётр приказал перенести день празднования памяти Александра с 23 ноября (день его погребения во Владимире в 1263 году) на 30 августа (дата подписания мирного договора со шведами в Ништадте в 1721-м). Именно в этот день в 1724 году произошло торжественное перенесение мощей Александра в монастырь Александра Невского в Санкт-Петербурге. С этого момента князь был признан небесным покровителем империи и её новой столицы, а также великим предшественником Петра Великого.

Итак, в русской культурной памяти до конца XVIII столетия отложились два различных образа Александра Невского: первый – святой чудотворец и монах, второй – прославленный князь и великий предок царской семьи. В XIX веке к этим двум образам присоединился третий: национальный русский герой. Этот новый образ Невского был творением светских историков, на которых идея современной нации имела такое же сильное влияние, как и на их коллег в других странах Европы. Особенное значение для «национализации» Александра Невского, для трансформации православного святого в национального русского героя имели труды Н.М.Карамзина и С.М.Соловьёва.

Образ Александра Невского в XIX веке выделяется, во-первых, своим светским характером. В текстах русских историков святой вновь стал правителем Русской земли, фигурой реальной истории. Во-вторых, Александр превратился в исторического деятеля, который не только защищал Русское государство от захватчиков, но и оборонял русскую народность, русский быт и православную веру. Примечательно, что историкам XIX века монгольская дипломатическая политика Александра часто казалась значительней, чем его военные заслуги в сражениях с врагами с Запада. Однако в сочинениях XIX века тоже находятся первые указания на полководческие дарования Александра – аспект, который историки XX века использовали весьма часто.

До 1914 года три образа Александра Невского – монах, князь и национальный герой – сосуществовали в русской культурной памяти относительно мирно.

Большевики в первые два десятилетия своего правления не принимали Александра Невского по трём причинам: во-первых, он был святым и символом православной церкви, во-вторых, представителем монархического режима и правящего класса; в-третьих, русские прославляли его как национального героя. М.Н.Покровский и его ученики заклеймили князя как «приспешника новгородской торговой буржуазии». 12 мая 1922 года большевики в Петрограде добились вскрытия гробницы в Александро-Невской лавре. Мощи святого были выставлены на всеобщее обозрение, конфискованы и позже помещены в Музей религии и атеизма.

Невский не был предан забвению только благодаря радикальному идеологическому повороту середины 1930-х, объявившему советский патриотизм новой пропагандистской доктриной. Наряду с другими историческим личностями дореволюционной российской истории Александр был полностью «реабилитирован» в 1937 году и «переродился» в выдающегося деятеля истории СССР. При этом особое значение имело то, что новгородский князь, разбивший в 1242 году на льду Чуковского озера рыцарей Тевтонского ордена, был подходящим персонажем для советской пропаганды против фашистской Германии. «Гитлер, отважившийся напасть на СССР, будет разбит Красной Армией так же, как Александр Невский в 1242 году»1. Впрочем, этот антинемецкий аспект биографического рассказа Александра Невского возник только в конце XIX века и стал важным элементом его почитания во время Первой мировой войны. До этого в русской культурной памяти князь представлял собой лишь антишведскую, антимонгольскую, антикатолическую или антизападную фигуру. Классический фильм Сергея Эйзенштейна «Александр Невский» (1938) и сегодня формирует представление граждан России о невском герое.

Как же объяснить тот феномен, что образ Александра Невского занимает прочное место в русской культурной памяти уже свыше семи столетий, несмотря на то, что трактовка данного образа на протяжении этого неоднократно и основательно менялась? Свой ответ на этот вопрос даёт доктор исторических наук Ф. Шенк.

«На мой взгляд, можно выделить три причины. Во-первых, биография князя, его реальные исторические достижения и воинские победы сказались светлым моментом в трудное время монгольского завоевания во второй половине XIII века. Во-вторых, в биографии Александра зримо отражается ряд принципиальных проблем и вопросов, важных для русского исторического пути и русской коллективной идентичности: «централизм – регионализм», «княжеская власть – вечевая демократия», «Россия – Азия», «Россия – Европа». В-третьих, мы и сегодня располагаем крайне скудными точным фактами о реальном Александре Ярославиче, поэтому его образ в истории был и будет предметом различных исторических интерпретаций. Многочисленные вопросы его биографии, начиная с вопроса о дате его рождения, о размере и значении битв 1240 и 1242 годов, о его роли в свержении своего брата Андрея великокняжеского трона в 1252 году, а также о его роли при понуждении Новгорода к уплате монгольской дани и поныне остаётся спорными»1.




Заключение.
Вряд ли мы имеем моральное право осуждать наших не погибших в войнах предков, прямыми потомками которых мы являемся. Нынешняя волна новых памятников князю Александру Невскому свидетельствует о том, что он до сего дня не лишился в России своего потенциала национальной идентификационной фигуры. Он живой как миф и как объект критических споров историков, занимавшихся его биографией и историей его почитания. Ответ на вопрос «Александр Невский – русский герой или миф» звучит так: Александр Невский привлекателен и как исторический персонаж, и как мифологизированный образ.


Список литературы.


  1. Данилевский И.Н. Призрак желательной истории. Суды, прошлое и наши современники. // Родина, 2003, №12. С. 88-89.

  2. Долгов В.В. Сквозь тёмное стекло. Александр Невский перед «судом истории».// Родина, 2003, №12. С. 86-87.

  3. Золотухина А. Один шлем да пара кольчуг.// Родина, 2003, №12. С. 94.

  4. История России с древнейших времён до конца XVII века. М. ООО Астрель, ООО АСТ, 2001.

  5. Карамзин Н.М. История государства Российского/ Коммент. А.М.Кузнецова; Т. I – IV. Калуга: Золотая аллея, 1993.

  6. Кирпичников А.Н. Александр Невский: между Западом и Востоком. // Вопросы истории, 1996, № 11-12. С.115-118.

  7. Кучкин В.А. Александр Невский – государственный деятель и полководец средневековой Руси. // Отечественная история, 1996, №5. С. 18-33.

  8. Шенк Ф.Б. Русский герой или фантом? Заметки к истории почитания Александра Невского.// Родина, 2003, № 12. С.91-93.



1 Данилевский И. Призрак желательной истории. Суды, прошлое и наши современники.// Родина, 2003, №12. С. 88.

1 История России с древнейших времён до конца XVII века. М. ООО «Астрель», ООО АСТ, 2001. С. 206.

2 Там же. С. 206.

1 Кирпичников А.Н. Александр Невский: между Западом и Востоком. // Вопросы истории, 1996, №11-12. С. 116.

1 Кирпичников А.Н. Александр Невский: между Западом и Востоком. //Вопросы истории, 1996, № 11-12. С. 117.

2 Там же. С. 117.

1 Кирпичников А.Н. Александр Невский: между Западом и Востоком. // Вопросы истории, 1996, №11-12. С. 117.

1 Долгов В. Сквозь тёмное стекло. Александр Невский перед «судом истории».// Родина, 2003, №12. С. 86.

2 Карамзин Н.М. История государства Российского/ Коммент. А.М.Кузнецова. Т. I – IV. – Калуга: Золотая аллея, 1993. С. 421.

1 Долгов В. Сквозь тёмное стекло. Александр Невский перед «судом истории».// Родина, 2003, №12. С. 86.

1 Золотухина А. Один шлем да пара кольчуг. // Родина, 2003, № 12. С. 94.

2 Долгов В. Сквозь тёмное стекло. Александр Невский перед «судом истории».// Родина, 2003, №12. С. 87.

3 Там же. С. 87.

1 Долгов. В. Сквозь тёмное стекло. Александр Невский перед «судом истории».// Родина, 2003, №12. С. 87.

1 Данилевский И. Призрак желательной истории. Суды, прошлое и наши современники. // Родина, 2004, №12. С. 88.

1 Золотухина А. Один шлем да пара кольчуг. // Родина, 2003, №12. С. 94.

2 Там же. С. 94.

1 Данилевский И. Призрак желательной истории. Суды, прошлое и наши современники.// Родина, 2003, №12. С. 90.

1 Шенк Ф.Б. Русский герой или фантом? Заметки к истории почитания Александра Невского. // Родина, 2003, №12. С. 93.

1 Шенк Ф.Б. Русский герой или фантом? Записки к истории почитания Александра Невского. // Родина, 2003, №12. С. 93.



  • Список литературы.