София Константинопольская: новый Храм Соломона

Главная страница
Контакты

    Главная страница



София Константинопольская: новый Храм Соломона



страница3/8
Дата03.07.2018
Размер1.17 Mb.


1   2   3   4   5   6   7   8

София Константинопольская: новый Храм Соломона


Выраженные в храмостроительстве богословские идеи весьма редко отражаются в трудах летописцев, но зато обычно получают словесное выражение в проповедях или литургических композициях на освящение данного храма. В случае Св. Софии такая композиция дошла, хотя она и относится не к первоначальной постройке храма, а к его освящению после перестройки в 562 г. Это литургическая поэма на греческом языке — так называемый кондак36. Свидетельства кондака подкрепляются параллелями из еще двух источников: Экфрасиса (описания) Св. Софии, составленного по тому же поводу Павлом Силенциарием, а также сирийской согито (литургической поэмой) на освящение другой Св. Софии — в Эдессе (датируется интервалом с 543 по 554 г.)37. Последнее свидетельство, хотя и не относящееся к Константинополю, для нас не менее ценно: оно позволяет понять саму богословскую традицию, стоявшую в эту эпоху за посвящением храмов «Премудрости Божией», — которая, в основных чертах, оказывается одной и той же в Эдессе и в Константинополе.

Во всех этих произведениях храм Премудрости Божией представлен как новый Храм премудрого Соломона. Эта тема акцентирована и в византийском кондаке, и в сирийской согито. Что стоит за этой «типологией» — представлением новозаветной реальности в образах Ветхого Завета? Простое ли уподобление главного храма христианской столицы единственному храму Израиля38 — или нечто более конкретное и осязаемо-литургическое? Кажется, ни один из трех упомянутых источников ответа на этот вопрос дать не может — по крайней мере, увидеть его там я не в силах. Точно так же я не надеялся бы на другую серию источников — тех, что позволяют представить себе идею храма Премудрости Божией в контексте имперской идеологии и борьбы сторонников и противников Халкидона39. Обратимся к другим источникам.

Первый из них — так наз. Повествование о строительстве храма великия Божия церкве, наименнованныя Святыя Софии, гл. 27, где описывается освящение Св. Софии в 537 г. Текст, согласно принятой до сих пор датировке, данной его издателем, относится к VIII–IX вв., но содержит много материала, заимствованного из более ранних источников40. Однако достоверность гл. 27, содержащей рассказ об освящении, считается более чем сомнительной. Причина — слишком сильное расхождение с тем, что, по мнению ученых, должно было совершаться в действительности: ритуал, описываемый в Повествовании, включает обильные жертвоприношения животных41.
Согласно рассказу, после завершения строительства, 22 декабря, царь перед храмом «<...> заклал (h????) волов 1000, овец 6000 и оленей 600 и свиней 1000, кур и петухов по десять тысяч, и подал бедным и нуждающимся хлеба модий три тысячи. Сие подавал он бедным в тот день до часов 3. И тогда вошли [внутрь храма] царь Юстиниан со Крестом и с патриархом Евтихием42. И вырвавшись из рук патриарха у царских врат, (царь) вбежал один на амвон и, воздев руки свои, произнес: “Слава Богу, удостоившему меня толикое дело совершити. Победих тя, Соломоне! (d?????? ??, ???????)” <...> И в наутрие совершил отверстие храма43, столько же и более всесожжений44 заклав (????™?? ??r ??????? ???????????? ?????) и вплоть до Святых Богоявлений в течение дней пятинадесяти приглашая всех и моляся и благодаря Господа. <...>».
«Les sacrifices sanglants dont est accompagnйe la fкte de la dйdicace ne pouvaient que choquer ou faire rire un lecteur byzantin...» — пишет по этому поводу Ж. Дагрон45, не замечая, что мы до сих пор не располагаем никаким материалом, позволяющим реконструировать ни реальное чинопоследование освящения храма в VI в., ни даже его восприятие читателями VIII–IX вв. Зато мы располагаем материалом — и Дагрон, равно как и другие исследователи нашего текста, его совершенно проигнорировали46, — позволяющим утверждать, что литургические чинопоследования, связанные с жертвоприношениями животных, составляли вполне законный компонент ранневизантийской богослужебной жизни, продолжавший традиции отнюдь не языческие, а ветхозаветные47.

Только в 692 г., на Трулльском соборе, «иудейский», как было сказано, но принятый «в Арменской стране» (и актуальный на территории, подчиненной отцам собора48) обычай приносить в церковь и давать священникам мясо был запрещен (правило 99; фактически, оно было направлено против армянского чина ). Тем не менее, то же правило разрешает такую раздачу мяс вне церкви, отнюдь не лишая ее литургического значения: именно к такой практике относятся специальные византийские молитвы49, одна из которых сохраняется в современном богослужении как молитва «на благословение брашна мяс» в день Пасхи. Именно на фоне этого материала и следовало рассматривать сообщение нашего Повествования, где, кстати, также все манипуляции с жертвенными животными происходят на открытом воздухе.

Согласно разнообразным данным с географическим охватом от Рима до Ирана и от Эфиопии до Грузии, великие церковные праздники было принято совершать с жертвоприношениями животных. Это была специальная религиозная церемония, с молитвами от священника или от епископа, и с раздачей присутствующим жертвенного мяса; такая раздача имела и благотворительный характер. Все доводы сравнительно-исторической литургики заставляют отнести эту церемению к раннехристианским временам — общему источнику богослужебных обрядов всех уголков христианской икумены50. В Византии только в VII в. проявляется стремление дистанцироваться от подобных обычаев — и притом, вовсе не из-за языческого их характера (который мерещился некоторым исследователям) и даже не из-за иудейского происхождения (о котором упоминает соборное правило, и которое имело место в действительности), а ради стремления отойти в литургической практике как можно дальше от монофизитского мира (и прежде всего, от монофизитов-армян)51. Дистанцирование это никогда не оказывалось чересчур далеким и привело, в основном, к смещению соответствующих обрядов от центра к периферии церковной жизни, где их до сих пор сохранила консервативная среда народного благочестия (обряд корбани). В Грузии этот процесс шел еще менее успешно, чем в Греции. В нехалкидонской среде с «кровавыми жертвоприношениями» и вовсе не думали бороться. Таково нехитрое резюме давно известных в науке, но все еще слишком разрозненных или полузабытых данных. Их, однако, должно быть достаточно, чтобы не отмахиваться от рассказа о жертвоприношениях животных при освящении Св. Софии. Даже и читателя IX в. в нем могли удивлять разве что огромные количества закланных жертв, но не сам факт заклания животных в рождественские и святочные дни (согласно Повествованию, праздник освящения начался 22 декабря и продолжался, вместе с жертвоприношениями, вплоть до дня Богоявления, т. е. до 6 января52) — когда жертвоприношения, хотя и более скромные, оставались в порядке вещей и в IX, и в XIX и даже в XX в. Совершенно ясно, что освящение Св. Софии в 537 г. должно было быть ознаменовано каким-то празднеством необыкновенного масштаба, и, если при этом надлежало быть жертвоприношениям животных, то количество их вполне могло быть необыкновенно большим.

Следует специально остановиться на том, что можно сказать о связи обрядов типа корбани и чина освящения храма. До некоторой степени такая связь очевидна: храм всегда освящался в дни соответствующего праздника (или, иной раз, освящение храма само становилось датой праздника) — а в праздники совершалась и корбани (в пределах этого остается и сказанное в нашем Повествовании). Но, видимо, более архаичный ритуал предполагал и более непосредственную связь, когда жертвоприношение животных предшествовало закладке храма. Применительно к Св. Софии наши источники об этом не упоминают: исторические повествования не любят фиксировать то, что считалось само собой разумеющимся, — чем они так невыгодно, с точки зрения исследователя, отличаются от литургических книг... Однако, прямые свидетельства все же имеются: это археологический материал, происходящий из Хазарии53, а также описание подобного чина в той форме, которая считалась общепринятой и обязательной в Египте начала XII в. Последнее сообщение происходит из так называемой Истории шейха Абу Салиха армянина — в действительности не имеющей никакого отношения ни к армянам вообще, ни к Абу Салиху в частности, а представляющей собой совокупность материалов коптского происхождения, подвергавшуюся несколько раз обработке различными компиляторами (автор работал в конце XII в., его труд редактировался в XIII в. и, возможно, еще и в XIV в.)54. Реатрибуция данного произведения коптам для нас, в данном случае, принципиальна: это устраняет сомнения в достоверности описания, по крайней мере, египетских обрядов XII–XIV вв., так как, в противном случае, оно бы не удержалось при очередной переработке компилятивного свода. Вот интересующее нас место — относящееся к эфиопской политике 67-го патриарха Александрии Шенуте (нач. XII в.):

«Также [он распорядился], чтобы в освящении церквей () там придерживались того же обычая (), что и во всех церквах Египта. Он приказал митрополиту наказать им, чтобы, когда будет завершена постройка церкви, были закланы () двенадцать голов скота: четыре быка, четыре овцы, четыре козы, по трое животных для каждой из сторон церкви, и чтобы все [их мясо] было роздано в виде милостыни в день окончания строительства церкви, как жертва Богу (), помогшему им завершить постройку дома, во еже жрети в нем жертвы Богу (), поминати имя Его и возносити к Нему мольбы, молитвы и славословления»55.
Все это — жертвоприношение именно после окончания строительства, довольно большое количество закланных животных разных пород и раздача их мяса в виде милостыни — весьма близко к рассказу об освящении Св. Софии, с тем естестественным отличием, что масштабы указанных обязательных, то есть минимальных, жертвоприношений гораздо скромнее. Свидетельство «Абу-Салиха» для нас особенно ценно тем, что оно относится не к какому-либо отдельному случаю освящения церкви, а именно к обычаю, который не мог бы существовать в Коптской церкви, если бы не был унаследован ею от более древних времен, когда конфессионального барьера между нею и Византией еще не существовало.

Итак, главный аргумент против достоверности рассказа византийского Повествования рушится: нет никаких препятствий считать, что описание жертвоприношений, совершенных Юстинианом Великим, в главных своих чертах соответствует действительности.

Однако, в рассказе нашего Повествования есть еще одна деталь, вызывающая настороженность по отношению к рассказу в целом. Это восклицание Юстиниана «Победих тя, Соломоне!» Тут дело не в фактографической точности — восклицал или не восклицал, — она, как всегда в агиографических легендах, важна меньше всего, — а именно в том, какое настроение выражает подобное восклицание, то есть в чем смысл самой этой фразы, и насколько правдоподобно усвоение св. Юстиниану именно этого смысла (а не слов как таковых). На подобные вопросы отвечать убедительно можно только тогда, когда имеется культурно-исторический контекст. В данном случае он есть. Юстинианова Св. София строилась вслед за церковью Св. мученика Полиевкта, построенной в 520-е гг. дамой из царского рода Аницией Юлианой. Уже церковь Св. Полиевкта была задумана как новый Храм Соломона. И более того: на ней была запечатлена (найденная археологами) надпись, попавшая даже в Anthologia Palatina (I, 10): «... она (Аниция Юлиана) превзошла премудрость знаменитого Соломона, храм восставив богоприемный»56. О юстиниановом храме современники также думали, что он превосходит свой образец — Храм Соломонов. Такое отношение засвидетельствовал (между 566 и 578 гг.) в своем стихотворном панегирике императору Юстину II латинский африканский поэт Корипп Грамматик57.

Все это доказывает, что подобные возвеличивания и даже самовозвеличивания храмостроителей за счет Соломона были вполне в характере благочестия эпохи, и значит, восклицание Юстиниана, независимо от его фактической достоверности, вполне достоверно идеологически: оно выражает именно то, что, по всей видимости, действительно думали о Юстиниане он сам и его сторонники.

Итак, мы можем не доверять точности отдельных деталей нашего Повествования — но не этими деталями определяется его суть. Суть же состоит в том, что София Константинопольская строилась как Храм Соломона — не только в «типологическом», но и, отчасти, в культурно-историческом и даже литургическом смысле. Освящение исторического Храма Соломона было также отмечено необыкновенным числом принесенных в жертву животных (3 Цар. 8, 63) — едва ли не большим, чем имеет в виду наше Повествование.

Не учитывая приведенного нами литургического материала, легко ставить под сомнение рассказ нашего Повествования, но, сделав это, исследователь оказывается перед весьма нелегким вопросом: если рассказ не просто неточен, а и вовсе неправдоподобен, — то зачем он нужен вообще? Пытаясь ответить на этот вопрос, Ж. Дагрон (единственный, кто попытался это сделать) прибегает к очень сложному допущению: будто автор «легенды» намекает на Юстиниана как на Антихриста58. Но ни в VIII, ни в IX в. такого намека никто бы не понял, и едва ли подобная идея могла бы найти спрос позднее VI в. (когда подобные идеи — без особого, кажется, успеха — пытался пустить в оборот Прокопий). Но и гипотеза о переработке более поздним автором антиюстиниановского источника VI в. не смогла бы выдержать критики. — Прежде всего, потому, что на всем протяжении Повествования нет ни одной антиюстиниановской ноты, и весь тон рассказа о возведении Св. Софии возвеличивает Юстиниана.

Итак, с историко-литургической точки зрения, Повествование в части освящения Св. Софии правдоподобно. Это означает, что, с точки зрения исторической, оно правдиво (хотя ему и не стоило бы усваивать такую же степень фактографической точности, как, скажем, трактату О постройках Прокопия!). Иными словами, нет никакого основания считать, будто автор Повествования или автор его источника выдумали литургические подробности, выражающие преемственность между Храмом Соломона и Св. Софией — хотя эти подробности и могли быть изложены без особой точности.

Произносил св. император Юстиниан свои слова «Я победил тебя, Соломон» или не произносил — но построенная им Св. София все-таки была новым Храмом Соломона, и за этим стояли, помимо «типологии», реальный Храм Соломона с его специфическим богослужением, которому подражали59, и исторический Соломон, с которым соревновались. К раннесредневековой Византии Ветхий Завет был еще весьма близок — если и не так, как он до сих пор близок Эфиопской церкви, то все-таки ближе, чем в последнее тысячелетие.

Именно поэтому — потому, что она была таковой на самом деле! — Константинопольская София оказывается тем реальным «Храмом Соломона», который стоит за рассказом КН. Если Св. София сама была Храмом Соломона, то есть Сионом60, то, значит, были все основания опираться на ее авторитет как свидетеля подлинности рассказа о перенесении Сиона из Иерусалима в Эфиопию.

К содержанию этого рассказа мы еще обратимся, а пока рассмотрим еще одну его структурную особенность.



    1. Каталог: text
      text -> Девиантное поведение: понятия, разновидности, механизм возникновения
      text -> Хроническая артериальная недостаточность
      text -> «Приобщение обучающихся к этнокультурному образованию в современных условиях»
      text -> Регулирование работы газовых скважин на завершающей стадии разработки залежей по результатам экспериментальных исследований газожидкостных потоков в вертикальных трубах
      text -> Совершенствование гидродинамического моделирования промысловых газосборных сетей, транспортирующих газожидкостные смеси
      text -> Вопросы к экзамену кандидатского минимума «История и философия науки»
      text -> Программа дисциплины «основы культуры химического языка и терминологии»
      text -> Программа по биологии для учащихся старших классов в условиях дополнительного образования
      text -> Лекция №4 для студентов 3 курса стоматологического факультета
      text -> Древний иран
1   2   3   4   5   6   7   8