Образ русской женщины

Главная страница
Контакты

    Главная страница


Образ русской женщины

Скачать 328,48 Kb.


Дата28.02.2018
Размер328,48 Kb.

Скачать 328,48 Kb.

Министерство образования Российской Федерации
МУНИЦИПАЛЬНОЕ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНОЕ УЧРЕЖДЕНИЕ

ОМУТИНСКАЯ СРЕДНЯЯ ОБЩЕОБРАЗОВАТЕЛЬНАЯ ШКОЛА № 2

РЕФЕРАТ

ПО ЛИТЕРАТУРЕ
Тема: «Образ русской женщины»

Выполнила:

выпускница 11 «а» класса

Выставных Е.В.

Проверила:

учитель литературы

Яковлева Е.Н.

с. Омутинское

2007г.

Содержание
Стр.

I. Введение 3


II. В мир приходит женщина, чтобы мир спасти 5
2.1. «Ни один раненый не должен остаться на поле боя!» 6

2.2. Не щадя себя 9


2.3. Волновать сердца людей 13
2.4. «Матерь человеческая» 17
III. Заключение 19
IV. Список литературы 20
V. Приложение 21

Введение
Мы родились и выросли в мирное время. Мы никогда не слышали воя сирен, извещающих о воздушной тревоге, не видели разрушенных фашистскими бомбами домов, не знаем, что такое нетопленное жилище и скудный военный паек… Нам трудно поверить, что человеческую жизнь оборвать так же просто, как утренний сон… (7, стр. 4)

Об окопах и траншеях, об атаках и контратаках под шквалом вражеского огня мы можем судить только по кинофильмам, художественным произведениям да рассказам фронтовиков. Для нас война – история. (7, стр. 4)

Великая Отечественная война является историей нашей Родины, наших родных и близких. Она занимает исключительно важное место в судьбе каждого из нас. (7, стр. 4)

Фашистское руководство тщательно готовило нападение с целью уничтожить нашу страну, завоевать мировое господство. Гитлер, характеризуя предстоящую войну, цинично заявлял: «Я имею право уничтожить миллионы людей низшей расы…» (7, стр.4)

Ранним утром в воскресенье 22 июня 1941 года мирную тишину городов и сел разорвали взрывы бомб и снарядов. Началась невиданная доселе по своим размахам и ожесточенности война, вошедшая в историю как Великая Отечественная. (7, стр. 5)

И встала страна огромная на смертный бой, повзрослели до поры мальчишки и девчонки. Многие из них со школьной скамьи ушли на фронт, сдавали экзамен на аттестат зрелости на передней линии боя…(7, стр. 5)

Женщина и война… Оба эти слова женского рода, но как же они не совместимы. Женщина и война… (7, стр. 16)

Женщинам грозных 1940-х довелось спасать мир. Они, защищая родину, шли в бой с оружием в руках, перевязывали раненых, стояли у станка, рыли окопы, пахали и сеяли. (7, стр. 16)

В один день мир разделился для них на прошлое – то, что было еще вчера: последний школьный звонок, новое платье к выпускному балу, первая любовь, мечты о будущем… И войну. То, что называлось войной, обрушилось прежде всего необходимостью выбора. И выбор между жизнью и смертью для многих из них оказался простым как дыхание. (7, стр. 16)

У каждой из них была своя дорога на фронт. Но цель одна – защищать Родину. (7, стр. 17)

Пожилые люди ехали на фронт молча, сосредоточенно, а они, молодые, смеялись, пели песни.

Как же эти обыкновенные девчонки становились необыкновенными солдатами? Они были готовы к подвигу, но не были готовы к армии. Не сразу и нелегко давалась им солдатская наука. (7, стр. 17)

Война заставляла их многое увидеть, многое из того, что лучше бы вообще не видеть человеку, тем более женщине.

В экстремальных условиях женщина, это хрупкое эмоциональное создание, оказывалась сильнее мужчины, выносливее. Дальний поход – в 30 – 40 км… Лошади падают, мужчины падают, а женщина идет, поет песни. (7, стр. 17)

Какой бы ужасной не была действительность, но и на войне женщина остается женщиной. Где бы ни была женщина, она стремится создать уют. Подснежники в консервной банке, занавесочки из портянок, мелочи военного быта вызывали улыбки у окружающих.(7, стр. 17)

Удивительно, но многие из них писали на фронте стихи. Они и теперь старательно хранятся в семейных архивах – неумелые, трогательные, но полные искреннего чувства строки. (7, стр. 18)

Нам, привыкшим к удобствам сегодняшней жизни, трудно представить обстановку, в которой они жили. И жили не месяц, не два, а годами. Мы не можем понять всей тяжести физических и душевных перегрузок, обрушившихся на них, опасности, которой они подвергались ежедневно. Трудно понять, какой ценой им удавалось сохранить женские привычки. (7, стр. 18)

Женщины отгремевшей войны… Трудно найти слова, достойные того подвига, что они совершили. Судьбы их не измерить привычной мерой, и жить им вечно – в благородной памяти народной, в цветах, весеннем сиянии березок, в первых шагах детей по той земле, которую они отстояли. (7, стр. 18)



В мир приходит женщина, чтобы мир спасти
С первых дней войны женщины добровольно вступали в ряды Советской армии, в дивизии народного ополчения. На основе постановления ГКО от 25 марта, 13 и 23 апреля 1942 начались массовые мобилизации среди женщин. Свыше 300 тысяч женщин было призвано в Войска ПВО (более ¼ всех бойцов), сотни тысяч пришли на службу в военно-медицинские учреждения санитарной службы Советской армии, войска связи, в дорожные части. В мае 1942 было принято постановление ГКО о мобилизации 25 тысяч женщин в ВМФ. По линии Красного Креста 300 тысяч женщин получили специальности медицинских сестер, 300 тысяч – санитарок, свыше 500 тысяч – сандружинниц МПВО. В молодежных подразделениях Всеобуча было подготовлено 222 тысячи девушек-снайперов, связисток. Из женщин было сформировано 3 авиаполка, одним из которых командовала Герой Советского Союза М.М.Раскова. Герой Советского Союза В.С.Гризодубова командовала 101-м авиаполком дальнего действия. Были созданы 1-я отдельная женская добровольческая стрелковая бригада, 1-й отдельный женский запасной стрелковый полк, Центральная женская школа снайперской подготовки. Женщины участвовали в решающих операциях Советской армии, в партизанском движении, в подполье сражались свыше 100 тысяч. (7, стр. 19)

В условиях войны от работы миллионов женщин во многом зависели успехи советского народа на фронте и в тылу. На промышленные предприятия, заменив мужчин, ушедших на фронт, пришли 500 тысяч домохозяек, многие женщины-пенсионерки, школьницы старших классов. В 1941 – 1945 в промышленности они составляли 52 % от общего числа работающих. Женщины-работницы выступали инициаторами многих форм движения в промышленности за досрочное выполнение заказов для фронта, экономного сырья, высвобождение рабочей силы. (7, стр. 19)

В сельском хозяйстве в 1941 – 1945 женщины составляли 75% всех тружеников. В 1944 на руководящей работе в колхозах их было занято свыше 300 тысяч. (7, стр. 19)

В годы войны в органах здравоохранения женщин насчитывалось 82% от всех занятых в этой сфере. В Советской армии женщины составляли 41% всех врачей, 43% фельдшеров, 100% медицинских сестер. В народном просвещении женщин насчитывалось 77,8% от всех работавших. Большой вклад внесли женщины в развитие науки, культуры, искусства. (7, стр. 19)

Женщины участвовали в сборе денежных средств, облигаций и драгоценностей в Фонд обороны. Они заботились о семьях фронтовиков, о детях, эвакуированных в тыл и потерявших родителей, отправляли на фронт письма и посылки. Подвиг тружениц был равен подвигу воинов на фронте. (7, стр. 19)

С началом освобождения территории страны женщины включились в работу по восстановлению народного хозяйства. В 1943 свыше 20 тысяч женщин трудились над возрождением Сталинграда, сотни тысяч участвовали в восстановлении промышленности, сельского хозяйства в районах, освобожденных от немецко-фашистских захватчиков. (7, стр. 19)

За успехи в народном хозяйстве и культуре, за трудовые и боевые подвиги, проявленные в годы войны, свыше 250 тысяч женщин награждены орденами и медалями. Свыше 130 женщин стали лауреатами Государственной премии СССР, многие удостоены звания Героя Социалистического Труда. (7, стр. 19)

«Ни один раненый не должен остаться на поле боя!»
Этот благородный лозунг родился в первые же дни войны. В период вынужденного отступления Красной Армии, пожалуй, самым главным для фронтовых медиков было быстро вынести всех раненых с поля боя, оказать им первую помощь и немедленно эвакуировать в армейские госпитали. (4, стр. 20)

Спасение раненых считалось поступком высокой воинской доблести, такой же, какую проявляли в боях пехотинцы и артиллеристы, танкисты и летчики. Об этом свидетельствует приказ народного комиссара обороны от 23 августа 1941 года «О порядке представления к правительственной награде военных санитаров и носильщиков за хорошую боевую работу». В нем говорилось:

«Для поощрения боевой работы военных санитаров и носильщиков ввести следующие представления о награждении:

1. За вынос с поля боя 15 раненых с их винтовками или ручными пулеметами представлять к правительственной награде медалью «За боевые заслуги» или «За отвагу» каждого санитара и носильщика;

2. За вынос с поля боя 25 раненых с их винтовками или ручными пулеметами представлять к правительственной награде орденом Красной Звезды каждого санитара и носильщика…» (4, стр. 20)

За вынос с поля боя 40 раненых предлагалось представлять к награждению орденом Красного Знамени, а за спасение 80 раненых – орденом Ленина. (4, стр. 21)

Правда, в этом гуманном, в общем-то, приказе есть одна деталь: раненых следовало выносить с поля боя с их винтовками или ручными пулеметами. А если без винтовок и ручных пулеметов? Если спасалась только человеческая жизнь?.. К тому же тащить раненого и его оружие – задача для санитаров, среди которых было много девушек, часто непосильная. (4, стр. 21)

Нелегок, суров был ратный труд санитара (это подтвердит любой фронтовик), и рисковал он жизнью не меньше, иногда и больше, чем солдат в бою.

…Красноармейская часть после короткой яростной контратаки отступила на прежние позиции. Но фашисты еще продолжают вести жестокий огонь. Снаряды, гранаты – сплошной ливень смерти обрушивается на траншеи. Бойцы прячутся в укрытиях, а те, кого огонь застал на открытом месте, лежат, не поднимая головы. (4, стр. 21)

Здесь, на поле боя, и раненые. Но вот уже несколько санитаров, невзирая на смертоносный огонь, ползут вперед. Первая помощь раненому, остановка кровотечения – и санитары с тяжелой ношей ползут назад, по разбитому снарядами и минами полю. А добравшись до своих, передав раненых, санитары вновь и вновь возвращаются в самое пекло боя – туда, где беспомощно приникли к земле пострадавшие бойцы. (4, стр. 21)

Это – подвиг во имя жизни, подвиг, ставший на войне нормой поведения сотен и тысяч медиков. И ведет их на подвиг чувство долга перед Родиной, перед тем солдатом, что ранен в бою. (4, стр. 22)

Особенно тяжело приходилось санитарам и санинструкторам в танковых войсках. «Танки часто горели, – вспоминала санинструктор Н.Я.Вишневская. – Танкист, если останется живой, весь в ожогах. И мы обгорали, потому что вынимаешь горящего, в огонь лезешь. Очень трудно человека вытащить из люка, особенно башенного стрелка». (4, стр. 22)

Подвиг медиков был массовым. «От меня часто требуют назвать имена героев, – писал в начале сентября 1941 года, возвратившись из поездки на фронт, главный хирург Красной Армии академик Н.Н.Бурденко. – Их очень много… Мое слово будет о массовом мужестве. Им пронизано все». (4, стр. 23)

Мужество… Война издавна считалась мужским делом. И военными медиками в русской армии были всегда мужчины – врач, фельдшер, санитар, медицинский брат. В годы Великой Отечественной войны впервые, наверное, среди военных медиков женщин было не меньше, чем мужчин. (4, стр. 23)

Тысячи отважных девушек смело шагнули в огонь войны со школьной парты. Юлия Друнина писала о том времени:
Я ушла из детства в грязную теплушку,

В эшелон пехоты, в санитарный взвод,

Дальние разрывы слушал и не слушал

Ко всему привыкший сорок первый год.


Как только началась война, в военкоматы, здравотделы, комитеты Красного Креста хлынул поток заявлений от девушек, требовавших принять их в санитарные дружины и отправить на фронт. В небольшом городке Колпино под Ленинградом в райком Красного Креста в первые же дни войны поступило 460 таких заявлений. В больших городах заявления подавались тысячами. (4, стр. 23)

Хрупкие девчата с санитарными сумками на боку! Они ловко накладывали повязку на рану, останавливали кровотечение, находили каждому ласковое слово: «Потерпи браток! Все будет хорошо!» И судьбу раненого нередко решала не только своевременно наложенная повязка: не меньше значили ободряющее слово, нежность. (4, стр. 23)

На одной из встреч фронтовиков тепло и почтительно рассказывали о медицинской сестре М.С.Ничипорчуковой, или попросту Моте, как звали ее на войне. Мне хочется привести этот рассказ здесь, ибо в моем представлении юная Мотя стала собирательным образом медсестер минувшей войны. (4, стр. 24)

«Артиллерийская подготовка кончилась. Солдаты поднялись и побежали вперед. Побежала за ними Мотя с двумя санитарами. Теперь их только трое осталось от санвзвода. Одному санитару раздробило руку. Мотя быстро перевязала ее и снова вперед. Бежали, на ходу поднимали упавших, оказывали им первую помощь. Тех, кто не мог идти, переносили в укрытие и снова торопились туда, в гущу боя. Подошла подвода. Мотя уложила на нее неспособных передвигаться. Остальных оставила, собрала в одно место. Кто ранен в ногу, кто в спину, кто в руку, в грудь. Двое тяжелораненых опираются на нее, Мотю. За плечи этих двух держаться другие, за других цепляются третьи. (4, стр. 24)

Идет, тихо движется по полю эта необычная процессия, не в ногу, с трудом, медленно, прямо во весь свой солдатский рост. Во главе ее – впереди – девушка-невеличка, в сбившемся набок берете, в гимнастерке, залитой кровью, в порванных сапожках. Худенькая, а у самой еще и амуниция за спиной, да еще ремень с флягой тянет. С земли смотрят на нее знакомые незрячие лица, лица людей, которые еще несколько часов назад видели, говорили, слушали. (4, стр. 24)

Всех пятнадцать человек дотянула. Дотащила Мотя в санроту полка. Кто-то из девушек ей тогда посоветовал:



  • А ты, Мотенька, считай, считай всех, скольким поможешь. Награду получишь.

Попробовала Мотя вспомнить, прикинуть в уме, многим ли она спасла жизнь под этим страшным Изюмом. И вдруг жаром обдало ее с головы до ног, испарина выступила на лице. «Господи, что ж это я делаю?» – устыдилась она самой себя. И потом никогда больше она не пыталась считать, а делала и делала все, что могла для всех, кто был ранен, как бы много раненых ни попадалось ей на пути. (4, стр. 25)

Так начала сержант Ничипорчукова…»

Впоследствии М.С.Ничипорчукова была награждена тремя орденами Славы. Среди женщин – военных медиков она единственный полный кавалер ордена Славы. (4, стр. 25)

Санитары и санинструкторы – солдаты «переднего края» фронтовой медицины. От них принимали раненых и боролись дальше за их спасение основные силы военных медиков. Вблизи передовых позиций находились батальонные и полковые медицинские пункты, немного подальше – медсанбаты: там работали хирурги, делали неотложные операции. А еще дальше были госпитали, где специалисты-хирурги производили сложные и ответственные вмешательства, спасали жизнь, здоровье, а часто восстанавливали и боеспособность воинов. (4, стр. 25)

Все эти медицинские учреждения действовали в зоне вражеского огня. Их обстреливала артиллерия, бомбили самолеты, нередко (особенно в первые месяцы войны) к ним прорывались передовые фашистские части. Но медики уверенно делали свое дело. Если же возникала опасность – буквально телом закрывали раненых. Медики передовой делали все, чтобы ни один раненый не остался на поле боя, чтобы каждому были оказаны помощь, забота, внимание. (4, стр. 25)

Не щадя себя
Зоя Анатольевна Космодемьянская родилась 13 сентября 1923 года в селе Осиновые Гаи Тамбовской области.

В октябре 1938 года Зоя принята в ряды ВЛКСМ.

К вступлению в комсомол Зоя готовилась очень серьезно и обстоятельно, как и вообще делала все, за что бралась. Внимательно прочитала «Манифест Коммунистической партии». Изучила речь Владимира Ильича Ленина на III съезде комсомола: некоторые абзацы помнила наизусть. Ну и конечно – основополагающие комсомольские документы, в том числе материалы X съезда ВЛКСМ, который состоялся в апреле 1963 года. Выписывала в свою тетрадь некоторые мысли, некоторые фразы. И даже по одним только этим выпискам можно судить, что инте5ресовало, что тревожило тогда Зою.(6, стр.44)

«У нас развелись люди, которые различные мещанские атрибуты выдают за зажиточную культурную жизнь… Подобно попугаям, они блистают своим пестрым оперением, под которым скрыто убогое существо невежд!» (6, стр. 44)

Такие «попугаи» встречались и Космодемьянским. Зоя с нескрываемым презрением относилась к ним, к их мещанскому быту.

Еще выписка:

«Забота и внимание к человеку заключается вовсе не в том, чтобы давать ему все готовенькое, растить в нем чувство сытенького благополучия, за которым всегда следует пресыщение. Забота и внимание заключается вовсе не в том, чтобы льстить и подлаживаться к молодому человеку, растить в нем маленькое обывательское самодовольство и этим вытравлять в нем чувство нашей гордой скромности… Советская власть открыла перед молодежью все двери, все пути – выбирай любой, иди! Но иди на своих ногах, твердо, смело, с упорством, настойчивостью, дерзай, добивайся, достигай честным трудом, учебой, умением!» (6, стр. 45)

Именно таким путем и шла Зоя. Ее идейная убежденность, ее горячее стремление посвятить себя большим полезным делам не вызывали ни у кого никаких сомнений. (6, стр. 45)

В июне 1941 года Зоя окончила девятый класс 201-й средней школы г. Москвы. Стремительно бежали дни. Радио приносило все более горькие известия. Наши войска оставляли села и города, гибли десятки и сотни тысяч людей, гитлеровцы убивали детей и женщин, бомбили санитарные поезда. Каждый вечер Зоя слушала последние известия, не говоря ни слова. Переживала молча. (6, стр. 62)

Зою мучил вопрос: как быть дальше? Пришло то грозное время, когда каждый комсомолец, каждый человек должен отдать свои силы, чтобы защитить, сберечь свое Отечество. Разве не в этом клялась она, вступая в ВЛКСМ, разве не на это были направлены все ее думы? (6, стр. 63)

Зоя вместе с мамой шила вещевые мешки для бойцов, дежурила во дворе во время воздушных налетов, поработала на заводе учеником токаря. Но это все же не то. У нее много сил, она умеет стрелять, она готова к борьбе. (6, стр. 63)

31 октября 1941года комсомолка-доброволец Зоя Космодемьянская зачислена в воинскую часть 9903.

На фронт шли новые силы. Зоя была горда тем, что среди людей, вступивших в бой с ненавистным врагом, находится теперь она. (6, стр. 75)

Зоя трудно сближалась с людьми, сама знала за собой недостаток, но что же поделаешь?! Не всегда могла преодолеть стеснительность. Особенно по вечерам, когда будущие разведчики засиживались у костра в лесу, неподалеку от своей казармы. Костер создавал «походную обстановку», парни и девушки отдыхали после напряженного дня, шутили, пели приглушенными голосами. Все чувствовали себя «в своей тарелке», а Зоя старалась держаться в тени. Петь ей было неловко. Глянуть со стороны – этакая бука, одним видом настроение испортить способна. (6, стр. 143)

Каждый разведчик хотел знать, с кем он пойдет на задание. Судьба маленькой группы в тылу противника зависит от общей спаянности и от надежности любого бойца. А эта замкнутая Космодемьянская – как она поведет себя в трудных условиях? Может лучше не брать ее? (6, стр. 143)

Судьба Зои была решена еще до того, как Рюдерер увидел ее своим глазами. Он вовсе не считал себя садистом, этот кадровый командир, умевший неплохо воевать. Однако неудачи последних недель ожесточили его. Чужая жизнь обесценилась. Он даже в своих соотечественниках, в подчиненных видел не людей, а только исполнителей: хороших или плохих офицеров, автоматчиков, пулеметчиков или минометчиков. До остального ему не было дела. (6, стр. 215)

Приговор был вынесен, и пока пленница не стала бесчувственным трупом, из нее следовало вырвать признания, которые помогут в борьбе с партизанами. В штаб, в дом Ворониных, ее привели уже избитую и раздетую: в одной сорочке, босую. Это была совсем еще девчонка, подполковник вначале предположил, что ее нетрудно запугать. Но взгляд у нее был такой твердый, такая ненависть горела в глазах, что Рюдерер подумал: она из тех фанатичных русских, которые держаться до конца. (6, стр. 216)

Он считал себя воспитанным человеком, он даже к пленной обращался с холодной вежливостью:



  • Ваше имя?

  • Таня.

  • Фамилия?

  • Не имеет значения.

  • Это вы подожгли вчера конюшню?

  • Да.

  • Ваша цель?

  • Уничтожить вас.

Подполковник усмехнулся: каково самомнение у этой девчонки! Офицеры, переговаривавшиеся и обменивавшиеся шутками, смолкли.

  • Кто вас послал сюда?

  • Этого я не скажу.

  • С вами были другие партизаны?

  • Нет. Я одна.

  • Где ваша база?

  • Зачем для одной нужна база?

  • Когда вы перешли фронт?

  • В пятницу, - наобум сказала Зоя: она за последнее время даже числам счет потеряла.

  • Вы слишком быстро дошли, - усомнился подполковник.

Что же, зевать, что ли?! – переводчик с трудом перевел дерзкие эти слова. (6, стр. 217)

Двум солдатам ничего не стоило бросить партизанку на лавку, лицом вниз. Поднятая сорочка обнажила худенькое тело. Солдатская пряжка с размаху врезалась в него. Оставляя сине-багровый след. Рыжий баварец бил с таким старанием, что, казалось, разрубит девушку. Она содрогалась при каждом ударе, прикусывала губы. Капельки крови падали на пол. (6, стр. 217)

Удивление – вот что испытывал Бауэрлейн, глядя на девушку. Вся в синяках, в кровоподтеках, волосы слиплись. Перенесла такие побои, что крепкий мужчина взвыл бы. У нее ребрышки, как у птицы. Прутики, а не ребра. Дышит хрипло. Но выражение лица такое, что даже руки развязать побоялись – не бросилась бы на кого-нибудь. Упорство и несгибаемость партизанки действовали раздражающе. (6, стр. 218)

Измучена она была, конечно, до предела. Как ввели с мороза в избу, как села на лавку в избе, так и обмякла. Голова с трудом держалась на высокой красивой шее, клонилась к правому плечу. (6, стр. 218)

Кулик беспрепятственно зачерпнул кружкой. Зоя выпила ее жадно, ни разу не оторвавшись. И вторую тоже. (6, стр. 219)

Солдаты между тем разглядывали пленницу, отпуская шуточки насчет ее достоинств, и гоготали, радуясь: не часто бывает такое, чтобы среди ночи приводили женщину-партизанку. Неожиданное развлечение. (6, стр. 219)

Один щипал ее сильными пальцами, щипал с оттяжкой, закручивая кожу. Другой толкал кулаком. Нашелся «сообразительный» - сходил за хозяйской пилой, предложил: «Распилим!» Но это было уже слишком. Но солдат все же провел ржавой пилой по спине пленницы, оставив длинную, налившуюся кровью, полоску. Девушка застонала. (6, стр. 219)

Немцы, наконец, легли спать. Кольнув девушку штыком, часовой поднял ее и вывел на улицу. Мороз был настолько крепок, что сразу прихватил уши. Их не было долго. Минут пятнадцать. Этот негодяй уводил потом девушку еще несколько раз и на такой же срок. Согреется в доме и снова гонит ее на мороз. Как она закоченела, наверно! Какие же у нее ступни? Бауэрлейн напомнил новому, заступившему на пост часовому, что утром предстоит казнь, партизанка должна отдохнуть: не на руках же нести ее к виселице при всем народе. (6, стр. 220)

Боли и холода она почти не чувствовала, все в ней онемело, одеревенело. Только очень хотелось пить, непрерывно хотелось пить, будто у нее горело внутри. Еще жгло ноги. Ступни были обморожены, она не ощущала ими ни пола, ни снега: очень трудно было ходить, сохраняя равновесие. Когда не двигалась, становилось легче. Зоя как легла, так и старалась не шевелиться, лишь вздрагивала от озноба. (6, стр. 221)

Она очень ослабла. Забытье охватило ее. И при всем том она помнила, ощущала, что находится среди врагов, отдыхать ей недолго. Горько было, что она бессильна и одинока, что никогда уж больше не увидит маму и брата, своих боевых друзей, но в то же время ее не покидала уверенность – все сделано правильно: свой долг она выполнила. Выдержала сегодня, выдержит и завтра… (6, стр. 221)

Разгорался день, который не обещал ей ничего, кроме новых мук. Зоя встала, и такая резкая боль пронзила ее, что замерло сердце и в голове помутилось. Но она не вскрикнула, не застонала, не доставила радости палачам. (6, стр. 221)

На грудь Зое повесили доску с надписью на двух языках – «Поджигатель домов». По деревне ее вели двое: дегенерат и напарник. Держали за локти, но Зоя резким движением оттолкнула солдат, пошла сама, стараясь шагать уверенней, тверже. (6, стр. 224)

Девушку подняли на ящики, палач накинул на шею петлю. Зоя, казалось, не заметила этого, взгляд ее был устремлен на людей, она видела не только любопытствующие, ухмыляющиеся рожи солдат, но и суровые лица крестьян, скорбные, – плачущих женщин. Не о себе – о них побеспокоилась она в ту минуту и крикнула неожиданно звонким и ясным голосом:


  • Эй, товарищи, чего смотрите невесело? Будьте смелее, боритесь с фашистами, жгите, травите их! Не страшно умирать мне! Это счастье – умереть за народ! (6, стр. 224)

Зоя, держась рукой за веревку, говорила со своей жуткой трибуны, обращаясь к немецким солдатам:

  • Сколько нас ни вешайте, всех не перевешаете. Нас двести миллионов! За меня вам наши товарищи отомстят! Советский Союз непобедим и не будет побежден!

Зоя продолжала говорить, подчиняя внимание собравшихся:

  • Прощайте товарищи! Боритесь, не бойтесь…

Палач ударил по ящику. (6, стр. 224)

29 ноября 1941 года погибла Зоя в деревне Петрищево Московской области. Больше месяца тело девушки раскачивалось на виселице посреди деревни. Гитлеровцы не разрешали снимать его. Пусть висит для устрашения. Чтобы неповадно, дескать, было гражданским лицам выступать против покорителей-оккупантов. (6, стр.7)

В новогоднюю ночь перепившиеся солдаты надругались над трупом, изуродовали штыками. Затем, опасаясь расплаты (приближалась Красная Армия!), виселицу спилили. На краю деревни, между школой и опушкой леса, среди кустов была вырыта яма. Туда и бросили окоченевший труп, не прикрыв даже лица. И засыпали комьями мерзлой земли. Вскоре могилу занесло снегом. (6, стр.7)

Комиссия на основании показаний очевидцев, допроса и казни установила, что комсомолка Космодемьянская З.А. вела себя как истинная патриотка социалистической Родины, погибла смертью героя.

16 февраля 1942 года за отвагу и геройство, проявленные в борьбе против немецких захватчиков, Зое Анатольевне Космодемьянской присвоено звание Героя Советского Союза.

В мае 1942 года прах Зои перенесен на Новодевичье кладбище г. Москвы. В мае 1945 года туда же доставлен прах ее брата Александра. Там же погребена их мать Любовь Тимофеевна Космодемьянская. (6, стр. 237)



Волновать сердца людей
В донской станице Кочетовской Семикаракорского района Ростовской области многие десятилетия жил и работал известный советский писатель лауреат Государственных премий СССР и РСФСР Виталий Александрович Закруткин.

Люди редко знакомы с жизнью современных писателей. Между тем, как справедливо заметил Михаил Алексеев, факты биографии могут подсказать глубинную суть произведения, особенно в тех случаях, когда все описанное пережито, выстрадано автором. Жизнь В.А.Закруткина – как раз тот пример, когда она гармонично сливается с творчеством. (1, стр. 5)

Виталий Александрович родился в 1908 году в Феодосии. Семье часто приходилось переезжать с места на место. Жили в крымских Чалбасах, молдавском селении Валегоцулово, а затем десять лет в украинской деревне Екатериновке. Здесь будущий писатель проходил свои университеты, закончил семилетку и курсы избачей, поэтому председатель сельсовета не сомневался, кому вручить ключ от организованной избы-читальни. В те далекие теперь 20-е годы изба-читальня была первым серьезным культурным завоеванием в Екатериновке. Отовсюду собирались в ней книги: из помещичьей библиотеки – аккуратные, в тяжелых переплетах с золотым тиснением, от местных учителей – потрепанные, зачитанные. Волполитпросвет присылал тонкие брошюрки, отпечатанные на грубой оберточной бумаге. Молодой избач раздавал книги, а по вечерам при свете коптящей керосиновой лампе устраивал громкие читки. Бывало, звучала балалайка, гармонь и сообща пели протяжные русские и украинские народные песни. (1, стр. 5)

Книга стала страстью Виталия, им владела тяга к знаниям, но учиться дальше тогда не пришлось. Семья переехала на Дальний Восток, осела в маленьком поселке Амурской области, и ему пришлось заняться самообразованием. В 1932 году в Благовещенском пединституте Закруткин сдал все экзамены экстерном, а дипломную работу защитил с таким блеском, что кафедра литературы рекомендовала его в аспирантуру Ленинградского пединститута имени Герцена. Защитив диссертацию, молодой кандидат филологических наук получил назначение в Ростовский пединститут, заведующим кафедрой. (1, стр. 6)

Дмитрий Брудный вспоминает:

«То были годы моей студенческой жизни, и хорошо помнится, как в нашу аудиторию впервые вошел Виталий Александрович – высокий, стройный, в отлично сшитом темно-синем костюме, в «добролюбовских» очках с золотой оправой. Характерным, чуть хрипловатым баском, он словно вступал с нами в беседы. То, что мы слышали, мало походило на академические лекции. Это были литературные рассказы о писателях – эмоциональные, интересные своей новизной, порой даже неожиданные. Исследователь и художник жили в нем одновременно. Мы, тогдашние студенты, особенно ощущали это». Но деятельность молодого педагога не ограничивалась институтскими занятиями. Внимание литературной общественности уже тогда, до войны, привлекла его книга статей «Пушкин и Лермонтов» и повесть «Академик Плющев». Но если повесть была лишь пробой пера, то книга о Пушкине и Лермонтове своей научной достоверностью и основательностью не утратила значения и в наше время. (1, стр. 6)

В первый же месяц Великой Отечественной войны Закруткин написал публицистическую работу о фашизме – «Коричнева чума». Ростиздат ее оперативно издал, и газета Северо-Кавказского военного округа «красный кавалерист» уже в сентябре 1942 года опубликовала на нее рецензию, в которой отмечалось: «Яркую по своим фактам, книгу В.Закруткина следует настоятельно рекомендовать красноармейскому читателю. Она рассказывает правду о фашизме». (1, стр. 6)

Брошюра была разослана по воинским подразделениям, но часть тиража не успели вывезти из типографии. После войны старые библиотекари рассказывали, как ворвавшиеся в Ростов гестаповцы и головорезы из карательной зондеркоманды разыскивали автора книжки и его семью. Но он в то время, отказавшись от эвакуации с институтом, уже был на фронте. (1, стр. 6)

Длинными оказались дороги военного корреспондента Закруткина. Они начались на Дону и в предгорьях Кавказа. Ему пришлось участвовать в Корсунь-Шевченковской операции, форсировать Вислу и, наконец, штурмовать Берлин в составе Пятой ударной армии. В один из моментов штурма, когда был убит комбат, поднялся во весь рост майор Закруткин и с автоматом в руках повел батальон в атаку. Под его командованием батальон прошел от Хольцмаркштрассе до Александерплатц. Не знали тогда бойцы, что майор, который поднял их для решительного броска, не был строевым офицером, а педагогом, ученым. Теперь он стал воином, и сам маршал Жуков вручал ему боевой орден Красного Знамени. (1, стр. 6)

Война во многом определила дальнейшую литературную судьбу Виталия Александровича. В его памяти словно застыли картины пожарищ и взорванных полей, оскверненные трупами воды рек, плач обездоленных детей, женщин, стариков – картины, составившие скорбную панораму жизни и смерти. (1, стр. 7)

В.Закруткин ощущал душевную потребность рассказать обо всем увиденном и пережитом. В 1944 году он прислал с фронта в Ростовское издательство сборник рассказов «О живом и мертвом». Это были невыдуманные рассказы о мужестве и стойкости советского солдата, о долге и чести человека на войне. (1, стр. 7)

Писатель Анатолий Калинин вспоминал, что в своей полевой сумке Закруткин держал большую толстую тетрадь; иногда он читал своим товарищам страницы из нее, и они «дышали жаром минувших боев и походов».

…Июльской ночью 1947 года старый колесный пароходик, плывший по Дону, причалил к деревянной пристани. Одинокий пассажир (то был Виталий Закруткин) взглянул окрест, вдохнул запахи весеннего многотравья и решительно ступил на кочетовскую землю, чтобы более не сходить с нее. Сердце его словно приросло к раскинувшимся балкам и перелескам с обгорелыми пнями и даже бездорожью, которое лучше не знать в лихую распутицу. (1, стр. 8)

Решение поселиться в деревне не было для Виталия Александровича случайным. Хотя для многих, знавших его в предвоенные годы, неожиданным казался такой крутой вираж на жизненном перекрестке. Сам он так все объяснил: «Перед моими глазами бесконечной чередой проходили картины только что минувшей войны… Я увидел, познал трагедию мира. Обо всем увиденном на войне я не мог молчать, обязан был в меру своих сил поведать людям, чтобы воздать им должное, живым и мертвым героям, и предостеречь своего сына от всего, что могло ему грозить в будущем. Я понял, что к научной работе, к чужим, пожелтевшим от времени рукописям, к институтскому кабинету, к докторской диссертации, к лекциям и экзаменам – ко всему тому, чем жил до войны, мне не вернуться больше никогда». (1, стр. 8)

Колхоз «Победа» Семикаракорского района выделил В.Закруткину приусадебный участок на берегу Дона. Здесь и «закрепился» он на многие годы.

В Кочетовской было в те годы два колхоза – полеводческий и рыболовецкий. И оба работали неважно. Полеводы ощущали нехватку техники, а рыбаки хозяйничали на реках хищнически, рассуждая: «На воде ни сеять, ни пахать не надобно, тут одна природа управляется, а наше дело – взять то, что заготовлено природой». (1, стр. 8)

Этот жизненный конфликт стал основой романа «Плавучая станица», который звал к новому подходу в ведении рыбного хозяйства. Безудержная привычка брать без отдачи встречает неожиданное противодействие со стороны инспектора рыбнадзора Василия Зубова: «Надо не просто ловить рыбу, – убеждает он, – надо повышать урожайность рыбы». Так и говорил – «урожайность рыбы!» Слова эти вызвали на первых порах недоумение, но его поддержал бригадир Архип Андропов: «Сеять надо рыбу… как полеводы сеют пшеницу». (1, стр. 8)

Разумное, убедительное писательское слово возымело огромное действие. Роман только был написан, а о нем уже знали на Дону, и вот что произошло на хуторе Рогожино. Весной, после спала воды, в малых речушках и балках осталось много мальков. По примеру героев романа, колхозники из Рогожино начали вылавливать мальков и выпускать в Дон. Были спасены огромные массы рыбной молоди. После опубликования романа «Плавучая станица» специальной директивой Министерства рыбной промышленности СССР всем инспекциям рыбоохраны страны было приказано прочитать роман и сделать практические выводы для своих хозяйств. Пожалуй, это единственный случай в истории литературы, когда художественное произведение послужило основой для приказа министра. К слову сказать, роман был переведен почти на все европейские языки, получил много откликов за рубежом. В одном из писем к писателю английские рыбаки из приморского города Саутпорт близ Ливерпуля сообщали, что они коллективно обсуждали «Плавучую станицу» и она натолкнула их на мысль помочь нищенствующим рыбакам возродить промысел креветок. Вот так сливаются воедино литература и жизнь. (1, стр. 8)

При всей эпичности многих книг Виталия Закруткина, в них всегда поражает сильная лирическая струя. «Задача писателя, – заметил он однажды, – показать, как поэтический мир природы живет в душе наших людей… Надо уметь читать прекрасную сложную книгу Земли». (1, стр. 10)

Донской край часто называют шолоховским. Может быть один из немногих. В.Закруткин мог объяснить этот феномен. О самом Шолохове он писал, что, как никто другой, Михаил Александрович умел вслушиваться и с удивительной зоркостью всматриваться во все – от клекота степного беркута до сухого шелеста жесткой полыни и даже неприметной работы корней в земной тьме. Все было подвластно великому писателю, слова которого, выстроившись в ряд, звучат как натянутая струна, из которой можно извлечь не одну мелодию. «Каждая страница шолоховского произведения пахнет жизнью земли», – говорил Закруткин. И тоже дышал этой жизнью. Надо, писал он, чтобы в душе человека всегда «жили прекрасные картины во все времена года: песня горлицы на утренней заре, окропленная росой зелень, тугие, клейкие почки яблони по весне, шум колеблемых ветром пшеничных колосьев на неоглядной, возделанной его руками ниве, жар веселой жатвы, запах пота, глоток холодной родниковой воды, тихая краса убранных полей, бодрящая свежесть первого снега»… (1, стр. 10)

Так видел писатель землю, на которой жил. Для него не было ничего более радостного, чем бродить по родному краю. Но он никогда не превращался в обычного этнографа и писал о том, что пережил сам. (1, стр. 11)

Виталий Александрович называл себя деревенским жителем. В этом была особенная гордость. Он не только видел, но слушал природу. С редкой чуткостью различал птичьи голоса; о степи рассказывал так, что она будто оживала; как заправский виноградарь показывал умение подвязывать виноградную лозу. И вообще, его познания в сельском хозяйстве поражали. Дело доходило до того, что колхозники советовались с ним по различным агрономическим делам и каждый раз удивлялись его профессионализму. (1, стр. 15)

Часто покидал Виталий Александрович свой кабинет и надолго отправлялся в степное Задонье, на Кубань, к виноградарям Крыма. Ездил без командировок; никакие редакционные задания не обременяли его, никакие строки не ограничивали. «Именно это,– рассказывал писатель,– позволяло мне увидеть множество прекрасных людей, посидеть с ними на валках скошенной пшеницы, побродить по полям, по берегам рек». (1, стр. 15)

Все, о чем писал в своей жизни Виталий Закруткин, проникнуто стремлением восславить трудовые свершения современников, пафосом мира, ненавистью к войне. Выступая на VI съезде писателей РСФСР, он говорил: «Беспокойство на земле. Нет мира под оливами. Не дремлют наши враги, яростные ландскнехты антикоммунизма. Пылают в огне пожаров города и села. Гибнут тысячи людей. Можем ли мы, советские писатели, оставаться при этом равнодушными? Кто же, как не мы, должен быт неподкупным, страстным, воинствующим борцом за всечеловеческое счастье». (1, стр. 16)

Любая из книг Виталия Закруткина, которые мы читаем и перечитываем сегодня, оставляет именно такое впечатление, будто она написана «с полной выкладкой». Кровью и мужеством писались «Кавказские записки», беспокойством рачительного хозяина земли дышат страницы «Плавучей станицы», беспредельной верностью революционным идеалам пронизана эпопея «Сотворение мира», памятью сердца скреплены чувства, выраженные в «Подсолнухе», жизнестойкость в полный голос воспета в «Матери человеческой». (1, стр. 17)

И в каждом из этих произведений ни убавить, ни прибавить ничего нельзя. « Все эти книги, – отмечал Юрий Бондарев, – продукты сквозняками времени, прожжены солнцем, охолонуты снежными вьюгами революции, прострелены пулеметными очередями Великой Отечественной войны, овеяны и скорбью, и добротой, и человечностью». (1, стр. 17)

Виталий Александрович был сугубо мирным человеком. И, как у всех мирных людей, мысли и чувства его были устремлены к созиданию, добру, радости труда. Не его вина в том, что было время, когда пришлось отложить перо и сменить гражданский костюм на военную гимнастерку. Но и потом, вернувшись к своей мирной профессии, он всю жизнь считал себя в состоянии мобилизационной готовности. «Уходят годы, – писал он с грустью, – поседела моя голова, и я уже снят с воинского учета. Но я остаюсь в строю. И когда придет мой смертный час, я прошу похоронить меня в гимнастерке, с застегнутым воротом, подпоясанной ремнем, в полной форме. И пи первом сигнале тревоги я встану, как положено советскому солдату, и вместе с живыми буду разить врагов, чтобы словом своим, трудом, всем, что мною было совершено при жизни, защитить и отстоять любимую мою Отчизну и мир на земле». (1, стр. 17)

В городе Семикаракорске, районном центре Ростовской области, куда постоянно ездил по своим общественным, депутатским делам писатель, ныне одна из улиц носит его имя.

С открытой просторной веранды дома в донской станице Кочетовской, где жил Виталий Александрович Закруткин, видна извилистая река и прибрежные тополевые леса. Писателю были дороги запахи жнивья и речная излучина, древние курганы и птичьи голоса над лунной плеской. Но еще дороже оставались люди, пропахшие хлебной пыльцой, смолой и рыбой, героические и благородные труженики земли – невыдуманные герои книг Виталия Закруткина, которым уготована счастливая судьба долго жить и волновать сердца людей новых поколений иного века. (1, стр. 20)


«Матерь человеческая»
Повесть «Матерь человеческая» была напечатана в 1969 году, и ей присуждена Государственная премия РСФСР имени Горького. Первоначальный ее замысел отчетливо проявился в раннем рассказе «О живом и мертвом» из одноименного сборника военных лет. В нем передана судьба русской женщины, оказавшейся в разоренном и сожженном гитлеровцами хуторе. (1, стр. 9)

Рассказ из того, военного сборника давно уже жил литературной жизнью, но судьба его героини Марии не переставала волновать писателя. Многие годы он не раз проверял свои ощущения, прежде чем из первоначальной основы решился создать новое эпическое полотно. «Эту женщину я не мог, не имел права забыть…» – так начинается повествование. (1, стр. 9)

Писатель создает исключительную ситуацию: каратели дотла сжигают хутор, а жителей – одних убивают, других угоняют в неволю. И вот на пепелище остается одна женщина, мужа и сына которой повесили немцы. «Я не могу жить… – давясь слезами, шептала Мария, – я не хочу жить… Разве можно так жить?» И все же героиня находит внутренние силы, которые помогают не только выжить, но и выстоять, не потерять ни милосердие, ни душевное тепло, ни достоинство, ни, наконец, надежду и веру. Поселившись в погребе на родном пепелище, Мария с большим трудом организовала свой трудный быт. Она ходила по пустым окопам, находила то шинель, то гимнастерку или окровавленное белье, отстирывала его в реке. Из заношенного тряпья сшила подобие одежды. А дальше дни наполнились для нее содержанием и смыслом. Приплелись к ней собаки Дружок и Дамка, четыре коровы и три подседланные лошади. Для каждого животного женщина находила ласку, и они по-своему выражали свою благодарность. Эти бессловесные существа «окружали ее, чтобы прикоснуться к своей спасительнице: бархатистыми губами целовали ее захолодавшие на морозе щеки рыжие кони; на плечи и на голову, воркуя, слетались голуби; у ног хлопотали куры; коровы со сдержанным муканьем терлись шеями об е бока; овцы, сгрудившись, смотрели на нее преданными глазами…»(1, стр. 9)

Человечность Марии, как это показывает писатель, простирается далеко. Это правдиво и жизненно оправдано передано в ситуации с немецким солдатом-мальчишкой Вернером Брахтом. Мария попыталась делать все, чтобы облегчить его страдания, умирающего бесцельно и глупо в угоду правителям своей страны. (1, стр. 9)

Цельность натуры Марии надо видеть и в ее решении взяться за работу, потому что сердце разрывалось от жалости при виде гибнущего неубранного добра! Она глядела на кукурузное поле. Но как ни сокрушалась, не под силу было справиться с урожаем. Одного картофеля двадцать пять гектаров, да десять – свеклы. И моркови шесть гектаров. А той же кукурузы – шестьдесят. (1, стр. 9)

Стояла Мария и «не знала, что ей делать одной, совсем одной на необозримых, покинутых» полях. Впрочем, решение у нее уже созрело. Она стала работать «ежедневно: то резала подсолнухи, то капала картофель, морковь и свеклу или утепляла ульи на пасеке». И весь свой изнурительный труд она проделывала с надеждой, что все это, может быть, еще понадобится людям. Мы узнаем о ней, что это «чистая душа, характер глубокий и добрый… Мария не была смелой и сильной духом. Маленькая женщина, потерявшая все и всех, по-матерински любила людей». Это качество оказалось мерилом, способным вобрать в себя мужество и стойкость, красоту и мудрость в такой неисчисляемой мере, что позволяет назвать ее именем Матери человеческой. (1, стр. 10)

От древней церковной живописи через всю историю и мировое искусство проходит образ скорбящей матери. В.Закруткин обратился к этой «вечной» теме и сумел воссоздать обобщенный характер Матери человеческой. Прообразом его явилась обыкновенная, простая женщина с маленького донского хутора. Но во всем ее, казалось бы, горестном облике писатель проставил героическое начало, всепобеждающую силу любви к жизни. (1, стр. 10)

В одной из горьковских «Сказок об Италии» Женщина-Мать говорит: «Люди – это всегда дети своих матерей… ведь у каждого есть Мать, каждый чей-то сын… Прославим Женщину-Мать, неиссякаемый источник всепобеждающей жизни!» Вот чем прежде всего взволновала сердца людей эта небольшая повесть. Когда в свое время журнал «Огонек» в нескольких номерах полностью ее напечатал, в редакцию стали поступать отклики. Письма приходили от отдельных читателей и целых семей, были получены коллективные отзывы от работниц из Альметьевска, колхозников колхоза имени Свердлова Саратовской области, бригады коммунистического труда часового завода в Челябинске, рабочих маслозавода в Архангельской области, сотрудников треста Строймеханизация Министерства строительства Узбекской ССР. «Преклоняюсь перед героиней повести Марией», – написала молодая учительница; «еще ни один рассказ не волновал меня так, как эта повесть», – признается юная читательница; «прочитав повесть, я как бы вторично прошел по дорогам Великой Отечественной войны», – сообщал ветеран войны. В потоке писем было и такое, в котором мы прочли: «Сколько сердец разбудит эта повесть, прекрасная, чистая, мудрая!» (1, стр. 10)



Заключение
«Второй фронт открыли наши женщины», – сказал Федор Абрамов. Это было открытием в нашей публицистике, в нашей общественной мысли, в чем-то равное тому, некрасовскому:
Коня на скаку остановит,

В горящую избу войдет!


Мы, конечно, и раньше от всего благодарного сердца воздавали должное нашим женщинам – матерям, сестрам, женам, дочерям, но чтобы так и в такой форме, а точнее, в такой формуле, близкой афоризму, – такого, пожалуй, никогда не было. Ведь факт остается фактом: пока там наши союзники медлили с открытием второго фронта в Европе, они, наши женщины, в первый же день войны открыли его у себя дома, тут. Открыли своим воистину героическим трудом на заводах и фабриках, на полях и на фермах, открыли на всю глубину воюющего тыла. (2, стр. 5)

Но женщины воевали не только на своем, втором фронте. Им наравне с мужчинами досталось и на первом, военном фронте.

…Сестры милосердия. Думаю, что эти слова применимы не только к поэзии и медицине. Эти слова применимы вообще ко всем нашим женщинам-фронтовичкам – солдатам и офицерам всех без исключения родов войск. Они не только сами отважно воевали – на земле и на воздухе, но одновременно были и душой фронта, его, так сказать, милосердным теплом. Их милая женственность, без преувеличения, была и дважды и трижды мужественной, непобедимой женственностью там, на войне. Их сердца в самую железную, страшную пору нежно стучали рядом: мы тут! мы тут! (2, стр. 6)

Память человеческая всесильна. Она всегда возвращает нас в прошлое, как близкое, так и далекое. И потому праздник шестидесяти двухлетия Победы над силами фашизма, стремившимися перекрасить весь земной шар в однотонный коричневый цвет, с новой силой воскрешает дни и годы великих сражений. (2, стр. 8)

Не сломить фашистским извергам мужества советской женщины. Рука об руку с Красной Армией, принявшей на себя главную тяжесть удара гитлеровских полчищ, непоколебимо стоит советская женщина на своем посту. Чем больше свирепствует враг, тем крепче ее сердце и воля к победе. На передовых позициях она оказывает помощь раненым. Она тушит пожары, вызванные фашистскими летчиками. Она стоит у станка, производя оружие и снаряды. Она дерется в партизанских отрядах вместе с мужем и сыном. (2, стр. 8)

Каждое новое поколение стремится глубже понять и осмыслить истоки трудовой и боевой доблести тех, кто в трудные годы Великой Отечественной войны стоял насмерть, защищая нашу советскую землю, кто своим трудом крепил тыл страны социализма. И вечно будет жива память о них в грядущих поколениях.


На вид она не очень-то крепка,

Когда дитя качает в колыбели,

Но как, друзья, сильна она на деле –

заботливая женская рука.



В. Инбер
Список литературы


  1. Закруткин В.А. Матерь человеческая: Повесть и рассказ. – М.: Профиздат, 1986. – 160 с. – (Школьная б-ка).




  1. В тылу и на фронте: Женщины-коммунистки в годы Великой Отечественной войны / Ред.-сост. Л.И.Стишова. – М.: Политиздат, 1984. – 319 с., ил.



  1. Матвеева М.И. Я была на войне. – 2-е изд., доп. – М.: Сов. Россия, 1990. – 208 с.




  1. Мирский М.Б. Обязаны жизнью. – М.: Политиздат, 1991. – 239 с.




  1. Никто не забыт и ничто не забыто 1941 – 1945. Сборник документов и материалов. Пособие для учителей / Сост. Ю.К.Стрижков, Л.В.Ярушина, под ред. кандидата истор. наук В.Б.Тельпуховского. – М.: Просвещение, 1970. – 320 с., ил.



  1. Успенский В.Д. Зоя Космодемьянская. – М.: Мол. гвардия, 1989. – 235 [5], с., ил. (Малая серия ЖЗЛ). Вып. 1.




  1. Читаем, учимся, играем. Журнал – сборник сценариев для библиотек / Учредитель и издатель ИЗДАТЕЛЬСТВО. – М.: «ЛИБЕРЕЯ-БИБИНФОРМ», Выпуск 5, 2003.





  • ПО ЛИТЕРАТУРЕ Тема: «Образ русской женщины» Выполнила: выпускница 11 «а» класса Выставных Е.В.
  • В мир приходит женщина, чтобы мир спасти
  • «Ни один раненый не должен остаться на поле боя!»
  • Не щадя себя
  • Волновать сердца людей
  • «Матерь человеческая»
  • В. Инбер Список литературы