М. А. Краснов, И. Г. Шаблинский Российская система власти: треугольник с одним углом Москва 2008

Главная страница
Контакты

    Главная страница


М. А. Краснов, И. Г. Шаблинский Российская система власти: треугольник с одним углом Москва 2008



страница9/16
Дата08.04.2018
Размер3,53 Mb.


1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   16

Глава 5. Политический режим и избирательная система: поиск корреляции

5.1. «Технологии устранения»

Поначалу, т.е. в пределах первой президентуры В. Путина политические приоритеты президентской Администрации определялись вне тесной связи с институтами избирательной системы. Последние использовались по мере необходимости. Можно выразиться и более точно. В 2000–2003 гг. не было заметно какого-то специального, систематического подхода к избирательному законодательству в целом; Кремль весьма активно проявлял себя в конкретных предвыборных кампаниях. Речь шла обычно о продвижении либо устранении с электорального поля тех или иных «нежелательных» кандидатов. Практиковавшаяся в этих случаях методика сводилась обычно к сочетанию юридических инструментов с жёстким административным давлением, обеспеченным резко возросшим авторитетом федеральной власти.



Шедшие в ход юридические инструменты выбирались, главным образом, из арсенала средств, закрепленных в нормах закона, регулирующих отказ в регистрации кандидата или её отмену. Некоторое время какие-либо новеллы не были востребованы. Примеры:

  • В октябре 2000 г. регистрация кандидата на должность губернатора Курской области А. Руцкого была отменена в связи с представлением им недостоверных сведений о недвижимом имуществе. Верховный Суд поддержал позицию областного суда.

  • В июне 2001 г. Приморский краевой суд отменил регистрацию кандидата на должность губернатора В. Черепкова на весьма сомнительном основании (нарушение порядка финансирования предвыборной агитации) уже после состоявшегося первого тура выборов. Поскольку в этом случае на редкость грубо нарушались права широкого слоя избирателей (проголосовавших позже «против всех»), даже тогдашний осторожный председатель ЦИК А. Вешняков назвал решение суда «злоупотреблением правом».

  • В сентябре 2001 года в Ростовской области было отказано в регистрации Л. Иванченко – кандидату от КПРФ – единственному реальному конкуренту действующего губернатора В. Чуба, поддержанного Кремлем. Основанием послужило «большое количество недостоверных подписей» в поддержку Л. Иванченко. Позицию областного избиркома поддержал и областной суд. Этот отказ выглядел как явная политическая комбинация, а повод – надуманным, если учесть солидную электоральную базу КПРФ в области.

  • В декабре 2001–январе 2002 гг. тогдашний президент Республики Якутия (Саха) М.Николаев был устранён с электорального поля уже без всякого использования избирательного права, но при активной помощи Верховного Суда РФ. Последний в связи с протестом Генеральной прокуратуры обосновал неправомерность выдвижения Николаева в качестве кандидата на высшую в Республике должность третий раз подряд. Соответствующий запрет был заблаговременно удалён из республиканской Конституции самим Николаевым, однако его намерения вступили на сей раз в противоречие с намерениями Кремля. Якутии был «предложен» новый президент, возглавлявший до этого алмазодобывающую корпорацию «Алроса».

  • В апреле 2002 г. на выборах президента Ингушетии федеральная власть действовала куда более уверенно и жёстко, устранив руками республиканского избиркома всех более или менее серьёзных конкурентов М. Зязикова (в частности, М. Гуцериева). Правда, первый тур выборов Зязиков все равно проиграл, но во втором туре получил совершенно немыслимый (с учетом результатов первого тура) перевес голосов.

Упомянув об этих случаях, мы должны признать, что за это же время в разных регионах страны прошло несколько десятков предвыборных кампаний, в которых федеральная власть активно не проявляла себя и не обозначала (по крайней мере, явно) свои интересы. Чаще всего ею поддерживались действующие главы администраций. Но при наличии указанных интересов активнейшее использование федеральной властью различных избирательных технологий и вариантов давления в ходе выборов становилось нормой политической жизни.

Нельзя сказать, будто это направление деятельности было чуждо администрации и первого Президента РФ. Можно, например, вспомнить энергичные попытки представителей «команды» Б. Ельцина в 1995–1996 гг. повлиять на ход выборов губернатора Свердловской области, глав администрации Брянской области и Краснодарского края. Однако в то время попытки повлиять на исход выборов чаще всего оказывались неудачными.

То действительно новое, что появилось в подходе Администрации Президента В. Путина к региональным избирательным компаниям, может быть сведено, по крайней мере, к двум элементам. Первый: главные конкуренты ставленников федеральной власти, как было показано выше, попросту исключались из предвыборной гонки. Второй: представителям федеральной исполнительной власти удавалось влиять на власть судебную. О последнем обстоятельстве следует сказать несколько слов особо.

В случаях, допускавших различные интерпретации правовой нормы (например, при толковании «существенной недостоверности представленных кандидатом сведений»), либо оставлявших широкий простор для усмотрения суда (например, при оценке подписных листов), суды общей юрисдикции чаще всего принимали решение в пользу политически «более сильной стороны»: т. е. обычно в пользу избиркомов в случаях их споров с избирателями, либо в пользу федеральной власти, в случае конфликта с «неуместным» губернатором. Данная тенденция обозначилась ещё в 90-е гг., и поэтому вряд ли её стоит целиком относить на счёт особой напористости представителей Администрации Президента Путина.


5.2. Подготовка избирательной «реформы»

В 2002–2003 гг. были приняты новые избирательные законы79. Данное обновление инициировано руководством Центризбиркома (ЦИК) России. В целом новое законодательство пыталось уменьшить роль административного фактора в избирательном процессе. Правом отменять регистрацию кандидатов (политических партий) были наделены только суды (ранее это право было и у избиркомов). Сократилось (до пяти) число оснований для такой отмены.

Обращало также на себя внимание ещё одно нововведение: субъектам российской Федерации был предписан переход к смешанной избирательной системе при выборах региональных законодательных собраний, т.е. не менее половины их депутатов должны были избираться по партийным спискам.

Отношение к данным новеллам в российском политическом сообществе было, скорее, благожелательным. Введение смешанной избирательной системы в регионах выглядело как одно из направлений модернизации партийной системы. Годом раньше при поддержке Государственной Думы был принят Федеральный закон «О политических партиях», ставший первым звеном такой модернизации. Как либеральные партии, так и их оппоненты из КПРФ и ЛДПР усматривали в более детальной и строгой регламентации партийной жизни возможность укрепления собственных позиций и отсечения «маргиналов»80.

Весной и летом 2003 г. в президентской Администрации и в правящем слое в целом происходила перегруппировка сил и проводилось уточнение курса. Вероятно, как раз в этот период был намечен контур новой реформы партийной и избирательной систем. По понятным причинам её окончательная разработка была отложена до выборов в Государственную Думу в декабре 2003 г. В преддверии нового избирательного цикла был обновлён и состав ЦИК: в частности, пятерых её членов своим указом назначил Президент РФ. В это число вошёл председатель ЦИК А.Вешняков, который с 1999 г. в свой предыдущий четырехлетний срок представлял в ЦИК Государственную Думу, будучи назначен ее постановлением. Он сохранил за собой председательскую должность, но теперь уже должен был сознавать свою зависимость от «президентской команды». Или – при более лестной для него интерпретации событий – сознавать себя членом этой «команды», ответственным за реализацию проектируемой реформы.

Сказанное не означает, что чиновники высокого уровня (типа Председателя ЦИК, Председателя Счётной палаты, Председателя Верховного Суда или председателей палат Федерального собрания), получив либо укрепив свою позицию с помощью Президента РФ, становятся слепым орудием последнего. Состояние нравов в российской политической элите таково, что демонстративного обозначения патронажа (либо вассалитета) не требуется. При неукоснительном исполнении воли патрона по ключевым вопросам допускается свобода в частностях.

Думается, что набор поправок в Закон РФ «О средствах массовой информации», внесённых – после ожесточённой полемики в журналистских кругах – незадолго до выборов, был инициирован именно Председателем ЦИК. Новелла предусматривала меру ответственности для СМИ (в виде приостановления деятельности до окончания избирательной компании) за неоднократные нарушения правил агитации. Судя по всему, подразумевалось, что подобные санкции позволят пресекать (или предупреждать) деятельность ангажированных телевизионных «аналитиков» вроде С. Доренко, атаковавшего в 1999 г. в телеэфире руководителей блока «Отечество–Вся Россия» – главного противника блока «Единство».

Процесс партийного строительства – именно в секторе патронируемых партий – вступил в 2003 г. в новую стадию. После объединения всех блокообразующих фрагментов «партии власти» в единую структуру («Единую Россию») весьма скоро начался процесс создания её региональных и местных отделений.

Стратегия партийного строительства, выработанная Администрацией Президента, включала и создание партий-сателлитов – потенциальных союзников (или удобных «спарринг-партнеров») «Единой России». За короткий срок с лета 2002 по осень 2003 гг. были созданы структуры Народной партии, Партии жизни, Партии Возрождения России и некоторых других партий. В этом же контексте следует упомянуть и об инициативе создания блока «Родина», нацеленного на отбор голосов избирателей у КПРФ.

Ход той кампании показал, что политтехнологи, обслуживающие «партию власти», в полной мере учли успешный опыт 1999 г. и расширили свой арсенал. Две цели, вероятно, должны были считаться ключевыми: полное доминирование в телеэфире «Единой России» и всемерное ослабление её главного соперника – КПРФ. Если достижению этих важных целей хоть в какой-то мере препятствовали ограничения, установленные избирательным законодательством, то эти ограничения организаторами кампании партии-фаворита чаще всего игнорировались. Тон тут задал сам Президент В. Путин. Уже после начала предвыборной кампании он выступил на съезде «Единой России» и перед телекамерами недвусмысленно выразил ей поддержку – вопреки норме Закона, которая запрещает вести агитацию лицам, замещающим государственные должности.

Вообще в данном запрете, на наш взгляд, не слишком много смысла: тот факт, что партия ассоциирует себя с популярной персоной, не вводит избирателей в заблуждение и не нарушает их интересов, он лишь указывает на фаворита данной персоны. Однако этот запрет сформулирован в Законе вполне категорично. И пренебрежение им со стороны главы государства носило едва ли не демонстративный характер. ЦИК, разумеется, не решился обнаружить в действиях Президента признаков нарушения (если не считать осуждения, выраженного секретарём ЦИК О. Застрожной – от себя лично).

В дальнейшем агитационная кампания складывалась в целом по сценарию Администрации Президента РФ: её главными инструментами служили три государственные телекомпании. Пул тележурналистов, обслуживавших партию-фаворита, насыщал эфир информационными материалами и аналитикой, всемерно украшавшими образ партии, чей главный предвыборный лозунг был сформулирован просто и ясно: «Вместе с Президентом!». Агитационные материалы других партий явно терялись на этом ярком фоне. Жалобы соперников «Единой России» в Верховный Суд и в ЦИК на ангажированную позицию ведущих телекомпаний оставались без удовлетворения. Но в итоге история с этими жалобами получила совершенно неожиданное продолжение.

В разгар избирательной кампании состоялось заседание Конституционного Суда, который принял постановление81, посвящённое вопросу о соответствии Конституции РФ ряда норм федеральных законов об основных гарантиях избирательных прав и о выборах депутатов Государственной Думы, регулирующих предвыборную агитацию. Суд признал необходимость определённых ограничений в деятельности средств массовой информации в период избирательных кампаний, но ограничений, «соразмерных конституционно признаваемым целям» (под такими целями могло подразумеваться равенство кандидатов и партий). Суд указал, по крайней мере, на одно вполне допустимое и соразмерное ограничение: запрет на какие-либо комментарии в рамках новостных информационных блоков. В то же время, в постановлении Суда подчёркивалось, что оспариваемые нормы Закона о выборах не могут служить основанием для запрета представителям СМИ при осуществлении ими профессиональной деятельности высказывать собственное мнение и давать комментарии за пределами отдельного информационного блока.

Данное паллиативное решение Конституционного Суда разрешило давний спор о возможности политической публицистики и оценочных суждений в ходе избирательной кампаний. Но применительно к конкретной кампании 2003 г. нужно признать, что оперативное принятие именно этого решения было весьма выгодно «Единой России». Ведь политическая публицистика журналистов трех крупнейших телекомпаний призвана была обслуживать именно данную партию. Решая эту задачу, тележурналисты не считались и с теми запретами, которые подтвердил Конституционный Суд: комментарии против КПРФ звучали и в рамках информационных новостных блоков. А в условиях отсутствующей политической конкуренции, отнюдь не исчерпываемой борьбой партий за депутатские места, по таким нарушениям не к кому было апеллировать82.


5.3. Модификация избирательной системы

Как известно, выборы в Государственную Думу в декабре 2003 г. принесли убедительную победу «Единой России». Практически сразу новая, доминирующая в нижней палате, фракция начала разработку поправок в законодательство о партиях и о выборах.

В апреле–мае 2004 г. концепция вполне оформилась. Речь шла, прежде всего, о переходе к полностью пропорциональной системе выборов депутатов Государственной Думы. Идея, исходившая из президентской Администрации, прошла проработку во фракции «Единой России» и ещё примерно полгода широко обсуждалась в политическом сообществе, которое в целом выражало осторожные опасения. Большинство экспертов считали, что переход к пропорциональной системе выборов создаст условия для более плотного контроля правящей группы над всем политическим процессом.

По нашему мнению, трудно усмотреть в переходе на пропорциональную систему непосредственную политическую корысть функционеров «Единой России». В ходе парламентских выборов 2003 г. «Единая Россия» получила 120 депутатских мест по федеральному округу (в результате голосования за партийные списки) и 103 – по одномандатным избирательным округам. В одномандатных округах «Единая Россия» вообще чувствовала себя и действовала гораздо уверенней конкурентов. Потеря «партией власти» этих округов совершенно необязательно компенсировалась бы дополнительными процентами голосов за партийный список. Тем более, что и достигнутый рубеж в 37% кажется предельным.

Думается, что планы руководства Администрации – архитектора новой партийной системы – были несколько сложнее и претенциознее, чем это могло показаться поначалу: в них входило (и входит) создание условий для более или менее выраженной конкуренции двух доминирующих партий. Формирование управляемого спарринг-партнёра «Единой России» является наиболее актуальным политическим проектом. И логике этого проекта вполне соответствует именно пропорциональная избирательная система.

При этом сами собой напрашиваются вопросы о более глубоких причинах перехода к пропорциональной системе. Правящая группа после выборов 2003 г. почувствовав себя вполне способной к более масштабной реформе, могла увидеть в названной системе некий инструмент, позволяющий усиливать роль коллективистского начала в русской политике и ослаблять роль избыточного индивидуализма. Данное предположение, вполне вероятно, несколько преувеличивает и переоценивает политико-организационные интенции президентской Администрации, однако оно достаточно широко и серьезно обсуждается. Приведем мнение историка Юрия Пивоварова: «Советско-русская демократия сверх- и надындивидуальная – "Мы"-демократия, западная – индивидуалистическая, "Я"-демократия. Ну, а путинская пропорциональная система здесь при чем? Отвечу: тогда "отдельного активного гражданина" задавили с помощью Советов ("территориальных мелких организмов" – коллективов), сегодня – планируют через партийные списки. И в том, и в другом случае общая технология и общая цель. Установить такой порядок, при котором отдельный человек будет подчинен какой-то коллективной воле… Правда, крупные государственные деятели и известные политологи полагают, что пропорциональная система поспособствует нарождению у нас настоящих крепких политических партий… Думаю, опровергать это не имеет смысла. Зачем спорить с очевидным лукавством или с очевидной неадекватностью?»83.

Сама по себе пропорциональная система не была воспринята российскими партиями как угроза их возможностям представлять интересы своих избирателей в Государственной Думе. Но это – если не брать в расчет иные, сопутствующие реформе законодательные новеллы, которые явно свидетельствуют о стремлении правящей бюрократии облегчить контроль за «партийным строительством» и за связанным с ним формированием Государственной Думы.

Наиболее жестким из требований законодательства, адресованных «политическим старожилам», стало, пожалуй, требование об укрупнении партий. Хронологически норма об увеличении минимальной численности политической партии до 50 тыс. членов и её региональных отделений до 500 членов стала первым шагом в реформе партийной системы: соответствующая поправка была внесена в Федеральный закон «О политических партиях» в декабре 2004 г. Мировой опыт знает единственный аналог столь же искусственно высокой планки численности партийных рядов – в Мексике эта планка установлена на уровне 67 тыс. членов. Она также увязана с численностью региональных отделений, созданных в большинстве штатов – субъектах Мексиканской федерации.

Новый Закон о выборах депутатов Государственной Думы, закрепивший переход на полностью пропорциональную систему, также обязал партии разбивать избирательные списки не менее чем на 100 региональных групп (ранее на выборах в Государственную Думу большинство крупных партий разбивали списки на 20–30 групп). Мотивировалось это необходимостью учёта интересов территориальных общностей избирателей, лишённых теперь права голосовать в мажоритарных округах. На наш взгляд, выбранное средство создает дополнительные трудности партиям, не обладающим достаточным «административным ресурсом».

Закон повысил также «заградительный барьер» (преодоление которого даёт партии право участвовать в распределении мандатов) с 5 до 7%. В связи с этим можно отметить, что в подавляющем большинстве европейских стран этот барьер не превышает 4–5 %, а образцом иного подхода может служить, например, Турция, где соответствующий барьер равен 10 % (однако следует иметь в виду, что эта страна – парламентская республика, а, следовательно, «заградительный барьер» тут имеет существенно меньше возможностей для манипуляций).

Закон также ввёл нормы, ужесточающие условия регистрации партий перед выборами. Для получения отказа в регистрации теперь достаточно, чтобы избирательная комиссия признала недостоверными (или недействительными) 5 % всех собранных в поддержку партии подписей (ранее этот показатель составлял 25 %). Была также установлена жёсткая альтернатива при выборе основания для регистрации: или сбор подписей, или внесение залога. Теперь стало невозможным, зарегистрировавшись одним способом, «подстраховаться» другим.

Названные ужесточения в реальности могут быть использованы против неугодных группировок. В этом, очевидно, и состоит их цель. В то же время, партии, уже представленные в Государственной Думе, получили право на регистрацию без сбора подписей или внесения залога.

В связи с этим отметим похожую новеллу и в другом, гораздо более «политически весомом», Законе о выборах Президента РФ 2003 г. В п.2 ст.36 этого Закона сказано: «Политическая партия, федеральный список кандидатов которой допущен к распределению депутатских мандатов на последних, предшествующих данным выборам Президента Российской Федерации выборах депутатов Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации, вправе не собирать подписи избирателей в поддержку выдвинутого ею кандидата при условии, что официальное опубликование результатов указанных выборов состоялось до представления в Центральную избирательную комиссию Российской Федерации документов, необходимых для регистрации кандидата».

Таким образом, сконструирована весьма хитроумная система: с помощью искусственного «партийного строительства», его законодательного обеспечения и разнообразных приемов использования «административного ресурса» Кремль способен обеспечивать вполне контролируемый состав Государственной Думы через так или иначе патронируемые им партии.

Вполне соответствует этим новеллам и отказ от института избирательных блоков (аналогичная новелла была внесена в 2005 г. и в Закон о выборах Президента РФ). В пояснительной записке к законопроекту данное нововведение объяснялось следующим образом: «…Реализована идея самостоятельного участия политических партий в выборах в органы государственной власти… Усилившаяся роль политических партий в общественно-политической жизни страны, а также принятые в последнее время законодательные меры, направленные на увеличение численности политических партий, дают основания полагать, что отпала необходимость их объединения в избирательные блоки…». Тезис об «усилившейся роли» политических партий, конечно, фальшив, ибо никакого усиления не произошло. Истинным мотивом отмены института избирательных блоков было стремление всемерно усилить позиции «партии власти», облегчить для неё условия борьбы с конкурентами – партиями, потенциально способными объединять свои усилия.

Наконец, ещё одной весьма примечательной новеллой стала обязательность представления в Государственной Думе не менее двух политических партий (так называемое «условие валидности» деятельности палаты). В Законе, принятом в 2002 г., соответствующая норма гарантировала представительство в палате не менее трёх партий (в переходных положениях того же Закона предусматривалось, что со следующего избирательного цикла минимальное число представленных в палате партий увеличится до четырёх!) Однако, как видно, политическая конъюнктура в 2005 г. позволила лидерам «Единой России» решиться на совсем другую коррекцию.

Вслед за Федеральным законом о выборах депутатов Государственной Думы был принят новый набор поправок в базовый Закон – об основных гарантиях избирательных прав. Тем самым была нарушена логика регулярного обновления избирательного законодательства: обычно сначала обновлялся именно этот Закон. Теперь же, наоборот, в Закон об основных гарантиях были внесены поправки, учитывающие новеллы Закона о выборах депутатов Государственной Думы.

Обращают на себя внимание ещё несколько новых норм. В частности, предусмотрены единые дни голосования на выборах в органы государственной власти субъектов Российской Федерации и в органы местного самоуправления – второе воскресенье марта и второе воскресенье октября. Смысл этой новеллы большинство экспертов усмотрело в обеспечении более комфортных условий для доминирования «партии власти». Ведь полноценное участие в выборах одновременно в десятке регионов в настоящее время по силам лишь партийным структурам, которые в организационном плане практически слиты с административно-властными структурами. Речь, таким образом, может идти только о «Единой России», региональные руководители которой, как правило, либо являются главами исполнительной власти, либо входят во властную элиту.

Наконец, вполне соответствовал контексту данной «реформы» ещё один её важный элемент: отмена в 2005 г. прямых выборов глав исполнительной власти субъектов Федерации и замена выборов процедурой, в рамках которой главная роль отводится Президенту РФ (в последнее время было опубликовано достаточное количество аналитических материалов, подвергавших основательной критике и данный шаг федеральной власти, и его официальную мотивировку).

Многие из перечисленных новелл, в совокупности составляющие «технологию контроля над выборами», прошли проверку на практике. Выборы в Государственную Думу 2007 г. проходили уже не по смешанной, а только по пропорциональной системе. Поэтому вероятный недобор голосов, обычно собираемых «партией власти» в одномандатных округах, нужно было компенсировать более высоким процентом голосов, полученным списком «Единой России». Кроме того, ставилась задача продемонстрировать сохранение высокого уровня поддержки Президента В. Путина. Ради этого последний решил даже нарушить традицию, согласно которой Президент официально не примыкает ни к одной партии. В.Путин возглавил избирательный список «Единой России», что было, как минимум, сомнительно с точки зрения соответствия законодательству. Наблюдатели гадали, зачем это нужно Президенту, намеревавшемуся покинуть этот пост. Ведь в таком шаге не было ничего от обычной идейной солидарности, поскольку вся «идеология» партии сводилась к выражению любви к Президенту. На наш взгляд, в ошеломительном успехе «партии власти» была заинтересована высшая бюрократия. Именно в ее интересах – особенно на фоне уходящего лидера – было сохранить построенную им (во всяком случае, им олицетворяемую) политическую конструкцию, суть которой можно выразить так: полная подконтрольность высшей бюрократии всех мало-мальски значимых институтов и процессов, а соответственно, и финансовых средств. Причем в этом заинтересована не только «федеральная», но также «региональная» и «муниципальная» бюрократия, ибо при такой конструкции институты и процессы, которые не в состоянии контролировать – в бюрократическом смысле – федеральная власть, контролируются «нижними» звеньями. Проще говоря, громкая победа на парламентских выборах имела бы и символический, и технический эффект. Символический – поскольку общество тем самым высказалось бы за сохранение существующего положения (не случайно в разных вариациях повторялись слова о некоем «плане Путина»). Технический же эффект состоял в завоевании абсолютного большинства депутатских мест, что гарантировало бы от непредсказуемости в законодательной деятельности, точнее, обеспечивало бы полную управляемость этой деятельности бюрократией. Таким образом, речь шла о принципиальной проблеме – стабильности устраивающего бюрократию порядка.

В рамках данной стратегии подавляющее доминирование «партии власти» в телеэфире снова стало важнейшим инструментом, а информационные новостные блоки – наиболее удобным средством воздействия на массовую аудиторию. Соблюдение при этом руководством телекомпаний ст.45 Федерального закона об основных гарантиях избирательных прав и правовых позиций Конституционного Суда сводилось к тому, что в новостной блок включались обычно сообщения о предвыборных мероприятиях четырех–пяти партий. Но информация о «Единой России», во-первых, всегда была позитивной и, во-вторых, гораздо более продолжительной по сравнению с сообщениями о других партиях (нередко в новостном блоке оказывалось по два сюжета о «партии власти»). По традиции одна из них стала объектом жесткой критики и издевок – на сей раз в качестве жертвы была избрана партия СПС («Союз правых сил»).

Все это не соответствовало правовым нормам, запрещающим отдавать предпочтение одной из партий, но благодаря фактическому контролю правящей группы над Центризбиркомом и крупнейшими телекомпаниями, об этом запрете и его нарушениях в телеэфир не просочилось не единого упоминания. Можно сказать, что для основной массы избирателей столь гигантское информационное превосходство «Единой России» стало чем-то обыденным, само собой разумеющимся.

Тут, вероятно, уместно провести сравнение с действиями «партий власти» во время предшествующих парламентских кампаний. В 1993 и 1995 гг. «партии власти», т.е. партии, сформированные в целях поддержки Президента РФ и Правительства РФ («Выбор России» и «Наш дом–Россия»), также обладали информационным превосходством над соперниками. Но в 1993 г. ЛДПР к концу кампании почти ликвидировала этот информационный отрыв, а в 1995 г. лишние минуты в телеэфире никак не могли спасти от провала мало популярную НДР, продемонстрировавшую свою беспомощность под градом критики со стороны компартии. И для этой критики место в эфире находилось. В 1999 г. относительный (неидеологический) раскол внутри правящей элиты привел к тому, что две «партии власти» – «Единство» и «Отечество – Вся Россия» – вынуждены были вести борьбу между собой, хотя информационное превосходство было на стороне первой. Во всех трех приведенных случаях концентрация информационных ресурсов в одних руках еще не достигла высокой степени, как это произошло после 2000 г., и относительное большинство голосов получали оппозиционные Президенту партии.

В настоящее время и в ближайшей перспективе одним из важных факторов отношений ветвей власти и представленных в них политических сил останется контроль над средствами массовой информации. Речь идет, конечно, в первую очередь об организациях телерадиовещания. Относительная независимость крупнейших телекомпаний от политических партий либо общественный контроль за политической рекламой в телеэфире – условия реального разделения властей.

***

Обобщая сказанное, сосредоточим внимание на том, какое место реформированные избирательная и партийная системы занимают теперь в арсенале средств действующего в России политического режима.



Инициаторы всех названных новелл, наверное, сознают себя «крупными реформаторами, меняющими косную российскую политическую реальность». Одним из элементов этой реальности остаётся склонность широкого слоя российских избирателей отдавать голоса КПРФ и ЛДПР – т.е. партиям, подвергающим сомнению или в принципе отвергающим общеевропейские (т.е. либеральные) политические стандарты. В 1993 г. совокупный результат этих партий на выборах в Государственную Думу составил примерно 35 %, в 1995 г. – 34 %, в 1999 г. – 31 %, в 2003 г. – 24 %, в 2007г. – 19,8 %, но при этом ещё около 3 % голосов регулярно достаётся более радикальным группировкам. Партии же, открыто отстаивающие европейские стандарты, не собирают вместе и 8–9% голосов и лишь при определённой поддержке со стороны правящей бюрократии (как в 1993 и в 1999 гг.) могут рассчитывать на превышение этого уровня.

Данную устойчивую динамику правящая группа рассматривает как основание для всемерной поддержки не идеологизированной «партии власти», т. е. для создания и эксплуатации политических образов, символов и риторики, способных: а) привлечь немалый слой избирателей, ни при каких обстоятельствах не желающих голосовать за «старых демократов», но и не спешащих отдать голоса «вечным оппозиционерам» Зюганову и Жириновскому; б) увести у последних хотя бы некоторую, колеблющуюся часть их раздражённого электората. В сущности, это логика социальной группы, которую условно можно было бы обозначить как «просвещённая бюрократия». «Единая Россия» и есть воплощение политического проектирования этой группы.

В связи со сказанным следует резюмировать: подавляющее большинство упомянутых новелл избирательного законодательства – от повышения «заградительного» барьера до запрета депутатам переходить из одной фракции в другую – явно призвано обеспечить монопольное положение партии правящей бюрократии. И всякий раз оправданием подобных действий служит утверждение, что альтернативой ей остается победа радикалистских настроений и партий, их выражающих. Продвигаясь по этому пути правящей группе очень легко перейти невидимую границу, за которой политический процесс лишится всякого смысла, и вполне реальным станет возрождение на обломках старых политических декораций какой-то новой (и одновременно – старой) формы деспотизма. Вопрос о том, осталась ли эта граница уже позади?..

Самое характерное для «партии власти» – то, что используемые ею образы не наполняются идейным смыслом и фактически являются образами конкретных властных персон (прежде всего, конечно, персоны № 1 – Президента России). Такой вполне персоналистский подход – с тактической точки зрения – всегда был уместен и обоснован, поскольку рассчитан именно на неидеологизированный сегмент электората (программой «партия власти», в конечном счете, обзавелась, но это обстоятельство имеет третьестепенное значение). Указанный сегмент может сузиться, как в 1995 г., почти до 10%, или разрастись, как в 2007 г., почти до 65%, если персонификация «партии власти» осуществляется сверхпопулярным лидером.


1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   16

  • 5.2. Подготовка избирательной «реформы»
  • 5.3. Модификация избирательной системы