Как светел снег

Главная страница
Контакты

    Главная страница


Как светел снег



страница3/7
Дата12.03.2018
Размер2,28 Mb.


1   2   3   4   5   6   7

3. ИЗ САМИЗДАТСКИХ ЛЕНИНГРАДСКИХ КНИГ
«ДЕРЕВЬЯ НИКУДА НЕ УЛЕТАЮТ»
ххх

Не сходишь - соскользнешь с ума.


В висках промозглый звон бидона.
О, ёмкость жизни из бетона -
Две серых тверди и дома!
Металла иниевый бред,
Никелированная Невка.
О, всколыхнись хоть однодневка -
Дымок, дыханием согрет.
Жизнь леденеет на лету,
Черна мембрана как гангрена,
И ствол без шелеста и крена
Не почву пьёт, а высоту
Поддерживает. Голый сад
Инопланетно конструктивен,
Проявлен, влажно негативен,
А после - зелени плясать
Без памяти - зарос погост
И безнадежно - до упаду.
И в мерзлый грунт вгрызать лопату,
И ждать: случится абрикос...
О, кто с природою на "ты",
Кто к ней отважился в товарки...

И как жарки, хотя не жарки


Вдали, в лесах, - электросварки
Мгновенно синие цветы...

1978


ххх

О, тень моя - панельная сестра,


Набросившая ночь, как чернобурку...
Так призраки Апраксина двора
Крадутся, озираясь, к Ленинбургу..

Где скверики накрыты для гостей


Осенним винегретом георгинов
И опят, а не чернеют от страстей
В игрушечный коробках героини;

Откуда все магнитнее манят


Подковы роковые подворотен...
И памятник разрушивший маньяк
Талантливей создателя пародий.
Спасите, хоть больница и тюрьма -
Мне хочется и плакать и смеяться,
Но светятся безликие дома,
Рядком, как диетические яйца.
Не много ли нам времени дано,
Чтоб заполночь, от сытости и скуки,
Созвездьями бренчали в домино
Для клавиш предназначенные руки!
О, если бы Господь не удержал
На грани, где с тенями ночевала,
Уж лучше ослепительный кинжал -
Болезнь неизлечимо лучевая...
Коленкой подмигнет кордебалет
С афиши вседозволенности нашей,
Где плакал князю Мышкину в жилет
Раскольников, старуху доканавший.

1977


ххх
Подымается жизнь и по лестнице Гаршина,
Шелестя и мелькая в пролетах плащами...

Смрад котлет и капусты.

Котами загажены

И расписаны пьяницами площадки...


Огибая провал, продолжается лестница...
Смотрят в окна и щели соседки и звезды...

Силуэты ветвятся...

Доверчиво светятся

Пальцы, переплетенные в первые гнезда...


И веселье звонков, и табличек сияние
(На материи мира — сияют заплаты...),
Лишь фамилии проще да редкостней звания:

Новый титул — «Отличник уплаты квартплаты»...

Продолжается лестница

звонкими маршами,

Словно жизни талантов —

законное пени...

И не горше, чем всюду, на лестнице Гаршина

При подъеме и спуске

вздыхают

ступени...

И зловещая бабушка, горбясь и охая,
Словно Клио с клюкой — к поколению в джинсах

Семенит...

Пусть не с Гаршинской, — всё же с Гороховой.

Остальные — с Дзержинской...

1974

РАБОЧИЙ


Господи, как он счастлив - страшно смотреть..

Он озабочен, Господи, как ты в неделю творенья..

Хоть бы в тебя он веровал, Господи... Только в смерть.
И, не поверишь Господи, - в энтузиазм горенья..

Пресс, нарастая, лязгает...

/Господи, пронеси.../
Пальцев ещё осталось на выборы и на розлив...

Он интервью даёт мне /Дай ему небеси.../,


Произнося "ударник" - будто "артист народный".
Как он сияет, Господи,- в десятидневный рай
Едет за достиженья в грохоте преисподней.
Господи, где штампуют этих, что "умирай"-
Скажешь - лишь переспросят: завтра или сегодня?..
Пресс, нарастая, лязгает,

Ляжет ведь по звонку!


Вогнутая грудная,

Мясо...


"Видней начальству"...
Господи, дай мне камень - в его башку! -
Он же меня зарежет, БЕЗУМНО счастлив...
1976
ххх
Набело!-

Не прорастают следов


жухлые листья -

мерцание Стикса...

Чьё-то окошко форельной слюдой

в проруби

остро

мелькнет...



Стоит ли так уж грустить о бесследности жизни?

Ну, заметёт - заодно и простится.

Наново!

Слепнет блокнот!



Надо же,

чтобы такой снегопад

на плечи заполночь!

Ангельской сказкой,

светом бесшумным, хлопушками капсюль

...Как в невесомости, - не раскопать


В сдвоенном

сдвиге


условности.

Сон и полёт-

ваша высшая степень - зима!

Детским комочком в светящийся шар заблудиться...
Косточкой сквозь виноградный скафандр проглядится
вся твоя жизнь, как в трамвайном стекле - терема,
а за ними - дома:

недокрылые

белые

ПТИЦЫ.
В стиксы!-



Карповки,

Невки,


Фонтанки,-

Вагоно-вожатый

бубнит

заклинателем



змей.
Только метель то развёрнута в блеске -

то сжата


оконной каймой.

Выкатись где-нибудь.



губы заклеит зимой...
В снежную бабу - два скатанных "О" -
О, онемей!

1976
ххх


Горисполком и Господи, помилуй
Архитектуру Северной Пальмиры!
Печально поучителен финал

Столицы бывшей:

столь провинциальны

Навстречу лица в бликах Тициана

И после Петропавловки - пенал,

Что хоть бери подмышку раскладушку

И умоляй музейную старушку

Пустить – ну, что ей стоит - до утра.

Темно. Зато набухшие от влаги

Семейные сиреневые флаги

Не плещутся над вотчиной Петра.

Не колет "ёрш" фольклора и жаргона -

Попытка подмастерья-эпигона

Пристроиться к народу у ларька...

Не видеть парикмахерских красавцев,

В часы пике щеками не касаться

Чужих щетин - и жизнь не так горька,

Скорей смешна,- в коробках и скорлупках.

Кариатид в упитанных голубках

Ваяет взгляд, а мнение плеча

Сдано в архив под вывеской "химчистка",

Где объяснит приемщица речисто,

Что и на солнце пятна - сгоряча...

И чувства локтя, юмора и долга

Опять согреют в транспорте надолго:

Маршрут судьбы - из дома на завод.


И что с того, что все иные чувства
Ушли от нас в историю искусства,
И упорхнул эол в газопровод

И что с того, что неисповедимы

Пути туда, откуда поглядим мы

На интернатски бритые дома

Без умиленья, но и без упрёка,

Смиряя спесь наследников барокко

До жалкой грусти: голод задарма...

Дням безымянным - в зодчестве спасенье.

Воистину случится воскресенье

В неделю раз, и в жизни - иногда...

И что-то снова строится не сразу

/С чего бы вдруг/ в торжественную фразу

И дождь в лицо - шампанское со льда!..
1977

ххх
Вечер, окна...

Привычней и проще
Не представишь...

Но этот же блеск -


Урбанизм апельсиновой рощи,
На холсте возведенной в гротеск;

Вертикально повернутый берег


В снежных оползнях -

вместо жилья.


Отчужденно оранжевый Рерих?
Золотая ухмылка жулья?
Нам достались такие виденья
Или: виденье цвета

в беде...


Парниковую пленку наденешь,
До пупырышек стоя в дожде.
И услышишь на месте свиданья
Дома с домом - тепла и тепла,
Как звенит холодок

мирозданья


На латунных

ладонях


стекла...
1976

ххх
Ампир вампира - путь в аэропорт,


Вся эта пышность, твердая, как торт
На выставке - бесвкусица для чести.

И тот поспешно обжитый макет,


Где телеграфных столбиков крокет
Широк луне, как лестница - невесте ;

И даже Гавань - дышится свежей,


Но белой ниткой парус этажей
Пришит на стыке пропасти с простором...
Все то, чему не триста и не сто,
Увы, - не то, типичное не то:

Нагородили, думая — построим...


Как хорошо, что в наши города
Еще заходят небо и вода -
Чужие и бессмертные творенья...
Как озаренья,

как фамильный Дух.


Как ветер крови сталкивает двух
В неблагодарный подвиг повторенья...

1969


ххх
Как черный груздь, роскошен черный

Фужер /изысканная грусть/...


Но цвета скатерти почетной -
Настой на пошлости.

Берусь
За ножку, вывихнув мизинец


...Пардон, изящные века,
Что след наш порист и резинист,
В салоне - след грузовика...
Увы, на ветхом матерьяле
Не улетишь на край земли:

Мы тягу к почве потеряли,


А крыльев - нет, не обрели.
Ни барской лени,

ни свободы,


Ни потной пахоты крестьян...
Мурлычь по случаю субботы
С пластинки, Черный Себастьян...

1976


ххх
С черного хода,

где кошки беспризорного цвета

сыты гнилыми запахами,

неуловимы,

как душа Достоевского,

и зеленоглазы,

как диагноз его метаний;

С черного хода,

где алкоголики опускаются до пьяниц,
а женщины поднимаются с помятой ухмылкой.
(Господи, окуни их в свет виноватости...)

С черного хода -

в молодость ливня!
Ломаннсть линий -

коленей, локтей —

ливневая!

Звонкие струи упруги,

И руки - вплетайтесь!
Не получается.
Что-то разладилось.

Сникло.
Зонтик японской системы,


увы, не для нашей нервной -
дергаешь,дергаешь...
/нам бы — кольцо парашюта.../
Город опять наводнили летучие мыши,
шум перепончатых крыльев...
Весна или осень?



Вечный вопрос или вечная наша погода:

слякоть и свет,

и мистический мрак подворотен.


Дым без огня.

/Углем — профиль фабричной трубы


в небе, вставшем с панели/
Вахтер, извините, не здесь ли.
перерабатывают

тело - на Душу?


Голосом — жест.

/Часовой государственной тайны.../

Ихтиозавром - троллейбус.


Картонка,что в парк.

Кто-то шальной и зеленый

гулял по деревьям ...
Только следы нам оставлены,
только следы...
И часовщик,

частный мастер библейских ремесел ,


в будке "мелкий ремонт"
поводит породистым носом,
как будто почуял след

убежавшего времени,


которому надоело жить на цепочке...
Тикают кандалы на запястьях.
Кто-то мечется в грудной клетке.
Внутренний цензор сигнализирует,
что уместней аналогия с птичкой...

/"Крылья свободных ассоциаций"

Индивидуальный пошив,

Показ моделей"/.

А кто-то другой, тоже внутренний,

с черного хода,

приказывает стоять на своем,

как Венера с отбитым носом


на пьедестале.

1977


ххх
Увести за собою кого-то,

Чтобы в полночь на гребне моста

Выворачивала

как рвота


Черной горечью -

пустота.


Провожай, но за локоть не трогай,
И не спрашивай адрес пока -
Так ли важно, какою дорогой
В беспредельный

простор


тупика...

И чердак бы — чертогом,

и небо -в губы,

за ворот -

из ковша.

Провожай,

Это небо-небыль
Носит в чреве небыль-душа.

Этот город с величием тронным:

Каждый дождь оприходован в нимб...

Он слывёт четырёхмиллионным!

Как же может он быть населённым

окаянным,

любимым,

одним?!.


1975

ххх


Пустеет жизнь концертным залом,
Где светом выключили. звук....
Но медлит он...

В большом и малом -


Стеклянных птиц прощальный круг.
В какие пропасти летим мы-
На чей-то пристальный зрачок?
И темнота неотвратима,
И в спину - вещий сквознячок...
Бледнеют немощные всплески,
Коряв обугленный рояль,
Но страшно встать и жестом резким
Спугнуть озвученную даль. -
Как будто музыка продлится,
Пока не втянуты волной.
Сомнамбулические лица
Старушек в тверди кружевной...
1977
ПО ТУ И ЭТУ СТОРОНУ
/пять стихотворений/

Смерть не страшна работникам разлук,


Чей первый крик рассыпался на шепот.
Гробовщики накапывают опыт,
Все погружаясь...

До колен...До рук....

.До черенка...

До сердца...

Дотемна....

Попробуй тут по-черному не спиться...

Им каждый день зияет глубина
Шекспировская — в буднях репетиций...

Сверкают мышцы...

Выпуклый мажор
В их слаженности, сыгранно суровой.
Но горе тем, кто близко подошел
Как под гипнозом

к яме оркестровой...



2,

Сиротски сгорбленная шаль


И годовые кольца шеи...
Кого обманываем, — жаль
Самих себя, а не ушедших.

Вот - не сестра. Вот - не жена.


Потеря должности - и смысла...
Бесстыдно жизнь обнажена
Где черным крепом

ночь нависла.

3,

... И задохнуться нежностью густой,


Тупой, как боль...

/Уж лучше б — острым клином/
Как летний полдень,

плавленный, пустой


Сухим бесплотным

пухом


тополиным.
Так суждено...

/А слышать — только "но"/


Фонетика, зачем ты мне послушна!
Щекой бы в грудь!

"Солдатиком" в окно!


Ничком в подушку. Господи, как душно...
Как будто мышцы — тот же вязкий пух...
Удара!

Звона!


Брякнуться об камень!
Но что-то обволакивает слух...
...Как страшно становиться облаками...
Теперь я понимаю, почему
Ее рисуют в белом, а не в крепе,

В тумане, а не в пепельном дыму ...


В нем горечь есть.

Что может быть нелепей,


Чем так...

В нем запах, привкус, что знаком,


Хотя бы тень разбавленного цвета...

Так ширпотребный кофе с молоком


Уже не то.

Но только бы не это!


В костер печной!

Дотла в песок речной!


Не может быть, чтоб нами правил случай
В последней мысли,

в памяти ночной...


Сверкнуть звездой, разбившейся в падучей,
Вломиться ночью...

Спутанная прядь...


Где жизнь своя, а где — уже чужая?
На волоске...

А где -не разобрать.


Потом лежать, одежду остужая.

4

Удальцы-молодцы...



Как звенят

на зубах


огурцы!
Белозубый прихруст

отдается морозом по коже...

По ночам, храбрецы,

не щекочут ли вас

мертвецы?
Переспросят: "Чего?"

/Огрубели босые подошвы/.


Ужаснусь красоте

этих смуглых и правильных спин


с полотна реалиста :

страда. Перекур землекопов...


...Здесь такая трава...

Даже слышно, как девочка спит,


как сопит за оградкой,

вселенную за день протопав...


Кто она и куда?

И кому-то вопросы готовь,


на которые нет

за чертою зеленой

ответа.

Здесь под каждым крестом



похоронена чья-то любовь.
И замкнулась венком

родословная

мертвая

ветка.


5.

По ту и эту сторону оградки


Ржавеет лист:

На ветке и на нитке...

Но приглядись:

ромашки - в беспорядке.


На аккуратной грядке — маргаритки.
Здесь - воробьи, а там — уже ворона...

Но бросишь горсть — и хлынут просто птицы.


Все сторожа похожи на Харона.
... И замереть,

не чувствуя границы...

1980


4.ГОРОДСКИЕ ПОЭМЫ

Снегопад
Как рано стали улицы пустеть...

Когда ещё светлым-светло от снега...

Когда ещё не ловят звёзды с неба

Ни молодой, успевший полысеть

Поэт, ни увядающий любовник,

Который чуть моложе, чем поэт...

Ещё автобус, алый, как шиповник,

Шипит в снегу, а на зелёный свет

Лишь снег идёт...

А люди не идут.

(Не мамонты - чтоб вовсе не осталось...)

И я не знаю, лень или усталость

Толкают в кресла, на диван кладут

Тех, что с работы ринулись галопом

(О табуны! О здания, держись!..).

...Теперь они сидят с телециклопом

И в шахматы проигрывают жизнь.

А снег идёт...

И пусть себе идёт,

Поскольку он не первый - не последний,

Ромашек предок, тополя наследник,

А может быть - как раз наоборот, -

Не это важно...

Ну а что же важно?

Что рано наши улицы пусты...

На них переминаются отважно

Огни и милицейские посты,

А снег идёт по улице пустой...


*

...Навязчивей, чем просто наважденья,

Плечом к плечу сомкнулись учрежденья

И каменно молчат...

И ты постой,

Наивный снег, отвыкший от народа,

Светящийся, как памяти пунктир...

Нормальное явление природы,

Постой у врат в нормированный мир!

Там воздух неестественен и сер,

Вещам и людям выдаются бирки,

И в комнатах, прозрачных, как пробирки,

Так призрачно мерцают ИТР,

Что, кажется, слоняюсь по музею,

Когда, склонясь над письменным столом,

Я прохожу сквозь стены и глазею

На голубых простейших под стеклом.

Они идут... Куда они идут?

Вернее, вьются, тужатся и тщатся,

А снег идёт. Но хватит возмущаться

Их жизнью одноклеточной. И тут

Идут часы, события бывают:

Разводы, свадьбы, - маленький, но факт...

Дают „прогресс“... Начальник вызывает

(Не на дуэль. Дай Бог, не на инфаркт...)

А снег идёт...

Берёзы клавесин

Звенит в саду, который всюду рядом...

Но эти люди расщепляют атом,

А ты, признаться, только апельсин...

А ты сама как скрепки нижешь строфы,

Надеясь, неосознанно почти,

И на пути к любви своей Голгофу

И на пути к Парнасу обойти...

И, повздыхав, что в мире мало света,

В слепой подушке ищешь тишины...

...Не остряки, но острые поэты

И чистый снег отечеству нужны.

А снег идёт. Идёт совсем один.

Кому повем печаль твою, о, Снеже!..

И для кого так светел ты?

И с кем же

Склониться над мозаикою льдин?
*

Чего мы ждём от зябнущего мира

В ночном сиротстве с ним наедине?

Несовершенна личность, а не лира,

Не мир, а миф о собственной цене.

И даже самый вздох о благородстве -

Он слишком сладок около восьми...

В своём сиротстве и в своём юродстве

Мы виноваты сами, чёрт возьми!

Вот снег идёт...

Идёт рабочий стаж...

Идёт зарплата. Иногда - работа.

И о расплате думать неохота,

Стремительно взлетая на этаж

И снег идёт пока не на виски...

И не были б желания простыми,

Но рано стали улицы пустыми...

И проводов седые волоски

О материнских мне напоминают

Кощунственно, но вовремя зато:

Пока ещё идет она, родная,

В моём снегу и в стареньком пальто...

И снег идёт...

А ты уходишь в снег ...

Один из всех. Единственный - внезапно.

Ты ждал меня, а я смеялась: „Завтра!“

А снег идёт...

И ты уходишь с ней...

А я прижму - насмешница, гордячка -

К твоей груди надменное чело...

Наверно, это белая горячка

От снега и не знаю отчего..


А снег идёт, и улицы пустеют...
1976.


ВМЕСТО СТАТЬИ...

А.Кушнеру
Большие люди - маленького роста...

И трудно жить, и затеряться просто

В очередях за пивом и луной...

Пока над пеной моря или кружек

Они себя в толпе не обнаружат

И в свет не выйдут, шумный и дневной...


И улыбаясь встречному, и ёжась,

Свою на всех сыновнюю похожесть

Поэт не прячет фиговым листком,

А тянет горечь общую и лямку

И в жизнь входя (и выходя за рамку...),

Всегда отринут ею и влеком.


Приходит он. Садится робко с краю,

(С трудом и это место выбираю)

Всегда смущённо комкающий в горсть

Не снег - так скатерть.

В том его отличье,

Что он, приняв хозяина обличье,

Забыть не может, что всего лишь - гость...
Всегда желанный, и всегда - некстати,

Во фраке - в свете, в сумерках - в халате,

(футляр - какой предложат времена)

Он ест и пьёт, вставляет мысль в беседу,

Икнёт сосед - сочувствует соседу,

И шепчет муз простые имена...


А между тем, курносенькие музы,

Его не с вами связывают узы -

Неотвратим осенний перелёт...

И шелестят, как лебеди, страницы,

И над подбитой больно распрямиться,

И угодить приятно в переплёт...


Поэт, уже стесненный переплетом...-

Теперь совсем без отчества живет он -

Отечества побочные сыны!

И негром должен быть он по идее

Или хотя бы просто иудеем,

Чтобы взглянуть чуть-чуть со стороны...


Лишь отстранясь, увидишь многогранность,

И граней блеск, и внешнюю сохранность,

И разветвлённых трещин черноту.

Но сам, не раз порезавшись, ни разу

Не променяешь, вслушиваясь в разум,

Ты эту чашу горечи на ту...


В сухих губах поэта и еврея

Дворняжья жажда родины острее -

Не малосольным пахнет огурцом,

А солью слёз и пота вперемешку...

(Вглядись, читатель, в грустную усмешку

Меж двух штрихов, намеченным резцом...)


Меж двух огней, меж тысячи сомнений,

Веков и дней, погромов и гонений,

Дрожащей сигареткою дымя,

Вдвойне богат и беден он при этом,

(И не опасны крайности поэтам,

Родившимся под звездами двумя...)


Поэт стоит на бруствере окопа

И пьёт настой смороды и укропа,

Доверчивостью утренней лучась...

А у виска свистят шмели и пули

Со всех сторон...

И в солнечном июле,

И в феврале, который через час... -
Кто знает, сколько времени осталось

Поэту, погруженному в усталость -

С младенчества поручено пасти

Ему отары звёзд на склоне неба,

Да и стиха - когда названья нету,

Да и бутылки... (Господи, прости...)


Днём к чёрту шлёт, а ночью ищет Бога,

То веря вдруг во всех, которых много,

То - вовсе нет... (Еще или уже?)

И сам пугаясь собственных гипотез,

Живёт, о бренном суетно заботясь,

Но и - на всякий случай - о Душе...


И пусть поэта дёгтем кормят с ложки,

И в 23 копейки на обложке

Оценена открытая душа,

Приучен он довольствоваться малым:

Чужой солонкой... Ласточкой... Бокалом...

Звонком - взахлёб, и словом - не спеша...


И плащик есть... Но - Господи - плащи-то -

Такая ненадёжная защита

От моросящей грусти сентября...

И зябнет радость ПЕРВЫХ ВПЕЧАТЛЕНИЙ

В НОЧНОМ ДОЗОРЕ смутности осенней,

Дыханьем тёплым воздух серебря...


Куда идти? Ещё не знает сам он,

Весь - в мимолётных искорках лавсана,

Помимо бед мирских принявший сан

Святейшего из грешников - Поэта...

Во исполненье лунного обета

Идет поэт в далекий горд Санкът...


(Зарывшись ночью в жёлтые страницы,

Так переходит времени границы

Душа - к Душе - подросшею сестрой...

Не потому, что лучше там (О, Боже...),

А просто близких родственников больше,

По крайней мере, кажется порой...)


Судьба и подвиг (не медальки ради) -

С пером в перстах родиться в Ленинграде.

И счастье...

Блещет строгая вода...

(В награду нам за пешие привычки

Со дна „Невы“, закованной в кавычки,

Всплывешь ли ты, „Полярная звезда“?..)
И глух гранит, но сердце бьётся сладко -

Не крылья пусть, но всё-таки крылатка

Растёт...

И с невским ветром заодно

Легко дышать... И думается просто

На сквозняках, где выгорели ростры,

А солнце в лето кануло давно.
Иного нет пристанища.

Природа?


Там без тебя достаточно народа

Тень городов наводит на плетень...

И всё равно увидишь почему-то

Листвы цыплячьей ветреную смуту

И ястреба распластанную тень...
Фантастика? Для прозы - тривиально,

А для поэта - вовсе нереально,

Да и настигнет время беглеца...

...И аморальна в чём-то мудрость басен:

Глагол - он жжёт и шёпотом, и басом,

Но только лишь от первого лица...


И фейерверк метафор - не спасенье:

Ещё видней в хаосе дождь осенний -

Сквозь звёздный снег и солнечную рожь...

И не спасенье, если всё прогоркло,

Что не тоска тебя берёт за горло,

А ты её за горлышко берешь...


И есть о чём сказать, но как-то нечем...

И боль саднит и колет под предплечьем,

Как будто сердцем Бог не начинил...

И ,наконец, уже вконец измучит

Век изобилья шариковых ручек

И дефицита внутренних чернил...


Пусть говорят, что кто-то пишет кровью,

Доверья больше к тем, кто, сдвинув брови,

Глядит в окно, и в книгу, и в глаза,

Не очерняя, и не обеляя

Ни жёлтый свет, ни сырость - штабелями.

И не возводит образ в Образа...


Большой поэт, когда ему под сорок,

К ПРИМЕТАМ жизни пристален и зорок,

Устав от всех Сицилий и Харибд...

Чем он мудрей, тем больше он ребёнок,

Светлеет взгляд, и чистый голос тонок:

Его устами Муза говорит:


„Прекрасна жизнь...“

Но это так пристрастно...

А если жизнь, действительно, прекрасна?

Топлённый снег... Творожная зима...

Вкус бытия, молочный, как вначале,

Когда прозрели губы...

До печали -

До голубой трагедии ПИСЬМА...


Уходит грусть в безадресном конверте...

Возьмите в руки, на слово поверьте.

Поэта грусть - и всем, и никому.

И так прекрасен риск её и абрис.

И на конверте есть обратный адрес...

Побродит и воротится к нему.


И до подхода рая или ада

Живет он с ней в пределах Ленинграда.

Аэрофлота ангелы...

Метро...


В нем всё уже при этом свете наго,

И щит поэта - вещая бумага,

А меч поэта - певчее перо.
P.S.„Первые впечатления“, „В ночном дозоре“, „Приметы“, „Письмо“ - названия книг А.Кушнера. В те же годы А.Кушнер написал стихотворение „Вместо статьи о Вяземском“ . Отсюда - название поэмы... 1974

Дом

Обломанность /задоринок, сучков/?

Обломовская склонность к постоянству

Удобной позы - пусть летают мысли,

А сами лёжа зла не сотворим?
Но рифма разжижается...

Но ритм


Не может - лёжа...

Заедает проза,

Как говорят поэты, заедая

Кулинарией светлый алкоголь.


...Итак, пейзаж с паршивую овчинку - с окно.

Газона стёртое сукно. Противувзглядный

параллелепипед, а на газоне - пара лилипутов,

которым всё пока разрешено. /И главное, что

хочется, и даже обидно, что запрета не дано/.

А рифма-то откуда?! Всё равно...

Ни даром не хочу, ни на продажу.

Всё надоело - нет же, надо есть

Пресыщенным, не в меру раздобревшим

И благодарным взглядом, да и лесть

Нет-нет, а подливать, стремясь - пореже.

Стремясь - спустись, стремяночка, с небес,-

К другим ландшафтам, к звёздным брудершафтам,

Да и к земным.../“Того?“

Ну что ж, не без

Того, как не без тела и душа-то.../

Ах, эти скобки...Ладно б - на двери

Да на бумаге... Дышим через скобки

Железные. Попробуй, отвори...

Не пробую, хотя и не из робких.

А пробую /уже в который раз/

Противувзглядный дом /уже на крепость/...

Не может быть, чтоб я любила вас,

Столбы, газон, и прочая нелепость.

Вы мне даны по ордеру, в окно

Вошли, как входят шайбами консервы

В наборы с кофе; как входили, но

Дороже стал.

Тем более, не сетуй,

А торжествуй: лишь тот, кто одержим

Останется от гущи претендентов -

И суррогат, и чаевой режим

Утешат прочих.

А тебя?


Да тем-то

И маюсь, и июнюсь, и ... Пока

Довольно /слава Богу, что не больше/.

А там, за крышей, - тоже облака,

А их не видно...

Господи, не болью ж

Всегда, как той злодейкой - алкаши!..

Она же тоже может притупиться,

И доконать, и кто-то - „согреши“

Подскажет сердцу как первоубийце:

В утиль её! В прохожего! В царя!

В царя... В царя... О, магия последних,

Случайных слов... Пропасть - так хоть не зря...

/Но мысль - потом. И кара. И наследник.../

В царя, в царя...

Но где ж его возьмёшь...

Перевелись достойные кинжала...

А пачкать сталь чиновничьей возней,

Лакейской кровью - лучше книгу жалоб...

Нашли язык, чтоб смерть не оголять,

Чтоб им не вешать нас, а нам - вериги:

Одни плывут как пена в „жигулях“ -

Другие пишут жалобные книги...

Поэты с царедворцами: Ату -

Ау... Совместный аут... Странно...

Сближали кубки Цезарь и Катулл -

И сталкивались мужество тирана

Завидовать свободе соловья:

Что не прикован к должности отцовой,

Что может плакать или целовать

Открыто - хоть на площади дворцовой,

/“Гай“, - посвист ветра, - „гей!..“

и сам шалел/

А тот в ответ не каялся - скандалил,

И эпиграммой жалил, и жалел

Диктатора в мальчишеских сандалях.

Титаны пьют... Советники сопят

И ждут развязки острого сюжета...

Чем козни - казнь! И в этом враг - собрат.

Политик, но какой размах! - поэта...

Расшатан трон - зато надёжен стул.

И внятна Смерть, как в юности когда-то.

Но для себя искал её Катулл,

А Цезарь...

Цезарь всё-таки диктатор..

Титаны пьют...

Вдвоём, на равных, без

Подобострастья или панибратства.

Каприз тирана, слабость, интерес

Понятен, если трезво разобраться:

Любовь к любви - уже не плоть, но дух

Республики и Юности...

Как близки! -

Сплелось, слилось, - нельзя одно из двух...

Но можно всё и всех - под обелиски.

Не экономить мрамора и слёз,

Из пушки - фейерверком - по воронам!

...Как сушит горло пыль из-под колёс

Истории за дерзким поворотом.

И что ты значишь, свой микрорайон,

Когда страна - провинция Вселенной...

Микрострадаем и микропоём

Мы, выкресты двадцатого колена.

Какая боль пронзит и прошибёт,

Когда столетья вспрыснуты под кожу?

Ветвь по глазам.

Заброшенный швербот.

И нерв зубной.

И силуэт похожий...
2.

Какая боль гнездится у виска,

Бурит железным клювиком подкорку?

Чего искать? Забытую подколку?

Свободны завихренья завитка...

Чего ещё, прожорливый птенец?

/Как червячка заморишь и удава.../

Ветвистых трещин каменных тенет

От шаровой сердечного удара?

Чего искать:

противувзглядный дом

Туристу не скучнее Эрмитажа,

А Эрмитаж - поставь на место том -

По истеченью близостного стажа

/Восторга узнаванья, столбняка

Открытия/ - заблудится в газонах...

Екатерине - дай истопника,

А космонавту - кубиков озонных.

Столь очевиден этот механизм,

Что грустно даже - тайны не осталось...

Ну, затянись, ну, даже усмехнись -

А ведь придёшь и свалишь на усталость...

А кто тебя от бездны заслонил?

Давно б нога скользнула по карнизу...

Легко топиться в космосе чернил,

Который светом истины пронизан,

А ты попробуй в жизни...

Ты рискни

Без капельки надежды на спасенье.

Икар ведь не пристёгивал ремни,

Христос не уповал на воскресенье!

Не так поймут?

Какая трын-трава...

/Как и сейчас, не больше - и не меньше./

Что б ни плели - а смерть навек права,

Урок, упрёк. Но - глухоонемевших...

Переходи в легенду - путь открыт:

Зажглась луна, зелёная до жути...

...Старухи остаются у корыт

И больше со стихиями не шутят?

Не торопитесь...

Вертится она!

Что смерть - и жизнь её не погасила -

Есть и по эту сторону окна

Какая-то отчаянная сила.

Закрыв глаза на бездну виз а ви,

Предав слова огню, но не огласке,

Смотри, как ладят с ересью любви

Иезуитски пламенные ласки...

В католики?

В буколики?

В букет


Тех, праздных /ярко выряжена серость.../

Под окнами?

За горечью - в буфет?

В буклет - за сладким?

Электрооседлость

На стуле -

как двуспальный паралич!

Ах, личность века - синенькая кура...

Ах, Синекура...

Что ж, Илья Ильич -

Не самая ничтожная фигура...
3.

В сафьяне - Фет.

На скатерти - графин.

На окнах - шторы.

На глазах - ресницы.

На всякий случай - дверь...

Себя, как финт,

Не выбросишь на чёрную страницу -

Споткнёшься, усмехнёшься и зевнёшь:

Лень-матушка...

/А батюшка - пропащий.../

Как проповедь спасительная ложь,

Ты исповеди грешника образчик.

Обрящет ли на паперти душа?-

На памяти?

Выскальзывает мрамор...

А милый рай в треухе шалаша -

Не Оклахома ль? - спрашивает Крамер

Через границу.

...Где она, Господь?

Для визитёров -

там же, где таможня.

Для постояльцев -

даже дух и плоть

Нерасторжимы на - „нельзя“ и „можно“,

Как горизонт - на „небо“ и „земля“...

Не существует ощупью границы.

Экран и зал...

Петелька и петля...

И от своих страниц не отстраниться,

И от страны.

И тряпкой от окна.

Рукой - от солнца.

Дамбой - от меленья.

И где рубеж безоблачного сна

И переход в иные измеренья?


4.

Сначала вышьем парк, английский.

Нет!

Легко чертить, смотреть - как на штангиста



в нормальном весе; не патологичен,

как, скажем, Дом Советов - слиток мышц,

подогнанность под статую, но - в сквере,

но - симметричен / бицепсов игру

угадывай, как рифмы графомана.../,

как будто сердца - два; а для души

и вовсе нет простора - безвоздушна

стыковка мышц.

Посмеет ли язык

гармонией назвать элементарность...

Итак, сначала парк. По-итальянски.

В абсурдном стиле.

/Пусть газоновед,

за-носо-вод не говорит „во вкусе“ -

не в итальянском вкусе, а в своём,

как и в своём уме, и в стиле тоже -

свободный стиль заплыва в невесомость

ночную.../

Шелестел по-итальянски -

Осуществлён как вольный перевод.


Ажурный мостик. Навесная ива.

Беседка - для бесед без лишних слов,

а лишь необходимыми - такими,

как только те, что смысла лишены

житейского - исполнены иного.

Итак, беседка в духе рококо.

/“Ко-ко“ не надо - пусть несутся дальше.../

Капризен вкус любивших созерцать:

вегетарьянство взгляда есть естетство.

Беседка же - условный переплёт,

шкатулка из поющей целлюлозы,

Изящество Парижа и Шопена

в архитектуре с лёгким сквознячком...
Как будто всё...

Осталось - гладью пруд,

и крестиком - фамильное, на склоне...
А дом? Ах да, конечно, где же дом?

Ну да, конечно, главное забыла,

А, впрочем, разве главное не в том,

что МИР и ДОМ, промотанные было,

буквально равнозначны?

Запах мыла

В ромашках влажных, вспененных лицом, -

как только в детстве

и перед концом...

А вон и рифма:

свистнула и взмыла...

1976.


Утро в новом городе

(Эскизы)
1.

Продолговатые тусклые лики яиц -

Незавершенный эскиз Мадильяни?

Где-то на заднем, невидимом плане

Кисть окунается ложечкой

в кофе на молоке...

... И остывает в руке

завтрак


из будущих

лиц.
2.

Домов бетонные бруски

И звёзд стеклянные крупицы...

Шагнуть,

поёжиться (не спится...)

И скорчит приступом тоски

Вселенской -

Смысл жилья иной

Пронзит


(житейского помимо):

О, утренняя пантомима,

Ау!

А звука нет.



Лишь привкус неземной...
3.

Конструктивный пейзаж.

Угловатая грусть.

(Восковая оплывшая, где ж ты?..)

Прорастают сквозь поры -

обратная связь -

Силуэты одежды.
На какой-то саднящей черте,

Где материи сшиты аортой,

Даже чувства - и те

Натуральны как фрукты для натюрморта


Под рентгеном Леже

Или в первом - в канун сотворения - чертеже:


Скажем,

груша


гитары

тоски


Или

ракушка


мысли

о прошлом...

... День заранее прожит.

Заведомо рамки узки.


Но пока не втянула толпа

Как в туннель, как со всеми бывало,

Трескается скорлупа

Параллелепипедов и овалов;

Они размножаются треугольниками...
Словно всхлипнула по косой

В скрипке трещинка Пикассо

И треугольное сердце в горле как

Эйфелев колосок.


4.

Шаги...


Заворочались куклы в коробках...

(Щекотная сказка о жизни короткой,

Когда-нибудь снова приснись...)

Блестящие фантики утренних окон,

Дымок из плафонов с недопитым током,

Сухие хвоинки ресниц.

Хотелось свечу и щемящую ноту.

Догнав обогнавших, согреешься в ногу

(О, медиум скрытой трубы...)

У времени свой ритуал одиночеств:

Закутаны в коконы - роем из ночи,

Сложившие крылья судьбы...


5.

Заснеженный трамвай

На ветке - снегирем.

Когда-нибудь давай

Нечаянно умрем.
На остановке Грусть

Так сладко умирать...

Качнётся на ветру

Табличка в номерах.


Сапог и рукавиц

Морозный перепляс,

Не видя наших лиц,

Закапывает нас.

.......................................................................................................................................
Осесть

под снегом

в снег,

Мелькнёт


в зрачках

трамвай...

- Заждался человек...

- Бывает...

Зарывай...
1979.

ххх
Домой,

куда-нибудь домой!
О, ртутный блеск - шоссейный взлет !
Уже за сорок...

По прямой...


И стекла, жгучие, как лед..
На лбу расплавилось одно,
Припасть к другому- остуди,
В бредовом бисере окно,
Ночные мысли...

А в груди


Само уляжется к утру.
И рваным жестом,

неспеша,
В букетик цифры наберу


Как там, где лечится душа...
1980

ххх
Хорошо, что в листьях этих


Нет ни острых, ни тяжелых,
Что явился в лунном свете
В византийском шлеме — желудь,
Что лежим, как Пиринеи,
Мы, возвышенные к ночи,
И что наша жизнь длиннее
Наших строчек.

И короче:

На губах дрожат — не стынут
/Как прекрасно ошибиться.../
Голубые слезы сына —
Капли от самоубийства.

1978
ххх


Тяжелые

спелые


капли

висят,
А новые дождики - с трапом.


Стоический сад, Ботанический сад
Охвачен паническим страхом...
Откуда он знает, что это - весна
Со всем совершенством абсурда:

Отсюда накатит сирени волна,


Проклюнется горечь - отсюда.
Сады ведь не помнят, на то и сады
/Пустеющий стержень в спирали/,
Рассады,

осады,


осадков беды:

Надсаживаясь, - умирали...


Смотреть, как мучительна их благодать:
Мягчает в черемуху иней...
И душу трясти,

тормошить,

утруждать
Разгадкой таинственных линий.
Должна устоять в перекрестных ветрах,
В решетках, что сами чинили...
Стоический сад,

ботанический страх


И обморок бледно-чернильный.

1977


ххх

Костлявой садовой скамейки


Прогретый на солнышке бок.
Пикник воробьиной семейки
И путаной строчки клубок.
Вязанье весенней погоды,
Чей запах еще незнаком
Собачке печальной породы
В колье с жестяным номерком.
И влажные кашли в полоску
Сидению - наперекор
/Ах, эта больничная роскошь:

Из рая — круизы во двор.../


И пусть мимоходом колеса
Обрызгают грязью тщеты —
Спокойствие туберкулеза
Скорее заденут кусты,
Набухшие горечью клейкой...
И, кажется, зреют всерьез
В зрачках, не повторенных лейкой,
Дрожащие искорки слез.
И, кажется, маются устно
О том, что в блокнотике - я:
Господь не придумал искусства
Крылами в размах бытия.
Чтоб весь этот свет или сумрак
Вобрать, забытьем охватив,
Излишне детален рисунок
И все же бесцветен мотив...

1978


ххх

Звенящий свет корон


В зиме белоколонной —
Маркиз О, де Колон
Со свитою флаконной...

О, кто нас наказал:

Не вещим жить, а вещным...
А веки на глазах
Как бабочки трепещут.

А пальцы с огоньком


Сгибаются в кавычки...

Поймать себя ничком

И дернуть за косички...

О, поиски души:

За взлетом — ковыляя...
Скрипят карандаши
На белом - костылями.

1977


ххх

Клеёнка. Стакана ребро


Сквозь дрему - колонной...
Так столбики света в метро
Скользят по наклонной.
Березы — в ночном ветровом
Кромешном квадрате...
Забыться во сне видовом
У края: кровати,
Забиться...

Свисает рука


/Не холодно - Лета/

И светится из далека -

Душой из предмета.
В последних секундах до сна -

Падение вишен.

А мир, словно вид из окна,

Насквозь неподвижен...

1977

ххх


Двоюродный лире певучий кувшин
И галькой селеновой эллипс лимона
Прохладны глазам, как телам - крепдешин
В полуденном зное, томящем до звона
В ушах, до мифической связи сирен
С оливковой мухой, в девицах - навозной,
Вулкана - с букетом, - Сарьяновский крен
Июльской природы, готовой на воздух
Взлететь из последних расплавленных сил,
Снимает как приступ сквозная терраса
Миражем осенним... И дышит настил,
Не сдавленный ворсом и пылью паласа,

Полянного... Кто изобрёл витражи -

Наркотик для зренья, целебный двояко:

Сперва одеяльце лоскутное лжи,

А после - мозаика памяти, яда

Целебная доза... И падает жар,

И столбик венозный бледнеет , как будто

Снижается в воду оранжевый шар

Висящий над сыном, сидящим как будда;

И бой в барабанных, слабеющий в стон


Настенных, и оспа газетного фона...
...И вот проступают кувшин и лимон -
Бессмертная и совершенная форма!

1978


ххх

Максимализм в такой миниатюре,

как эта жизнь?..

Как долго муха тонет в конфитюре...

Как далеко уводят этажи
глаза /как ведра с краскою - лебёдка/...

И как свежо — как дождику вослед


и проблеску в душе...

И всхлип ребёнка,


и шарканье соседских сандалет,
и омуты сиреней, и: акаций
сугробы /не оттаяла зима -
окутала/.

И впору отрекаться

от Кафки,

и слюнить Карамзина...

Как мало нужно в пасмурной Отчизне:

Гроздь воробьев, щепоткою — пшено,

И к мировым трагедиям отчисли

Все то, что, в общем, просто не смешно...

И нулевую мартовскую нотку

Подбрось до звезд, прогнозам вопреки;

и снова жизнь раскачивай, как лодку

На середине медленной реки.

И снова жди, вцепившись в подоконник,

Чего другим - Господь не приведи...

А немота, звенящая, в груди, -

Как птицы в синеве над колокольней...

1976-77

ххх
Оглядишься, а за окнами —



окраина:
Как проснешься, а на улице -

зима.
Невесомая, а вовсе не аграрная:

Одуванчики и новые дома!
И пока выходишь, будто одеваешься,
И пока осядет шлейф грузовика,
Вырастая -

стая -


тая -

одуванчики

Незаметно

распушились

в облака...

1981


ххх
Избегать бирюзовой воды —
На нее и купальщики падки.

Полюбить за угрюмость пруды,


А за них — одичавшие парки.

Обменяемся как при свече

Страшноватой и странной улыбкой.

Слава Богу, листок на плече


Не погоном, а скрипкой...

1980


ххх
Жизнь теплится еще под кожей восковой,
Так в мраморе - вглядись -

ветвятся капилляры...


Ещё ваять строку, мечтая о живой ...

Пилястры - без сучка,

а дети - шепелявы...

Лохмотья напрокат-

и в нищенский изыск,

Когда запретный плод

на блюдечке к обеду?
..Не выговорить бы...

Почувствовать язык...


И к Пушкину придти -

как к логопеду.


1979
* * *

Какая погода!

Ты слышишь, какая погода!
Осенняя ясность, —

что может быть глуше и чище...


А все этот мальчик,

обиженный мальчик с фаготом,


Что музыку ищет,

сбежавшую музыку ищет


В заросших канавах,

в пустом Мариинском театре.


(Врожденная нота—высокое произношенье.)
Трепещут ресницы

и бледность щеки оттеняют,


И сбившийся галстук

сжимает


подтекстом нашейным...
Витай и витийствуй,

рыдая зияющим креслам!


Ты можешь напиться,

проклясть,

мельтешить на арене,
Но чтобы в другой

уходящая эта воскресла,


Раскрой свой футлярчик,

свое вдохновенное зренье!


Какая погода!

Ты слышишь, какая погода!

Конечно, вернется,

простит, что ни в чем не виновен;

Ах, мальчик с фаготом,

потерянный мальчик с фаготом,


Да мне ли спасибо

на добром, и добром ли, слове...


Какая погода!

Сдержите отрывистый кашель,


В тиши фолиантов—

житейский отстук телеграммой,


Высокая нота

не ждет благодарности нашей.


Ее удержать—

за нее удержаться над ямой...

1979
Когда и час, и голос твой
Проходят, как проходят мимо,
Стихов случайных торжество
Внезапно и необъяснимо.

Так вдруг, с хорошим холодна,

Скользнешь, качнувшись, из гостиной
И с первым встречным пьешь до дна
На темной лестнице инстинктов.

1976


ххх

Что-то не по себе - словно дышит больница

И не в силах помочь.

Над рождественским снегом тяжелая птица

Зависает как ночь.

И висит над душой / и вороной - ворона/

Тень руки - на звонке
...Крылья в черных перчатках, голубка Харона,

Ты сегодня за кем?

1978

ххх

Как ветрено, - смотри,

как розово,

и крест


Мерцает,

/как в замке последнего жилища/

И что-то в этом есть,

как будто переезд

При сем - благословен...

Как жалобно мы ищем

В природе - добрый знак.

Божественный кивок,

Ответ, забыв, что вся -

вопрос ребром Адама...

И тот же самый крест

нырнет, как поплавок -

Как пасмурно, смотри...

Душа неблагодарна

Тому, кто утешал -

повесится артист

И настенькины сны

развеются, как пепел...

...Смотри, как высоко,

как набожно,

и крест -

Из тех же самых сфер,

которые Коперник...

Как всходят на костер -

запрыгну в грузовик,

Поехали - пора!

О, будь благословенна

И улица моя,

и жизни черновик,

И пафос - усмехнусь - обычного обмена...

1978

ОБМЕН


Буду жить здесь, глаза отводя,

Незастроенной высью проветрив,


За гранитной спиною вождя
У пузатого Дома Советов.
Даже урна в дебелом снегу -
Полной чашей.

...Гигантствует рядом

Все, чего никогда не смогу
Полюбить неприкаянным взглядом.
Но привыкну, что это - "домой",
Спотыкаясь на преодоленьи;

И как Пушкин в крылатке зимой


Аникушинский сталинский Ленин -

Вдруг замечу. Придумаю вдруг.


Потому что не выжить иначе.
Потому что светящийся круг
Нашей жизни до нас обозначен.

Потому что в районе ином,

На краю, где скромнее уродства,

Не воздвигли такой гастроном,

И метро, и другие удобства.

И вздохнув / И о чем разговор...

И поди перестрой мирозданье.../,

Буду жить здесь окошком во двор -


Утешение и оправданье.
1978

х х
х

"Неизвестный художник, портрет неизвестной."

Так и мы... Так и мы...
Реставрируют землю безоблачной бездной

После всей кутерьмы...


Как случаен отбор в институты бессмертья

На кровавых пирах:

Сколько в луврах и лаврах, но сколько -

проверьте:

Лучших - пепел и прах...
Штукатурка столетий - лохмотья капусты.

Обнаружат поздней,

Что и в наших слоях надрывалось искусство,

Задыхаясь под ней.

Незаконнорожденные краски и всплески,

/Сколько их утаишь

И утопишь ещё.../

Но прорежутся фрески

Через толщу афиш.

/Перед вечностью-равных иконам: невеста-

Без минуты - вдова... /

Неизвестный художник... Портрет неизвестной...

Акварель... Кружева...

"Девятнадцатый век?" - по приметам подсчитан.

Что ж, такая судьба...

Кто-то бился всю жизнь над зефирной морщинкой

Полудетского лба.

И светло на душе, и сумбурно, и грустно,

И столетье мало.

Может быть, оттого не стареет искусство,

Что взрослеть не могло?

Что в каком-то конечном,

исходно-небесном

Счете,- к бездне лицом,-


Мир опять уравненье с двойным неизвестным:

Красотой - и Творцом...

1978

ххх


Да светятся белые кухни,
Что выпали в наши дома...
Здесь водку хлещи и опухни,
Когда ни очнешься -

зима!
Сперва осиняет окрестность


О полку ушибленный лоб ...

И вдруг — бесшабашная трезвость,


Как будто из бани- в сугроб !
Как будто обратные крылья
Со вздохом сложились в груди:

Сегодняшний табель - закрыли,


Сегодняшний день - впереди!..
О, сколько свободы и счастья;

Минутами щедро соря,


Однажды расслабить запястья
В наручниках

типа


"Заря"...
Живешь, а как будто бы умер.

Кури, растворяясь в дыму,


И зуммером черным, как юмор,
Не выдай себя никому.

В кофейный насмотришься, карий,


Смакуя загадку свою:

Не значиться в списках аварий;

И в дружном гриппозном строю...

И выйдешь. и время: отпустит,


Пока в пешеходной волне
Себя не поймаешь на грусти,
Что мир обошелся вполне...

1979



НОВОСЕЛЬЕ


...Ну что ж, по говорим о Глазунове.

Притихли... Примоднились... Возмужали...

А, в общем-то, почти не изменились,

И ждут авторитетного ответа

(напрасно...)

Я б ответила: виновен...

Перед собой. Как, в сущности, любой.

/Да не поймут: не худшего осудят,


как вознесли не лучшего.../

Ну что ж,


поговорим...

Паркет сияет - внове

ему не тольво гости - сам хозяин...

Паркет его


пока не узнает

/ и что мне им сказать о Глазунове.../


блестит, кар самовар,

а в нём - бутылок

фатальный отсвет...
/Тех, что на краю/

...Ну что ж, давайте выпьем за детей


/лукавые ромашковые лица

Заглядывают в щелку -

вспышка блица,
Исчезновенье - ангельски бесследно,
и только смех рассыпан в темноте

веснушками.../

Так выпьем за детей!

...А на закуску снова Глазунова

подкладывают...

Желтые бруски

возведены лесами новостроек
/архитектура имени хозяйки, фрагмент,
гастрономический этюд... Придерживает,

чтобы не упало обратно -



в сыр...

Советский. Со слезой...

Как пошутил один певец свободы,

из тех, кому дозволено шутить/

Поговорим...
Натянутая нотка
висит как ширпотребная открытка:

овальный лакированый Шукшин...

А слева профиль города туманный.
/Мне так не снять, но только тем и странный,
что иностранный/

Надобно сказать


хоть что-нибудь...
Хоть вежливости ради.
/Не то чтобы скрывая любопытство,
а просто как-то нечего сказать.../

Ну как там - говорю - за рубежом,

как будто это ниже этажом...

Как будто это выше этажом,


скучаешь - говорит - за рубежом
супруга побывавшего...

...Но знаешь,
бывает и такая ностальгия -

по Западу...

Наверно, это осень...

Один из вас мне тихо говорит,

И бледное лицо его горит,

Как будто - и за что ?.. прощенья просит.

И машинально тянется рука

Не за фужером - за борт пиджака,


Где партбилет граничит с вадидолом...

...Об этом раньше - рано, а теперь,


Пожалуй, поздно...

Вздрагивает дверь...


/Сквозняк в коробках - вместо домового/

И кстати разговор на Глазунова


как стрелки переводится

/ Увы, кто стрелочник... - сама же виновата,


что научила ныть витиевато... Вы лучше тех,
кому на смену - вы. Но мне, увы, от этого не
легче.Как хочется порою покалечить

плоды своих же рук и головы... Как из ребра... Как

будто и не рада, что внятны вам, которые на ты
с эпохой, - ограниченная правда и прикладная сила
доброты; седьмое чувство трезвости и меры. Не

перебрать бы... Впрочем, всё равно –

вам не опасны горькие примеры,

как этот ливень, бьющийся в


окно в истерике. Стеклянная преграда...

Как раз
когда уже беречь не надо

окрепших вас, потерянных давно.../

Уж лучше говорить о Глазунове...

/ И что ж теперь: вернитесь в слесаря -
сбивать с пути, - не возвращайтесь к женам...

... И так сквозит в радушьи напряженном

ревнивый страх, как возле алтаря...

И как сказать , чтоб не терзались зря,

когда по вкусу это угощенье:

неуличимый воздух, ощущенье


болтанки, в бухты бросив якоря/

И нужно ли об этом говорить...


/Лишь затаив, увы, эффект обратный...

Та - расползлась... И вид неаккуратный,

еще бы - двое...

В этой - злая прыть

аля кокетка... Громко и вульгарно...

Лишь междометье бросить - и угарно

да будет всем...

Но если жизнь бездарна,

То преступленье - смертью одарить/

И кровью искупать своей - чужие


румяна...

/ Вы уже совсем большие,

А раньше - было рано/

Так пребуду


за чувство превосходства благодарна
и ничего не стану говорить.

Давайте лучше выпьем.

Я - за вас,

Вы - за меня.

За встречу.

За прохладу.

За новый дом, что в небе не завяз

И не осел.

И что еще мне надо...

/Вы лучше тех, кому на смену вы.

Что сечь себя, -
достаточно вдовы,

что звезды вы не в полночи хватали;

и кто-то должен жить в жилом квартале
на правом возвышении Невы.../

Как занавеска девственно бела...

И как закат былинен: поле крови...

Пора домой.

Ах, да, о Глазунове...
О внставке...

Не знаю. Не была.

1974

Стансы в октябре


/ Ленинград - Рига - Ленинград /
1.
Черепки листопада.

Деловитый вагончик.

Твои песни, Эллада,

Обменять на талончик

Популярный? И рада,

Но, к несчастью, не дура.

...Прибалтийской прохлады

Просит мускулатура.


2.
Не куда уезжают -

Уезжают откуда:

От немоты зажатой

И словесного зуда;

Там, где всё незнакомо,

Чужестранкой - не чудо.

Одиночество дома -

Как на юге простуда.


3.
Не соборная книга,

Не музей - посетили...

Неприступная Рига -

Тучи в башенном стиле.

Ни жаргонного крика,

Ни ларька, ни окурка;

Будто равновелика

Всем скорбям Петербурга.


4.
Инструмент органиста -

Мостовые бессонниц.

Как душа органично

Входит в жалобы звонниц

И в готический пафос

С парадоксом поклонниц:

Распрямляясь, как парус,

Что белее покойниц...


5.
Их осталось немного:

Как грехи - отпустили

В мир иной...

Синагога.

По синайскому стилю -

Новый год. Вместо бога

Служит стереоящик.

Водопой носорогов -

Прикоснись - настоящих...


6.
Как пергаментны листья

На кладбищенских плитах -

Умудренные лица

Послезавтра убитых.

Но пока - шевелиться,

Дунет ветер - и в танцы!

И дыханье продлится

На осенние стансы.


7.
Этот юноша сонный,

Приподнявшийся к свету...

Прах кромешный. А солнце

Только снилось поэту.

Восходило под кожей -

Розовела, согрета.

Райнис... Рай... Непохоже.

Но - гармония эта...


8.
Яркость „Детского мира“

Затмевает продажу,

Перевёрнутой лирой

Касса кажется даже.

В том и суть сувенира -

Извлечение сути

Из реального мира,

Но - как дети рисуют...

9.
Осень. Жимолость. Жалость

И к себе и к природе.

Сердце дрогнуло, сжалось -

Видно, дело в погоде.

Расшалилось, но шалость...

И когда научусь я

Все, что в грусти смешалось,

Отличать от предчувствий...


10.
Сквозь дожди проплывают

Поезда как паромы,

По утрам прибывают

На пустые перроны.

Здесь, конечно, бывают

Руки за плечи - встречи,

Но о них забывают,

Передёрнувшись, плечи.


11.
Ты прости, что не рада,

Что смотрю - и не вижу.

Позолот Ленинграда

Лист померкший превыше.

Что мне город парада -

Праздник провинциала;

Не смотри так, не надо...

Линий венецианство.

12.
На Васильевском ливень,

Но какой-то щемящий.

Это мокрые сливы

Или взгляды щенячьи?

Позабывшая сына,

Постигаю как нянчу

Этот невыносимый

Остров светлого плача.


13.
Не пора ли, однако,

Примириться с погодой

Как заморыш - собака

С бесприютной породой:

Вихрем в случку и драку,

Разогреться, а там и ...

...Не пора ль Пастернаку

Изменить с Мандельштамом?


14.
Перелистывать книги

И не видеть ни строчки,

Только пятна и блики,

Закорючки и точки...

Тяжелей, чем вериги,

Крылья в гипсе. Довольно.

Впрочем, риск невеликий:

Мёртвым падать не больно.


15.
На исходе и суток,

И терпенья, и пенья

Возвратится рассудок

И проступят ступени.

Навсегда не до шуток,

Если раз отравиться.

Спуск спокоен и жуток.

Тень крыла - атавизмом.


16.
В жизни странно светило:

То черно, то - созвездья.

Втрое счастья хватила -

На троих и возмездья.

Не летят в одиночку

Похоронные вести.

С кем последнюю ночку

Коллективной невесте?


17.
Над тетрадями горбясь -

Не по снегу босая.

Может, в том-то и горечь,

Что никто не бросает.

Времена ли такие,

Что мы сами с усами,

Что решительным кием -

По шарам с волосами...


18.
Ни щенка, ни телёнка,

Всё бетон да пластмасса.

Облупилась клеёнка

В трафаретах фламандских.

Посмотреть удивлённо:

Как нетрудно сломаться

Вам, любившим влюблённо

Красоваться в романсах...


19.
Впрочем, ведает Боже,

За какие карает...

Никогда уже больше

Ни дворца, ни сарая.

Вместо ложи масонов -

Сцена, алым сырая.

В катастрофах массовок

Погибаем, играя.


20.
Для того он и создан

/А не пугалом - полю/

И в невидимость сослан -

Чтобы сваливать волю

Неуместную в теле

И с душой невысоком.

И Всевышний при деле,

И на шею - лассо так.


21.
Что ж, спасибо судьбе и

За смертельные трюки.

Отбивайте, плебеи,

Восхищённые руки!

Вам бы хлеба и зрелищ,

Мне бы только, робея,

Убедиться, что реешь

И весной - голубее...


1978.

К ПОНИМАНИЮ ЭСТЕТИКИ


Как живописен писающий мальчик:

Живой амурчик, парковый фонтанчик,

Невинно-золотистая дуга...

А девочка на корточках - лягушкой.

И так не к месту бантик над макушкой...

Но вдруг вспорхнет - и бабочка Дега...


А мальчик обрастет унылой шерстью,

И голос кукарекнет на нашесте

Цыплячьей шеи... Катится река

Живая жизнь... И вся, до капли, тема!

И аденома в ней - как хризантема

Звучит, забыв, что мучит старика...


1983
* * *
Ничем не удивишь: ни смертью, ни Джокондой

Того, кто видел пляж летейских берегов...

Повесят ли на крюк, иль вынесут из комнат ,

Не лучше ль скрестный блеск, осенний Петергоф?. .

Где весь восторг и свет, искрящийся в фонтане,

И крона, и дворец легки, как за чертой...

И живопись Творца, где мы на заднем плане,

Тем только и жива, что влагой золотой...

Не лучше ль в Петергоф, где белки не пугливы,

Покуда на шедевр не выдрали хвоста;

И вторят за спиной приливы и отливы

Фонетике разлук от люльки до креста...

Где, умник, помолчи о стоне суггестивном,

О колере травы и тяжести долгов,

Затеплив, как алтарь, касаньем совестливым

Воскресный, восковой, версальский Петергоф...


1986

1   2   3   4   5   6   7

  • 4.ГОРОДСКИЕ ПОЭМЫ Снегопад
  • Утро в новом городе (Эскизы)
  • / Ленинград - Рига - Ленинград /