М. А. Краснов, И. Г. Шаблинский Российская система власти: треугольник с одним углом Москва 2008

Главная страница
Контакты

    Главная страница


М. А. Краснов, И. Г. Шаблинский Российская система власти: треугольник с одним углом Москва 2008



страница8/16
Дата08.04.2018
Размер3,53 Mb.


1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   16

Глава 4. Совет Федерации: смена порядка формирования – смена роли

4.1. Рождение конституционной основы формирования верхней палаты

Есть основания полагать, что нормами, закрепленными в окончательном проекте Конституции РФ в самую последнюю очередь, были нормы ст.ст. 94 и 95 (порядок формирования Государственной Думы и, особенно, Совета Федерации). Их окончательные формулировки появились за два или даже за один день до официального опубликования конституционного проекта перед референдумом. И во время Конституционного совещания, и сразу после него порядок формирования Совета Федерации был предметом острой полемики. Та формула, которую в итоге одобрило Совещание, была довольно проста и у большинства экспертов ассоциировалась, пожалуй, с опытом американского Сената. Депутаты «верхней» палаты должны были избираться населением, но территорией округа служила территория всего субъекта Федерации. Нормы проекта выглядели так:

«Статья 94.

В Совет Федерации избираются по два депутата от каждого субъекта Российской Федерации.



Статья 95.

Совет Федерации и Государственная Дума избираются сроком на четыре года.

Порядок выборов депутатов Совета Федерации и депутатов Государственной думы устанавливается федеральным законом».

Такой вид эти статьи сохраняли примерно до 7−8 ноября 1993 г.71. Последнюю правку, судя по ряду свидетельств, внес лично Президент Б. Ельцин. Нормы получили те формулировки, которые и оказались закрепленными в ч.2 ст.95 и ч.2 ст.96 Конституции РФ72.

Делегирование в «верхнюю» палату представителей региональных легислатур – конструкция достаточно известная. Не говоря уже об опыте США до 1912 г., можно указать на современный опыт Австрии и ЮАР: в обеих странах «верхние палаты» формируются региональными законодательными собраниями. Нельзя назвать совершенно новым словом в конституционной мысли и участие в формировании «Сената» региональных исполнительных властей – нечто похожее можно видеть, например, в ФРГ (Бундесрат). Однако концепция Совета Федерации, как она мыслилась в 1993 году, иная в сравнении с тем же Бундесратом.

Министры каждой из германских земель олицетворяют в Бундесрате не собственно региональную исполнительную власть, а соответствующее региональное партийно-политическое большинство. Каждая германская земля, как и вся Федерация в целом, является парламентской республикой, поэтому члены земельных правительств – в сущности, входят в верхушку правящих партий и коалиций. Бундесрат, таким образом, отражает региональный политический расклад.

В России осенью 1993 г. авторы проекта Конституции рассматривали будущий Совет Федерации под несколько иным углом зрения. Роль «верхней» палаты изучалась, если называть вещи своими именами, прежде всего с точки зрения интересов президентской власти. Эти интересы требовали такого порядка формирования «палаты регионов», который бы обеспечил, во-первых, ее реальную политическую и корпоративную отдаленность, обособленность от Государственной Думы и, во-вторых, устойчивое влияние главы государства на членов палаты. При выполнении этих требований Совет Федерации мог при необходимости – в случае противостояния главы государства и Думы – исполнять роль союзника Президента, или, в крайнем случае, взвешенного посредника (важная роль палаты в федеративных отношениях, конечно, подразумевалась, однако, в данном контексте мы ее не рассматриваем).

О партийно-политическом представительстве субъектов Федерации в палате говорить вообще было трудно ввиду неразвитости партийных систем, да и вообще политической жизни в большинстве регионов. Речь могла идти, скорее, о механизме более или менее адекватного представительства в федеральном парламенте более или менее сформировавшихся региональных элит.

Все сказанное не означает в принципе нашего отрицательного отношения к постановке указанных выше задач. Вполне обоснованно мнение, что Совет Федерации не должен быть политическим дублером Государственной Думы и что зависимость его от региональной бюрократии добавляет палате взвешенности и осторожности – весьма востребованных в случае политического кризиса. В определенном соответствии с этими задачами находится и статус Совета Федерации. В нем угадывается стремление авторов Конституции уменьшить возможность вовлечения этой палаты в бурное политическое море.

Совет Федерации играет второстепенную роль в законодательном процессе, выполняя функцию одобрения принятых Думой законов, да и то не всех. Совет Федерации также наделен полномочиями по утверждению некоторых решений, которые заведомо принимаются крайне редко (например, президентского указа о введении военного положения или решения об утверждении изменения границ между субъектами Российской Федерации). Наконец, имеется еще группа полномочий, связанных с кадровыми назначениями, производимыми циклично и тоже довольно редко.

Таким образом, поле для политического самовыражения «палаты регионов» очень невелико, что, впрочем, согласуется с мировой конституционной практикой. Однако способность палаты хотя бы спорадически являть собственный политический облик и политическую волю оказалась поставленной в зависимость от того, как она сформирована и каков статус ее членов.

4.2. Совет Федерации в системе сдержек и противовесов (1994−1999 гг.)

Формулировка ч.2 ст.95 Конституции РФ, содержащая, по сути, лишь принцип формирования «палаты регионов», оставила достаточно широкое поле для интерпретаций – различных вариантов концепции федерального закона. Эта концепция в значительной мере предопределяет роль и место палаты в российской политике. Именно поэтому «по большому счету вопрос о выборе оптимальной модели порядка формирования Совета Федерации является вопросом не правовым, а политическим»73. И решался данный вопрос всякий раз в тесной зависимости от расклада и взаимодействия политических сил, от их целей.



Три варианта формирования палаты, сменившие друг друга за восемь лет, отражали не столько страсть российских законодателей к конституционным экспериментам, сколько различные этапы политической борьбы.

Возвращаясь к упомянутому изменению формулировок в проекте Конституции в ноябре 1993 г. следует вспомнить еще одну деталь. Известный Указ Президента РФ от 21 сентября 1993 г. № 1400 предусматривал продуманную заранее концепцию формирования Совета Федерации: в его состав должны были входить руководители органов законодательной и исполнительной власти субъектов Российской Федерации. Очевидно, эта формулировка должна была перекочевать и в текст проекта Конституции – в «Переходные положения». Однако, последняя, самая острая стадия конфликта между Президентом и большинством депутатского корпуса эти планы заставила изменить. Многие региональные лидеры осудили действия Президента либо заняли выжидательную позицию.

В итоге, когда схватка была закончена, появился новый Указ, согласно которому в Совет Федерации избирались по два депутата от каждого субъекта Федерации. Данная норма и оказалась в «Переходных положениях» Конституции.

Палата, сформированная из политиков, прошедших в ноябре–декабре 1993 г. полноценные выборные компании, сразу же показала свой характер. Основание для ее оппонирования главе государства возникло уже в феврале 1994 г., когда Президент принял решение об освобождении от должности Генерального прокурора РФ А. Казанника. Поводом, как известно, послужило поспешное выполнение последним постановления Государственной Думы об амнистии участникам событий сентября–октября 1993 г. Подав заявление об отставке, А. Казанник вскоре передумал. В свою очередь, Б. Ельцин, направив Совету Федерации – в соответствии с Конституцией – указ с представлением об освобождении Генерального прокурора от должности, несколько дней спустя, подписал другой указ, отменявший пункт с данным представлением. Обоснованием послужило то обстоятельство, что Генеральный прокурор был назначен еще до принятия действующей Конституции. Теперь, с точки зрения главы государства, он мог быть отправлен в отставку и без санкции палаты74.

Совет Федерации не уступил: предложил Президенту все же направить представление об отставке Генерального прокурора и отказался от рассмотрения новой кандидатуры на эту должность. Примерно месяц спустя Совет Федерации, наконец, освободил Казанника от должности – после получения от него уже вполне продуманного заявления об отставке. Но назначать нового Генерального прокурора Совет Федерации снова отказался с учетом сомнений, которые вызывала представленная главой государства кандидатура.

Данный эпизод новейшей политической истории России достаточно примечателен. «Верхняя» палата отказывалась поддержать кадровое решение главы государства не из собственно политических соображений, но выражая сомнения в профессиональных и моральных качествах кандидата, а также в оправданности действовавшей системы политического патронажа: и.о. Генерального прокурора А. Ильюшенко был ставленником А.Коржакова – начальника службы охраны, влияние которого на Президента становилось все более заметным.

Совет Федерации рекомендовал Президенту внести другую кандидатуру. Однако трудно было представить, что тот последует этой рекомендации. И действительно, Президент использовал конструкцию «исполняющего обязанности»: не будучи назначен верхней палатой,  Ильюшенко еще почти год работал в должности Генерального прокурора. На наш взгляд, использование такой уловки, скорее, подрывало, нежели усиливало авторитет главы государства и конституционного порядка как такового. Совету Федерации пришлось еще раз подтвердить свою позицию, и Президент внес, наконец, новую кандидатуру – Ю. Скуратова.

Данный эпизод должен быть отмечен, прежде всего, как пример явного действия механизма сдержек и противовесов – довольно слабо выраженного в Конституции, но все же изредка включающегося. То, что российская разновидность системы власти в нем нуждается (с теоретической точки зрения), никто в последние годы не оспаривал. Однако следует обратить внимание на то, что действие этого механизма в 1994–1999 гг. было связано не столько с институциональными, сколько с политико-психологическими причинами: упавшая популярность Президента и резко снизившиеся возможности его политического ресурса обусловили политическую выигрышность фрондирования ему без опасения каких-либо последствий.



Выбор в 1995 г. новой модели формирования Совета Федерации был, бесспорно, обусловлен конкуренцией политических интересов. С учетом того, что «родовое понятие "формирование" объединяет как выборы федерального органа населением, так и иные способы его образования»75, выдвигались и обсуждались принципиально различные варианты. Обе палаты Федерального Собрания поддержали вариант, предусматривавший прямые выборы членов Совета Федерации – при выдвижении кандидатов органами исполнительной и законодательной власти регионов. Президент был категорически против прямых выборов «верхней палаты»: он сознавал, что политическая конъюнктура складывалась в пользу убедительной победы КПРФ. Главой государства был внесен проект, опиравшийся на принцип делегирования: региональные легислатуры и губернаторы могли сами определять (назначать) членов Совета Федерации.

Спустя пять лет законопроект, имеющий аналогичную концепцию, будет внесен Президентом В. Путиным и без особых проблем получит поддержку большинства Думы. Но в 1995 г. первый Президент России находился в куда более сложных отношениях с «нижней» палатой. Государственная Дума, проигнорировав президентский проект, приняла свой, который вскоре был поддержан и Советом Федерации. Б. Ельцин в ответ, разумеется, отклонил закон. В итоге в декабре 1995 г. был принят очень короткий Федеральный закон о формировании Совета Федерации, ставший в полной мере результатом трудного компромисса. На его основе в течение пяти лет в эту палату парламента входили по должности главы законодательных и исполнительных органов государственной власти субъектов Федерации.

Данная концепция формирования палаты у многих экспертов вызывала немало сомнений. Прежде всего, представлялось мало реальным эффективное исполнение региональными спикерами и губернаторами «сенаторских» функций «по совместительству». Однако практическая работа в 1996−2000 гг. показала, что совмещение указанных функций все же возможно. Члены Совета Федерации, сохраняя статус «первых лиц» регионов, довольно дисциплинированно прибывали в Москву на пленарные заседания палаты – не реже одного раза в месяц, согласно установленному регламентному требованию. Заседания редко выходили за пределы одного дня, и у членов палаты, в сущности, не было времени для достаточно детального изучения и обсуждения поступавших из Думы законов.

В то же время нужно признать, что «сенаторам по совместительству» обычно хватало отпущенного времени, чтобы акцентировать внимание на наиболее важных положениях законопроектов, отделить главное от неглавного (по наблюдениям одного из авторов, работавшего в 1994–1998 гг. в Правовом управлении Совета Федерации, региональные лидеры ценили «федеральный аспект» своего статуса и к исполнению новых обязанностей относились добросовестно). Отметим и тот факт, что в течение 1996–2000 гг. Совет Федерации отклонял примерно каждый шестой закон, принятый Государственной Думой.

Более важно, впрочем, другое. Совет Федерации в указанные годы постепенно стал одним из центров влияния. Это, правда, не означало его деятельного и активного участия в делах текущей политики. Палата собиралась довольно редко, и следует говорить, прежде всего, о ее способности в нужный момент высказать точку зрения, отличающуюся от мнения Администрации Президента или Государственной Думы, и настаивать на ней.

Упомянем здесь три факта.

1. Единственный пока случай преодоления президентского вето в 1998 г., в результате чего был принят Федеральный закон «О культурных ценностях, перемещенных в Союз ССР в результате Второй мировой войны и находящихся на территории Российской Федерации».

2. Отказ председателя палаты Е. Строева в 1996 г. поддержать намерения Президента Б. Ельцина распустить Государственную Думу в связи с денонсацией ею так называемых Беловежских соглашений, оформивших распад СССР.

3. Отказ Совета Федерации в 1998 г. освободить от должности Генерального прокурора РФ Ю. Скуратова и длительное противостояние с президентской стороной в связи с обсуждением этого вопроса.

4.3. Новый порядок формирования Совета Федерации – на службу Президенту

Как известно, одной из первых политических инициатив Президента РФ В. Путина стала разработка нового закона о порядке формирования Совета Федерации. Данная инициатива укладывалась в определенный контекст, который усиливал ее политический эффект, добавлял ей союзников. Речь шла об укреплении единства страны, скорее, ее федерального центра перед лицом угрозы подразумеваемого сепаратизма. Совет Федерации, состоящий из глав регионов представлялся с этой точки зрения едва ли не препятствием на пути обеспечения целостности правового пространства.

Разумеется, формулировки официальных документов, связанных с реформированием палаты, были достаточно гибкими и обтекаемыми. В пояснительной записке к упомянутому законопроекту говорилось, например, о необходимости реформирования «законодательных основ организации государственной власти в целях совершенствования механизма обеспечения ее единства…».

Необходимость смены действующей модели формирования Совета Федерации обосновывалось также тем, что она не обеспечивает «непрерывный характер деятельности верхней палаты». Отмечалось также и то, что при действующем порядке формирования палаты происходит смешение властей: руководители органов исполнительной власти регионов работают в федеральном органе законодательной власти. Последний аргумент в устах представителей Администрации Президента РФ звучал странно: ведь всем было ясно, что таково требование конституционной нормы, рожденной в весьма специфических условиях.

В любом случае каждый из этих доводов подразумевал свою группу адресатов. И, следует признать, что в целом аргументация за отмену модели, допускавшей «сенаторство по совместительству», выглядела убедительной. Ведь, что ни говори, совмещение столь значимых функций не могло не причинять ущерб одной из них.

Как известно, в 2000 г. была предложена модель, при которой региональные легислатуры избирали членов палаты – представителей законодательных органов власти (причем не обязательно из своего состава), а губернаторы (главы администраций) своих представителей назначали. Модель по-своему логичная. И далеко не у всех экспертов она вызвала опасения, связанные с перспективой ослабления Совета Федерации как политического института.

В связи с этим отметим, что Кремль довольно твердо отвергал варианты формирования палаты, замыкающиеся на прямые выборы. За «выборные» варианты до 2000 г., как известно, систематически высказывалась Государственная Дума, а в июне 2000 г. и тогдашний Председатель Совета Федерации Е. Строев.

Совет Федерации, состоящий из членов, выбранных населением (при особом порядке выдвижения кандидатов), разумеется, мог бы обеспечить и непрерывный характер деятельности палаты, и более полное соответствие принципу разделения властей. Но он, безусловно, приобрел бы серьезный политический вес. Таким образом, ключевой вопрос заключался в следующем: сохраняется ли при смене модели формирования палаты ее роль как самостоятельного центра влияния? Еще раз следует отметить, что приоритетность данной постановки вопроса была далеко не самоочевидна. Тема укрепления федерального центра, а фактически президентской власти оказалась на первом плане после того, как Б. Ельцина сменил В. Путин. Его представители в обеих палатах парламента высказывали озабоченность тем, что Совет Федерации все еще не в полной мере реализует свои конституционные полномочия в законодательном процессе.

Внешне это выглядело очень грамотно. Фактически же задача, конечно, понималась иначе. Приведем тут суждение, точно отражающее один из аспектов стратегии президентской Администрации: «Для представителей федеральной исполнительной власти образца 2000 года […] Совет Федерации к началу реформы 2000 года представлял собой в первую очередь корпоративную площадку региональных элит и лишь во вторую – собственно верхнюю палату парламента. […] Лишить региональные элиты подобной площадки – института коллективного федеративного торга с федеральным центром – и стало задачей федеративной реформы В. Путина»76.

Это соображение следует дополнить другим: не артикулированным аспектом реформы «верхней» палаты, ее глубинным смыслом было лишение данной палаты собственной политической воли. Иными словами, в представлении президентского окружения Совет Федерации должен был быть ослаблен именно как политический институт. Можно допустить, что такой результат рассматривался в качестве побочного благоприятного эффекта, но он, бесспорно, подразумевался.

Новый Федеральный закон «О формировании Совета Федерации» был достаточно легко и быстро принят. Институциональные возможности Президента с приходом Путина уже соединились с политико-психологическими возможностями (высокий уровень популярности).

В 2000–2002 гг. происходила ступенчатая ротация состава палаты – согласно компромиссному плану. Компромисс, правда, сводился лишь к растягиванию процесса на два с небольшим года. Администрация Президента изначально стремилась держать этот процесс под политическим контролем. В облике палаты должны были преобладать две черты – полная лояльность действующему Президенту РФ и соответствующая политическая податливость. Отбор и назначение кандидатов в члены Совета Федерации согласовывались с руководством Администрации Президента. Этот контроль, впрочем, не означал стремления чиновников из Москвы всякий раз принимать решение за глав администраций и за руководство региональных легислатур – те должны были соображать сами, какое время наступило. Хотя некоторые кандидатуры, действительно, предлагались непосредственно из Кремля, но чаще региональные власти подыскивали подходящих людей самостоятельно, лишь согласовывая свой выбор «с Москвой». Активная роль функционеров Администрации проявлялась также в отсечении совершенно нежелательных персон.

Таких случаев было всего два, но каждый из них характеризовался двумя чертами: с одной стороны, полной беспомощностью региональных легислатур перед Администрацией нового Президента и с другой, – ничем не ограниченным политическим своеволием последней.

В первом случае в ноябре 2001 г. членом Совета Федерации от Народного Хурала Республики Бурятия был избран бывший Генеральный прокурор РФ Ю. Скуратов. Из 65 депутатов в голосовании принимало участие 56. За Скуратова проголосовало 39 депутатов (для победы было необходимо 33), за его соперницу С. Мезенину, председателя комитета по социальной политике Народного Хурала – 12. Этот выбор оказался совершенно неприемлем для Администрации Президента. В Улан-Удэ тут же направились ее представители, а республиканская прокуратура опротестовала результаты голосования в суде. С точки зрения прокуратуры, депутаты Народного Хурала нарушили некоторые процедурные нормы Регламента. Депутаты имели на этот счет другое мнение, но спустя примерно десять дней уступили напору и отменили принятое решение.

Во втором случае в феврале 2002 г. Законодательное собрание Ленинградской области проголосовало за избрание членом Совета Федерации известного предпринимателя и бывшего министра А. Коха, выдвинутого группой из 17 депутатов Собрания. Администрация Президента РФ планировала, однако, что представителем законодательной власти области должен стать В. Голубев – выходец из структур государственной безопасности. Решение Законодательного Собрания было опротестовано областной прокуратурой: в протесте подвергалась сомнению точность декларации о доходах А. Коха, а также действительность подписей депутатов, собранных в его поддержку. С самими депутатами начали работу функционеры президентской Администрации. Руководство Совета Федерации, уже почти полностью сформированного на основе нового закона, отложило рассмотрение вопроса об утверждении Коха в должности члена палаты. Это мотивировалось предстоящим судебным разбирательством. А чуть позже претендент принял решение отказаться от мандата.

Поскольку с 2005 г. изменился порядок наделения полномочиями глав субъектов Российской Федерации, основным элементом которого является представление Президента РФ, постольку это новшество усилило значимость согласования кандидатур на должность члена Совета Федерации с федеральной властью (конкретно – с Администрацией Президента РФ). Таким образом, оказался ликвидированным еще один противовес президентским прерогативам, так как фактически назначаемые главой государства руководители регионов, в свою очередь, назначают своих представителей в верхнюю палату.

Совет Федерации в последние пять лет (2002 – 2007 гг.) совершенно оправдал представления о его возможной управляемости и подконтрольности (разумеется, это лишь авторская оценка, хотя и совпадающая с мнением многих экспертов77). Вообще объяснение мотивов, какими руководствовались члены верхней палаты при принятии ряда ключевых решений по различным политическим и кадровым вопросам в этот период, – объект внимания политологов, но не юристов. В данной работе отметим лишь ряд вполне объективных явлений. С 2002 г. палата одобрила все представленные Президентом РФ кандидатуры на должность судей Конституционного Суда, Верховного Суда и Высшего Арбитражного Суда, а также кандидатуры на должность Генерального прокурора Российской Федерации. Но примечательным нужно считать не это, а практическое отсутствие сколько-нибудь серьезных обсуждений хотя бы по одной кандидатуре. Например, отставка в 2006 г. Генерального прокурора РФ В. Устинова и представление новой кандидатуры – Ю. Чайки на заседании Совета Федерации не сопровождались ни развернутыми объяснениями, ни дискуссией.

Если же говорить об участии палаты в законодательном процессе, то следует обратить внимание, по крайней мере, на процент отклоняемых ею федеральных законов. В 1999 г. отклонено было 14% федеральных законов, в 2000 г. – 7%, в 2001 г. (последнем году, когда большинство палаты составляли еще главы субъектов Федерации) – 11%78. В 2006 г. этот показатель составлял 1,47% (!). В данном случае уместно сослаться на цифры, приведенные на заседании Законодательного собрания Санкт-Петербурга Председателем Совета Федерации С.Мироновым: за первую половину 2006 г. Советом Федерации было рассмотрено 49 федеральных законов, из которых отклонено 3 (один из них – по юридико-техническим причинам). Конечно, эти цифры вовсе необязательно воспринимать как тревожные, однако, с точки зрения выполнения обеими палатами функции политического представительства, данная тенденция все же заслуживает внимания.

Стоит отметить, что и в тех очень немногих случаях, когда Совет Федерации отклоняет федеральный закон по соображениям принципиального характера, легко угадывается согласование данного решения с Администрацией Президента РФ. Можно, например, вспомнить случай отклонения палатой 27 декабря 2006 г. поправок в Федеральный конституционный закон «О Конституционном Суде Российской Федерации», предусматривающих новое место нахождения Суда в г. Санкт-Петербурге. Члены Совета Федерации отстаивали отвергнутое Думой право Суда проводить выездные заседания в других городах, но возможность такого права была предварительно согласована с Президентом России незадолго до заседания Совета Федерации.

Насколько реальна в данном контексте самостоятельность палаты в законодательном процессе? Теоретически реальна, однако, диапазон самостоятельности может быть достаточно узок: ведь актуальный политический смысл можно усмотреть в любом федеральной законе. Это значит, что по любому закону возможна «установка свыше». Однако, с точки зрения интересов персоналистского режима, именно такое фактическое положение Совета Федерации близко к идеальному. В своей текущей деятельности палата может пользоваться определенной степенью автономии, но лишь до момента, когда режиму потребуется осуществить свою политическую волю. В этом случае палата становится ее инструментом.

Заслуживает внимания и то, что члены Совета Федерации с легкостью голосуют за прекращение полномочий своих коллег даже тогда, когда такое лишение статуса явно имеет политический подтекст. Легче всего это объяснить, видимо, тем, что сами голосующие могут быть лишены своего статуса с той же легкостью. Федеральный закон о статусе члена Совета Федерации и статусе депутата Государственной Думы (пп. 1 и 2 ст.4) предусматривает ряд таких оснований для досрочного прекращения полномочий члена верхней палаты, которые можно очень легко использовать для давления на него. Например, член Совета Федерации может быть досрочно лишен своих полномочий назначившим его органом государственной власти по представлению председателя палаты. Сами же мотивы такого представления в Законе не упоминаются. Другим основанием может быть, например, «осуществление членом Совета Федерации предпринимательской или иной оплачиваемой… деятельности». Данные формулировки оставляют широкий простор для произвольных толкований.

Конечно, сам по себе факт абсолютной и постоянной политической поддержки, выказываемой «верхней палатой» главе государства и его Администрации, не обязательно должен толковаться как свидетельство политического диктата. Такую поддержку можно было бы оценить, скорее, как позитивное явление – если она вполне свободна. Если же признать, что она в значительной мере обеспечена мерами процедурного характера, то оценка поддержки должна быть иной. Послушный Совет Федерации, – бесспорно, удобный для нужд текущего управления инструмент. Но это важное «достижение» куплено за такую цену, как его фактическое исключение из механизма разделения властей и лишение политической самостоятельности.



1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   ...   16

  • 4.2. Совет Федерации в системе сдержек и противовесов (1994−1999 гг.)
  • 4.3. Новый порядок формирования Совета Федерации – на службу Президенту