Материалы для чтения the four freedoms as part of europeanization process: conditions and effectiveness of the eu impact

Главная страница
Контакты

    Главная страница



Материалы для чтения the four freedoms as part of europeanization process: conditions and effectiveness of the eu impact



страница25/83
Дата03.07.2018
Размер6.49 Mb.


1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   ...   83

А.С.Макарычев



Введение

Задачей настоящей работы является анализ некоторых понятий, связанных с особыми проявлениями регионализма, касающимися тех территорий, которые – в силу своей исторической и социо-культурной специфики – удалены от мировых центров геополитического влияния. Речь пойдёт о терминах, применяемых для характеристики географических зон, находящихся либо находившихся на обочине процесса принятия мирополитических решений, дистанцированных от государств-лидеров, но, тем не менее, являющихся неотъемлемыми элементами складывающихся региональных конфигураций. Окраинные, приграничные территории могут выступать как зонами взаимодействия различных социо-культурных и политических потоков, так и «яблоками раздора» между конкурирующими международными акторами.

В литературе по сравнительной политике и международным отношениям проблема границ исследовалась в различных теоретических ракурсах: с точки зрения истории государственной власти, геополитики, в рамках теорий экономического функционализма и национализма. Однако в рамках настоящего анализа речь идет не только о границах в их традиционном, классическом понимании как атрибута, очерчивающего пределы государственных суверенитетов. Скорее, разговор следует вести о сложном переплетении различных форм пограничья, которые сложно анализировать исключительно в категориях эпохи модерна. Большинство сегодняшних представлений о границах предполагает возможность их реконфигурации и реартикуляции под влиянием меняющихся восприятий и идентичностей, формирующихся в области публичной политики689.

Интерес к этой теме имеет под собой вполне определённый практический подтекст, явно просматривающийся в ходе дискуссии о будущем российско-европейских отношений. Курс на максимально тесное взаимодействие с ЕС стал одним из приоритетов внешней политики России в начале 21 века, однако при этом возникает существенный вопрос: достаточно ли ясно российские политики понимают, что представляет собой та Европа, с которой мы соседствуем? Является ли она «мягкой империей», наднациональным «сверхгосударством», или конгломератом различных акторов с их интересами, идентичностями и выражающими их институтами? Поиск ответов на эти вопросы напрямую связан с необходимость серьезного переосмысления проблемы границ в Европе в начале 21 века.

Представляемая работа структурно состоит из нескольких разделов:


  • в первой части, которая будет носить вводный (концептуальный) характер, я дам свой анализ самой идеи «нового регионализма» в тех его проявлениях, которые имеют прямое отношение к российско-европейским отношениям;

  • вторая часть будет посвящена тому, каким образом проблема «маргинальности» подтолкнула сначала Нордическую, а затем Балтийскую Европу к появлению соответствующих проектов регионостроительства;

  • третья часть будет сфокусирована на Калининградской области, которая является уникальным примером субъекта федерации, расположенного на стыке нескольких моделей региональной интеграции (в частности, в контексте настоящего анализа важно то обстоятельство, что на Калининградскую область распространяется как «Северное измерение», так и «Восточное»);

  • четвёртая часть будет касаться анализа нового регионального проекта, получившего название «Восточное измерение» и имеющего прямое отношение к дискуссии вокруг понятий «маргинальность» и «приграничье».

1. «НОВЫЙ РЕГИОНАЛИЗМ»: КОНЦЕПЦИЯ И ЕЁ ВОПЛОЩЕНИЕ

Особенность «европейского проекта» в его нынешнем облике состоит в том, что в нём тесно переплетены векторы эпохи как модерна, так и постмодерна. Параллельно централизаторскому, этатистскому тренду, который обычно принято ассоциировать с Брюсселем и евробюрократией, Европа представлена множеством других, компенсирующих векторов, условно обозначаемых как «новый регионализм». Их импульсы в совокупности направлены на пересмотр традиционных, классических представлений о власти, пространственности и территориальности. Этим векторам, привносящим в облик ЕС характерные черты эпохи постмодерна, ещё не придумано точного и устраивающего всех названия: кто-то говорит об «инициативах», «программах» или «рамках» трансграничного сотрудничества, или «измерениях» (уже введён в оборот термин dimensionalism, характеризующий новый, весьма гибкий формат отношений между «ядром» ЕС и примыкающими территориями).

Для различных форм «нового регионализма» типичны три основных параметра:


  • более или менее обширное, но в то же время географически ограниченное географическое пространство;

  • наличие профессиональных, социальных либо иных сообществ и образований, разделённых общей границей;

  • возможность осуществления субнациональной деятельности на основе соответствующих полномочий, признанных государством690.

Векторов, направленных в сторону регионализации (а значит – децентрализации) «европейского проекта», можно насчитать несколько:

  • Средиземноморский, воплощённый в «Барселонском процессе» (включающем в себя, помимо ЕС, Турцию, Алжир, Египет, Израиль, Иорданию, Ливан, Марокко, Сирию, Тунис, Палестину), Конференции по безопасности и сотрудничеству в Средиземноморье (функционирующую в рамках ОБСЕ), Средиземноморском форуме (существующем с 1994 года под эгидой Франции и Египта), а также «Агадирском процессе», направленном на формирование рамок торговых отношений арабских стран с Западной Европой691;

  • Баренц-Евроарктический, находящийся под политическим спонсорством Норвегии;

  • Центральноевропейский, включающий Вышеградскую группу (Чехия, Словакия, Польша, Венгрия) и поддерживаемую Италией Центральноевропейскую инициативу;

  • Черноморский (Организация Черноморского экономического сотрудничества);

  • Северный (Нордический) в виде инициированного Финляндией «Северного измерения»;

  • Восточный (в начале 2003 года Польша объявила о возможности разработки и реализации в рамках ЕС проекта с условным названием «Восточное измерение»).

Таким образом, мы видим, что последнее десятилетие 20 века прошло в Европе под знаком формирования новых моделей пространственной организации власти и управления. Некоторые специалисты используют образ «новых геометрий» территориального устройства, понимая под ним целый ряд форм региональной интеграции, которые скрываются под самыми разными терминами. Это и «треугольники» (например, «Веймарский», включающий в себя Германию, Францию и Польшу), и «группы» (Вышеградская), и «зоны» (Балтийская зона свободной торговли), и «круги безопасности»692, и «арки», и «сети», и даже «бананы» (зона экономического благополучия, идущая от юго-востока Англии через север Франции в страны Бенилюкса и далее через Рейн в Швейцарию, получила эпитет «голубой банан»)693.

Тот факт, что отнюдь не все из них называют себя регионами, является показателем того почти постмодернистского состояния неопределенности, в котором находится «новый регионализм». Взять, допустим, так называемую Центральную Европу: что следует понимать под этим термином? Польшу, Венгрию, Чехию и Словакию, образующих «Вышеградскую группу» и претендующих на эксклюзивное использование «брэнда» Центральной Европы? Или Центральноевропейскую ассоциацию свободной торговли, куда, помимо четырех вышеназванных стран, входит еще Словения, Румыния и Болгария? Или еще более обширную зону, на которую распространяется патронируемая Италией Центральноевропейская инициатива?

Значение и роль границ определяются не столько географическими категориями, сколько “чувством принадлежности”, приверженностью определённым процедурам, набором добровольно разделяемых норм. Поскольку всякий социальный объект осуществляет оценку угроз своему существованию в свете господствующей системы ценностей, представления о границах варьируются в зависимости от культурного контекста694. Границы - это своего рода "маркеры идентичности"695. Даже если официальные очертания границ не меняются, могут изменяться взгляды на то, что эти границы представляют собой: являются ли они механизмом кооперации, экспансии или барьером, защищающим от вредных внешних воздействий.

Региональное деление Европы выглядит действительно очень нечетко, «калейдоскопически». Можно говорить, например, о Нордическом регионе, а можно – о Нордическо-Балтийском, а некоторые авторы уверены в существовании "Балтийско-Баренцева"696 региона. Деление посткоммунистического пространства Европы на Центральную, Восточную и Юго-Восточную части, довольно часто встречающееся в литературе, тоже является условным (непонятно, например, куда следует относить Балтийские республики) и политически мотивированным697 (в польском внешнеполитическом дискурсе, к примеру, очень редко встречается признание существования Балтийского региона, поскольку Польша претендует на неформальное лидерство среди стран, соседствующих с Россией, и последовательно подчёркивает приоритетность для ЕС именно Центральной Европы).

Все эти «регионализмы» очень разные: некоторые приняли форму программ, реализуемых под эгидой ЕС («Северное измерение»), некоторые только претендуют на этот статус («Восточное измерение»), а другие реализуются под контролем отдельных государств или их групп. Многие региональные пространства зародились на основе неформальных механизмов сотрудничества (Альпийско-Адриатическое Сообщество, ставшее плодом совместных усилий Италии, Австрии, Словении, Хорватии и Венгрии; или четырёхсторонняя Адриатическо-придунайская группа, состоящая из представителей Италии, бывшей Югославии, Австрии и Венгрии). В результате создается ситуация, которую метафорически можно назвать «регионализм без регионов» в том смысле, что регионы превратились в некие «воображаемые пространства», очертания которых определяются, с одной стороны, их идентичностями, репрезентациями, нарративами, культурными полями и потоками, а с другой – волей ключевых держав. Эти конструируемые пространства («неомиры»698) могут взаимодействовать друг с другом в сетевом режиме (например, «треугольники роста»), могут конкурировать (например, Центральная Европа и Балтийский регион), моделировать опыт предшественников (Балтийские страны берут пример с Нордического Совета, созданного в 1953 г.), а могут состоять в иерархических («субконтрактных»699) отношениях (например, Вышеградская группа является не более чем инструментом для быстрейшего вхождения её участников в ЕС).

Феномен «нового регионализма» приводит к нескольким важным выводам. Во-первых, появление новых пространственных порядков иллюстрирует то обстоятельство, что географические границы государств больше не совпадают с территориальными очертаниями важнейших проблем, связанных с «мягкими» факторами безопасности, экономическими и культурными феноменами. Другими словами, потоковый мир постоянно усложняющихся социально-экономических отношений приобретает структуру, отличную от мира территориального700, в силу чего «реальность места постепенно заменяется сетевыми потоками»701. Эта тенденция отчасти видна на примере еврорегионов: их участниками являются не только субнациональные администрации, привязанные к определённой территории, но и различные профессиональные и деловые организации, образовательные учреждения и другие структуры, совокупностью своего потенциала создающие эффект сетевого взаимодействия (networking)702. Исходя из этого, «новый регионализм» можно назвать «открытым», поскольку он вполне совместим с глобализацией, носит либеральный характер (то есть создаёт стимулы для участия стран и регионов в процессах интеграции), и пытается сделать менее значимой различие между «инсайдерами» и «аутсайдерами»703. На это, в частности, направлено «Северное измерение» Европейского Союза, которое стирает грань между внутренней и внешней политикой основных протагонистов евроинтеграции: «Северное измерение» - это в одинаковой степени и внутриеэсовская программа, и элемент внешней политики Финляндии и ЕС.



Во-вторых, формирование новых трансграничных регионов на основе общих ценностей и смыслов приводит к возникновению т.н. "community of a-security", или "non-war community", то есть такого сообщества, которое цементируется не наличием внешних угроз, а взаимозависимостью, стирающей грань между "своими и чужими"704. Этот процесс вполне умещается в рамки концепции "de-securitization", которая предполагает постепенное выведение вопросов, связанных с «жёсткой» безопасностью, из сферы взаимной озабоченности партнёров.

Конечно, эта модель возможна в тех регионах, которые: а) не имеют важного военно-стратегического значения; б) внутренне скреплены ощущением (чувством) общей идентичности. Такая постановка вопроса имеет важное методологическое звучание в контексте давней дискуссии различных течений пост-структурализма и реализма: речь идёт о том, что конфликтов можно избежать не с помощью утилитарных инструментов типа дипломатических переговоров, "баланса сил" или "коллективной безопасности", а посредством выработки общих идентификационных "маркеров". Схематично это можно представить следующим образом: интеграция  идентичность  интересы  безопасность  стабильность.



В-третьих, «новый регионализм», будучи одним из спонтанных проявлений «постмодернизации» европейского пространства705, в то же время сознательно и активно используется государствами для достижения целей, вполне соответствующих духу модерна: от укрепления влияния отдельных государств (Финляндии и Польши - в рамках «Северного» и «Восточного» измерений, Норвегии в рамках Баренц-Евроарктического проекта) до расширения Европейского Союза и его отграничения от «не-Европы», будь то Северная Африка, Ближний Восток или СНГ706. Во многих частях Европы имеет место «мягкое» деление сфер влияния между рядом стран, каждая из которых в свое время инициировала формирование того или иного регионального проекта. Теперь эти проекты вступают друг с другом в конкуренцию.

В этом же контексте следует упомянуть о стремлении США обозначить своё присутствие и зафиксировать свои геополитические интересы в наиболее значимых из появляющихся в Европе региональных пространств. Можно сослаться на Североевропейскую инициативу США, сосуществующую с программой ЕС «Северное измерение», американскую Инициативу сотрудничества в Юго-Восточной Европе (SECI)707 и патронируемый США региональный блок ГУУАМ. Происходит, таким образом, институциональная конкуренция региональных инициатив с внешними, инорегиональными.


«Новые геометрии» пограничья?

«Новый регионализм» тесным образом связан с концептами приграничья. Можно говорить о существовании феномена «глобального пограничья» (я заимствую этот термин у М.Ильина, который употребил его, правда, в несколько ином смысле).



Здесь необходимо дать некоторые терминологические пояснения. Дело в том, что понятийный аппарат русского языка (равно как и многих других) не вбирает в себя всего разнообразия оттенков феномена пограничья, которое можно найти в англоязычной литературе. В частности, ряд важных разъяснений даёт британский исследователь Ноэль Паркер:

  • Edge” (край) – символ необустроенности, нестабильности, невыгодного расположения, уязвимости перед лицом различных опасностей. Такой подход вполне соответствует взгляду С.Роккана, который объяснял неразвитость приграничных территорий геополитическим соперничеством между соседями708. По С.Роккану, исторически фиксируемая тенденция "высушивания" территорий вблизи границ превращает многие приграничные территории в "объедки геополитической конкуренции" (Калининградская и Псковская области, Карелия и Курильские острова могут подойти под это определение).

  • Периферия - включает в себя высокую степень субординации территории центру и иерархии. Современные экономические пространства имеют тенденцию к поляризации по линии "центр - периферия"; "при этом периферийные территории, как правило, в период кризиса деградируют наиболее быстро, сбрасывая налёт индустриальной модернизации и становясь экономически более примитивными"709. Как правило, функция периферий - играть роль "буферных зон", то есть ограждать центры от негативных влияний извне. Препятствиями для транс-региональной интеграции периферийных территорий поэтому являются их незначительные ресурсы (человеческие, организационные, институциональные) и слабость транспортной инфраструктуры710. Известно, например, что и на западных, и на восточных границах РФ не только туристическая отрасль не вызывает коммерческого интереса, но даже транспортные коммуникации часто являются нерентабельными для обеих сторон.

  • Boundary” в понимании Н.Паркера – это линия, где заканчивается одна территория и начинается другая;

  • Border” для него – это «то, что нужно пересечь для попадания на примыкающую территорию». Следует упомянуть о том, что в экспертный лексикон в последнее время стал внедряться термин 'security border' (граница безопасности) - то есть такая граница, которая очерчивает различные (дополняющие друг друга или конкурирующие) "пространства безопасности".

  • Borderlands - территории, своего рода региональные единицы, имеющие свою специфику, сформированную под воздействием тесного взаимодействия с соседями и мультикультурализма711.

  • Frontier” «требует, чтобы были предприняты какие-то действия» в отношении лежащей за этим фронтиром территории;

  • Margin” - окраина, согласно его концепции, не только не синонимична неполноценности, но и часто позволяет решающим образом влиять на ход международных процессов и позиции ведущих мировых акторов712.

Несмотря на отмеченную разношерстность феномена приграничья, есть несколько параметров, которые объединяют различные его проявления. Во-первых, состояние пограничности трудно локализовать географически. Прикарпатский регион, географически располагаясь посредине Центральной Европы, является примером экономической периферии713; в то же время находящаяся в самом центре Западной Европы процветающая Швейцария является для ЕС приграничным государством.

Можно согласиться с тем, что «у Европы нет чётко очерченной периферии, так как каждая из стран в том или ином смысле может оказаться на обочине, равно как и стать центром притяжения или источником новых инициатив»714. Таким образом, мы всё чаще имеем дело не с проблемой границ в её модернистском понимании, а с более сложным комплексом пространственных проблем, связанных не только и не столько с институтами государства, сколько с культурными идентичностями и экономическими потоками.

Во-вторых, именно в странах, обладающих пограничными характеристиками, имеет место рефлексия по поводу их места в системе международных отношений (например, дискуссии о «пост-финляндизации» и «пост-нейтралитете»). Показательно в этой связи, что концепция европейского Севера (Norden) появилась в качестве альтернативы традиционной двухполюсной дихотомии Запад – Восток715.

В-третьих, специфика приграничных территорий состоит в том, что из-за особого отношения государства к своим внешним границам все эти регионы неизбежно вплетены в сложнейшую комбинацию факторов, связанных не только с геоэкономикой, но и с геополитикой и безопасностью. В приграничных территориях, как правило, возникают совершенно особые зоны притяжения (и напряжения): Калининград и Санкт-Петербург в известном смысле ближе к «чужим» Вильнюсу и Хельсинки, чем, допустим, к «своим» Новосибирску или Челябинску716.

В-четвёртых, именно на периферии создаётся наибольшее число международных организаций, что делает приграничье практической лабораторией теории институционализма. Бум институционального строительства в приграничных территориях можно рассматривать как некую компенсацию за неэффективность глобальных организаций типа ООН или МВФ.

В-пятых, реальные проекты обустройства пограничья часто соседствуют с виртуальными, связанными с переформатированием региональных и пространственных имиджей. По характерному признанию Ласси Хейнинена, создание еврорегиона «Карелия» рассматривается в Финляндии как способ переосмысления национальных границ, как своего рода «возвращение» Карелии посредством её реинтеграции в финское культурное пространство. Такой подход укладывается в рамки концепции de-bordering, то есть понижения значимости границ в контексте процессов интеграции717.


Каталог: old -> Departments -> International relations
International relations -> Материалы для чтения
International relations -> Материалы для чтения the four freedoms as part of europeanization process: conditions and effectiveness of the eu impact
Departments -> Учебная программа дисциплина: Физическая культура Направления подготовки: 031300. 62 031600. 62
Departments -> Учебно-методический комплекс по дисциплине " финансы и кредит" Нижний Новгород 2004 Печатается по решению редакционно-издательского совета гоу нглу им. Н. А. Добролюбова
International relations -> Материалы для чтения
International relations -> Материалы для чтения
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   ...   83

  • 1. «НОВЫЙ РЕГИОНАЛИЗМ»: КОНЦЕПЦИЯ И ЕЁ ВОПЛОЩЕНИЕ
  • «Новые геометрии» пограничья