Материалы для чтения the four freedoms as part of europeanization process: conditions and effectiveness of the eu impact

Главная страница
Контакты

    Главная страница



Материалы для чтения the four freedoms as part of europeanization process: conditions and effectiveness of the eu impact



страница39/83
Дата03.07.2018
Размер6.49 Mb.


1   ...   35   36   37   38   39   40   41   42   ...   83

Conclusions


The paper has shown different approaches to KO case, which are manifested both politically and conceptually. Of course, the boundaries between some of them are blurred and even might be indistinctive: for example, the functionalist agenda is pretty much compatible with the logic of trans-nationalization, while the later is undeniably tied to institution-building platform. What unites institutionalist and trans-nationalist approaches is the objective of creating an environment friendly to innovation and business operations in Russia’s exclave1214.

These interpenetrations and interconnections of different worldviews leave spacious room for integrated approaches to KO which are likely to emerge between those actors that speak similar political language. Yet at the same time, the gaps between parties involved are still there. Interpretative differences are stark. For example, in traditional functional way, the Russian approach towards the Northern Dimension has focused mainly on the issue of the funds attached to the initiative, while the Finnish experts treat it basically as a platform allowing to express innovative forms of cooperation and meet the challenges related to the future institutional architecture of Europe. In other words, Northern Dimension might be interpreted either as a tool in the hands of dominating actors, or as a policy forum open to everybody wishing to participate1215.

Certainly, it is hard to attribute each of the different logics of regionalism displayed in this paper to specific policy actors. For example, the EU is embedded in both realist discourse (emphasizing the importance of security and exploitation of natural resources1216) and the logic of institutionalism. The same is true for KO itself: as many of post-Soviet regions, it is captured between realist fears and values of liberal trans-nationalism1217.

What was accomplished by now in trying to solve the “Kaliningrad puzzle” is only identifying the issues of major concern and creating the platform for discussion and negotiations. In this sense Kaliningrad is heading towards what could be called “the learning region”1218. Its record of success is not still too encouraging for the whole decade of 1990s, yet the process of studying and maturing is far from being over.


ПОЛЬША: ЛИДЕР «НОВОЙ ВОЛНЫ» В ЦЕНТРАЛЬНОЙ ЕВРОПЕ?

А.С.Макарычев

д.и.н., профессор

Нижегородского лингвистического университета

Введение

Вопрос о том, что такое Европа и где она заканчивается, был одним из ключевых на настоящей конференции. Задачей данной статьи является попытка подойти к вопросу о новых очертаниях Европы, исходя из существенно возросшей за последние несколько лет роли Польши как лидера «пост-коммунистической волны», одного из новых членов Евросоюза, имеющего непосредственную границу с российским регионом – Калининградской областью.

Польша – редкий в мировой практике пример страны, которая за несколько лет – на рубеже 1980х-1990х годов – поменяла всех своих соседей: ни одно из государств, граничивших с Польской Народной Республикой, уже больше не существует. Это обстоятельство следует иметь в виду для понимания сложности самоопределения Польши в системе международных отношений.

Существует, по крайней мере, два теоретических взгляда, которые могут быть полезными для анализа польской внешней политики. Во-первых, последнее десятилетие 20 века прошло в Европе под знаком формирования новых моделей пространственной организации власти и управления, условно называемых «новым регионализмом». Некоторые специалисты используют образ «новых геометрий» территориального устройства, понимая под ним целый ряд форм региональной интеграции, которые скрываются под самыми разными терминами. Польша, входя в несколько региональных организаций - Совет государств Балтийского моря, Вышеградская группа, Центральноевропейская инициатива, Веймарский «треугольник» (Германия – Франция – Польша) - в этом смысле является интересным объектом изучения.

Во-вторых, говорить о роли Польши в контексте российско-европейских отношений можно, используя термин ‘margin’. Согласно концепции ряда европейских авторов конструктивистского направления, ‘margin’ – это такая окраина, которая не только не синонимична неполноценности, но и часто позволяет решающим образом влиять на ход международных процессов и позиции ведущих мировых акторов1219. Идею британского исследователя Ноэля Паркера о том, что окраины являются не только «продуктами» держав-лидеров, но и сами способны воздействовать на эти державы, развили Кристофер Браунинг и Пертти Йонниеми из Датского института международных отношений. С одной стороны, окраинные территории могут способствовать снижению значимости границ (de-bordering) и, соответственно, «пост-модернизации» политического пространства. В частности, основы такого подхода содержатся в финской концепции «Северного измерения», которая видит в окраинах «посредников», «контактные пространства», сглаживающие жёсткость оппозиции Восток - Запад. С другой стороны, окраинные территории могут содействовать укреплению границ (bordering) и в этом смысле – поддерживать те принципы национальной исключительности и суверенитета, которые заложены в вестфальской системе1220. Оба варианта для Польши являются открытыми.

Польша между ЕС и США

Основной лейтмотив внешней политики Польши в 1990е годы – возвращение в Европу, доказательство своей европейской идентичности1221. В польском политическом дискурсе (одном из наиболее содержательно насыщенных во всей бывшей Восточной Европе) особое место занимают проблемы, связанные с границами Европы, как политическими, так и цивилизационными1222.

С формальной точки зрения, референдум о вступлении Польши в ЕС 6-7 июня 2003 года дал 76,87% голосов сторонников вхождения при явке в 58,85%1223. Однако польско-европейские отношения в начале 21 века развиваются очень сложно, что во многом объясняется тем, что Польша проводила активную проамериканскую политику, причём задолго до иракской войны. К примеру, в течение нескольких последних лет посольство Польши в Багдаде представляло американские интересы в Ираке. Кроме того, Варшава приняла решение о закупке для своих Вооружённых Сил американских бомбардировщиков F-16 вместо европейских аналогов, а также выразила готовность разместить на своей территории американской системы противоракетной обороны1224. Дополнительным фактором сближения интересов Польши и США стало решение Пентагона о передислокации до 2008 года 4 тысяч солдат и 5 тысяч членов их семей из Германии в Польшу1225. «Таким образом, Польше был придан образ «троянского коня», то есть создано мнение о том, что Польша, став государством – членом Союза, стала бы обеспечивать проникновение в ЕС американских интересов, тем самым ослабляя способность Союза реализовывать свои собственные коллективные интересы… Такие представления являются обоюдными. Польские фермеры и националисты тоже опасаются ЕС как такого «троянского коня», который мог бы позволить немцам и другим народам скупить всё их национальное достояние»1226.

Однако проамериканская линия польской дипломатии вошла в прямое противоречие с позицией лидеров ЕС только весной 2003 года. Официальная позиция польского правительства в связи с войной США и Великобритании против режима С.Хуссейна пыталась соблюсти сложный баланс между различными внешнеполитическими приоритетами. С одной стороны, как писал Адам Михник, «если мы хотим рассчитывать на помощь и поддержку США, то должны быть союзниками, на которых можно было положиться. С другой стороны, мы хотим быть частью Европейского Союза»1227.

В Польше понимали, что война против Ирака – это серьёзный удар не только по ООН, но и по НАТО как институту безопасности1228. Однако соблазн войти в победившую коалицию (тем более за американские деньги) и желание получить уникальный шанс на влияние в географически удалённой стране оказались сильнее притяжения к Европе. Польскую позицию, конечно, отчасти можно объяснить рядом материальных факторов: и надеждой на возврат иракских долгов, и ожиданием выгодных контрактов для польских фирм. Однако всё-таки в основе политики Польши лежали политические соображения: Польша опасалась того, что под влиянием «старых» членов ЕС её интересы могут быть принесены в жертву императивам сотрудничества по линии ЕС – РФ.1229

Пойдя на ввод своего военного контингента в Ирак, Польша, таким образом, постаралась обеспечить себе максимально возможную степень автономии в рамках ЕС1230. Получение относительной самостоятельности перед лицом своих новых партнёров по объединённой Европе имеет важнейшее значение в шкале внешнеполитических приоритетов Польши. По словам одного комментатора, «более двухсот лет мы были инструментом в руках наших соседей, а как только заявляли о своих интересах, Европа реагировала на это весьма недовольно»1231. Отсюда – желание «воспользоваться тем ощущением безопасности и психологического комфорта, которое даёт сотрудничество с Америкой, в период соучастия в эксперименте с европейской интеграцией»1232. В такой позиции есть честное понимание и слабости Польши как государства, и неопределённости в отношении будущей общей внешней и оборонной политики ЕС. В недавнем прошлом уже были случаи, когда далёкие США демонстрировали большее понимание интересов Польши, чем соседняя Германия: в качестве примера можно привести первоначальную осторожность немецкого правительства при создании Вышеградской группы из-за боязни негативной реакции России на это региональное объединение1233.

Однако у американо-польского сближения есть и свои пределы. Поляки прекрасно осознают тот факт, что их страна может стать привлекательным партёром для США только в том случае, если будет иметь влияние в структурах ЕС. Поэтому риторическое разделение Европы на «старую» и «новую» в изложении министра обороны США Дональда Рамсфилда1234 поставило польскую дипломатию в несколько неудобное положение. Войдя в американо-британскую коалицию и взяв на себя ответственность за одну из оккупационных зон в послевоенном Ираке, Польша достаточно быстро осознала риск, с одной стороны, конфронтации с Францией и Германией, а с другой дальнейшего сближения этих двух европейских держав с Россией1235. Чтобы политически обезопасить свои европейские тылы, Польша, во-первых, попыталась представить себя в качестве посредника или даже арбитра в споре между США и их оппонентами в Европе1236. Во-вторых, она предложила Германии и Дании послать своих военнослужащих в польскую зону в Ираке1237.

Германия, однако, в резкой форме отвергла польское предложение, несмотря на то, что польско-датско-немецкий корпус структурно мог бы выполнять свои миротворческие функции в рамках НАТО1238. Многие общественные и политические деятели тех стран ЕС, которые не поддержали американскую военную акцию против Ирака, отозвались о Польше как о «вассале» США, который хочет «танцевать на всех вечеринках».

В ответ польская пресса наполнилась едкими комментариями относительно антивоенной позиции, которую заняли лидеры Германии и Франции. Под аккомпанемент заявлений о том, что Польша вошла в разряд ведущих держав Европы (если не мира), польские комментаторы характеризовали точку зрения Берлина как «левый пацифизм», «бессильное высокомерие», следствие «зависти», «углубляющегося внутригерманского кризиса»1239 и «фрустрации»1240. Высказывалась даже точка зрения о том, что Польша не так уж и нуждается в сохранении «Веймарской тройки» - неформального объединения лидеров Франции, Германии и Польши, внёсшего существенный вклад в процесс подготовки последней к вступлению в ЕС.

Конечно, в Польше существуют и альтернативные точки зрения на существо её внешней политики. К примеру, Роман Кужьняр, руководитель отдела стратегических исследования Института международных отношений в Варшаве, полагает, что США (а значит, и Польша) в Ираке являются оккупантами, нарушившими основополагающие принципы международного права1241.

Накануне июньского референдума обозначились и позиции противников вхождения Польши в ЕС, в которых можно выделить несколько ключевых аргументов:


  • Польша не для того восстанавливала своё суверенитет, чтобы добровольно отдать его в руки европейских чиновников;

  • Польша слишком бедна, чтобы претендовать на членство в одной организации с богатыми странами Западной Европы. ЕС, согласно этой точке зрения, экономически «задавит» польскую экономику и разорит местных производителей;

  • Польша является одним из бастионов христианства и в этом качестве противостоит Евросоюзу, политика которого потворствует легализации абортов, развитию сексуальных меньшинств, практики эвтаназии и т.д.;

  • Вместо интеграции с ЕС Польше следовало бы интенсифицировать сотрудничество с США1242 (вплоть до подачи заявки о членстве в НАФТА).




Каталог: old -> Departments -> International relations
International relations -> Материалы для чтения
International relations -> Материалы для чтения the four freedoms as part of europeanization process: conditions and effectiveness of the eu impact
Departments -> Учебная программа дисциплина: Физическая культура Направления подготовки: 031300. 62 031600. 62
Departments -> Учебно-методический комплекс по дисциплине " финансы и кредит" Нижний Новгород 2004 Печатается по решению редакционно-издательского совета гоу нглу им. Н. А. Добролюбова
International relations -> Материалы для чтения
International relations -> Материалы для чтения
1   ...   35   36   37   38   39   40   41   42   ...   83

  • ПОЛЬША: ЛИДЕР «НОВОЙ ВОЛНЫ» В ЦЕНТРАЛЬНОЙ ЕВРОПЕ А.С.Макарычев д.и.н., профессор
  • Польша между ЕС и США