Хрестоматия

Главная страница
Контакты

    Главная страница


Хрестоматия



страница1/25
Дата28.10.2017
Размер4,74 Mb.


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25
Институт психологии РАН

Институт «Открытое общество»



МЫШЛЕНИЕ ПРАКТИКА И ПРАКТИЧЕСКОЕ МЫШЛЕНИЕ

ХРЕСТОМАТИЯ

Ярославль Медиапресс 2001

ББК Ю935.131

УДК 159.95


Рецензенты:

Лаборатория системных исследований психики Института психологии Российской Академии Наук;

доктор психологических наук Д.Н. Завалишина,
Составители: кандидат психологических наук, профессор Ю.К. Корнилов, кандидат психологических наук, доцент Е.В. Драпак
Научный редактор доктор психологических наук, профессор А.В. Карпов

Мышление практика и практическое мышление. Хрестоматия.

Ярославль, 2001. с.
В книге полностью, во фрагментах и в обзорах представлены основные работы отечественных и зарубежных авторов по проблеме практического мышления.

Хрестоматия предназначена студентам, проходящим соответствующие учебные курсы, специалистам в области психологии — теоретикам и практикам, аспирантам, а также профессионалам в других областях, интересующимся психологией.

Работа выполнена при финансовой поддержке Института «Открытое общество», в рамках Мегапроекта «Развитие образования в России» (номер проекта НВА-914).
© Ю.К. Корнилов, Е.В Драпак, 2001

Е.В. Драпак
ВВЕДЕНИЕ

Изменения, происходящие в нашей стране в последние десятилетия, неразрывно связаны с возрастанием роли субъекта практической деятельности. Для достижения успеха субъекту приходится решать огромное количество задач, которые отличаясь по содержанию, стратегическому уровню, степени обобщенности, имеют общую специфику — это практические задачи. Очевидно, что компетентность, профессионализм практика как раз и проявляется в умении ставить и решать их.

Любые содержательно различные образовательные программы, такие например, как конфликтология, деловое общение, психологические основы маркетинга, не могут быть успешно реализованы без одновременного обучения практическому мышлению. Если рассматривать уровни, имеющихся у человека знаний, умений, то умение мыслить практически является метауровнем, обеспечивающим решение задачи независимо от содержания. Именно это позволяет говорить о современности и значимости проблемы практического мышления.

К настоящему времени издано немало работ так или иначе связанных с данной проблемой, однако они разбросаны по разным сборникам и знакомство с ними представляется достаточно затруднительным. Выход данной хрестоматии имеет целью создать некоторое целостное представление о развитии проблемы практического мышления и ее состоянии на сегодняшний день.

Работы, включенные в хрестоматию, условно можно разделить на две части. В первую вошли те, в которых, хотя непосредственно не обсуждается процесс мышления в практической деятельности, рассматривается связь «мышление-действие». Изучение этих работ дает, во-первых, возможность понять закономерность появления проблемы, ощутить преемственность научного знания, во-вторых, непосредственное знакомство с ними в едином контексте позволяет увидеть то неисследованное, что способно обогатить теорию практического мышления.

Во вторую часть входят работы, в которых предметом обсуждения или исследования является собственно мышление в практической деятельности. Подбирая эти работы для хрестоматии, мы старались, по возможности, представить различные взгляды на данный феномен, в том числе и те, которые ставят под сомнение его право на существование, как самостоятельной психологической категории. На наш взгляд, это помогает читателю почувствовать жизненность проблемы, на противоречиях построить её собственное понимание. Важно было также показать направления изучения проблемы мышления в практической деятельности, отражающие сущность процесса, отдельные свойства и характеристики данного вида мышления, его развитие, методы исследования, проявление в разных видах профессиональной деятельности.

В настоящую хрестоматию не вошли работы современных зарубежных психологов, посвященные мышлению в различных видах профессиональной деятельности, социальному мышлению. Эти вопросы широко обсуждаются в зарубежной психологии и за последние годы появилось столь значительное количество работ, что для их представления целесообразно издание отдельного сборника. В хрестоматии представлена обзорная статья Ю.К. Корнилова, в которой изложены наиболее известные исследования.

* * *


Знакомясь с работами, представленными в хрестоматии, необходимо учитывать, с одной стороны, многозначность понятия «практическое мышление», с другой стороны, множественность понятий, имеющих сходное содержание.

1. Традиционно практическое мышление рассматривается в сопоставлении, эксплицированном или подразумеваемом с мышлением теоретическим, поэтому, рассматривая проблему многозначности понятия «практическое мышление», необходимо проанализировать содержание в целом дихотомии «практическое – теоретическое мышление». Поставленная задача позволяет обратиться к классическим работам по практическому мышлению и на их примере рассмотреть различное содержание этой дихотомии.

1.1. Дихотомия «практическое – теоретическое мышление» может быть представлена как «мышление, протекающее в форме действий, целесообразное материально-чувственное взаимодействие субъекта и объекта с одной стороны, и «мышление, как внутренняя, теоретическая деятельность» с другой.

Прежде всего такое содержание дихотомии дано в работах С.Л. Рубинштейна, [16, 17] посвященных проблеме практического мышления. Определяя критерии феномена, он опирается, в первую очередь, на работы В. Келера, хотя отмечает существование точки зрения Э. Штерна и Гизе, которые под практическим мышлением понимали мышление, относящееся к житейским вопросам практической жизни, разрешаемых не в плане теоретических построений, а действительно, практически.

Признание критерием практического мышления формы реализации определяется его ролью в контексте проблемы единства сознания и деятельности. Мышление как действие делает это единство зримым, фиксируемым, очевидным. Уникальность данного феномена обусловлена его функциональными особенностями. Традиционно разделяемые функции познания, относящиеся к мышлению, и преобразования, относящиеся к практике, в практическом мышлении сливаются во времени и представляют тождество, теряя, таким образом, свою предметную отнесенность – мышление как действие выполняет функцию преобразования; действие, как интеллектуальная операция – функцию познавательную.

Контекст, в котором происходит изучение практического мышления, определяет и направления его исследования. Оно рассматривается как исходная форма мышления теоретического. На основании этого С.Л. Рубинштейн указывает на структурную однородность теоретического и практического мышления, преодолевая, таким образом, мысль о расколе интеллекта, независимости видов мышления. Следует, однако, отметить, что, акцентируя внимание на значении практического мышления для становления теоретического, прослеживая становление и генезис познавательной функции, он не затрагивает вопрос о метаморфозах и генезисе функции преобразовательной и специально не останавливается на проблеме практического мышления как мышления в практической, преобразовательной деятельности.

В целом такое содержание дихотомии представлено в работах, так или иначе затрагивающих проблемы наглядно-действенного мышления, сенсомоторного интеллекта, разумного действия (Басов М.Я., 1931; Л.С. Выготский, 1934; В. Келер, 1930; О. Липман и Г. Боген, 1923; Ж. Пиаже, 1923 и др.). Важно, однако, заметить, что эти понятия и понятие «практического мышления» для С.Л. Рубинштейна не являются тождественными. Ссылаясь на исследования О. Липмана и Г. Богена, он очень подробно останавливается на проблеме различения разумных действий обезьян, которые определяются оптической структурой поля и практическим мышлением человека, определяемого физическими свойствами объектов. Не столь явно в его работах представлено иное сопоставление – наглядно-действенного и практического мышления. С.Л. Рубинштейн использует и то, и другое понятие для обозначения действенной формы мышления, однако, использует их в разных контекстах. Наглядно-действенное мышление рассматривается им как онтогенетически первичная форма мышления, в то время как практическое мышление является исторически исходной формой, которая при различии объектов свойственна и современному взрослому человеку. Оба вида мышления, и наглядно-действенное и практическое мышление протекают в действенной форме, в конкретной, наглядной ситуации, но эта наглядность принципиально различна. «Правильное понимание практического мышления требует осознания того, что самая грань между непосредственным и опосредованным благодаря практике относительно подвижна, исторична. Развитие мышления человека на основе общественной практики не есть развитие опосредованного, логического мышления в понятиях за счет чувственного содержания. Оно есть развитие и этого последнего, приводящее к новому непосредственному восприятию действительности. В зависимости от уровня и содержания наших знаний мы не только по иному рассуждаем, но и по иному воспринимаем то, что нам дано» [17, с. 334]. Усиливая положение о различии практического и наглядно-действенного мышления, следует отметить, что практическое мышление взрослого человека существует наряду с другими видами мышления, которые оказывают на него значительное влияние. «Если наглядно-действенное мышление как генетически исходный уровень является исходной формой развития интеллекта, то практическое мышление как вид мыслительный процессов и как форма интегрирующей работы интеллекта воплощает в себе заключительный итог этого развития» [17, с. 329].

Завершая анализ работ С.Л. Рубинштейна, иллюстрирующих содержание дихотомии «практическое — теоретическое мышление», выделенной на основании формы, в которой мышление реализуется, отметим, что характер дихотомии определяет и свойства практического мышления. Такими свойствами являются: изощренная наблюдательность, умение использовать для решения задачи особенное и единичное в данной проблемной ситуации, умение переходить от размышления к действию и обратно, непосредственная необходимость для субъекта немедленно выйти из затруднения, в котором он оказался

1.2. Другое содержание дихотомии имеет место в работе Б.М. Теплова «Ум полководца» [19]. Используемое им понятие «практическое мышление» следует рассматривать как метаморфозу, дань непосредственной связи с действием. Практическое мышление для Б.М. Теплова — это мышление регулирующее, определяющее действие, но отнюдь не протекающее в действенной форме, это мышление, вплетенное в практическую, преобразовательную деятельность. В качестве его альтернативы рассматривается мышление ученого. «Большинство психологов – сознательно или бессознательно – принимали за единственный образец умственной работы работу ученого, философа, вообще теоретика. Между тем в жизни мыслят не только теоретики. В мышлении любого организатора, производственника, хозяйственника и т.д. ежечасно встают вопросы, требующие напряженной мыслительной деятельности. Исследование практического мышления, казалось бы должно представлять для психологии не меньший интерес, чем исследование мышления теоретического» [19, с. 223]. Здесь со всей очевидностью проиллюстрировано, что проблема практического мышления выводится из контекста проблемы разумного действия. Любопытны наблюдаемые метаморфозы, через которые и происходит определение содержания дихотомии: «мышление ученого» превращается в «мышление теоретическое», а «мыслительная деятельность в работе производственника – в «практическое мышление». Исходя из характера дихотомии, им рассматриваются и особенности, свойственные практическому мышлению: неотрывность от реализации, труднообозримая задача с неполными и меняющимися данными; вообще специфический объект мысли и действия: конкретность ситуации, направленность на преобразование.

Исторический интерес в данной парадигме представляет работа Аристотеля, на которую непременно ссылаются исследователи практического мышления (Б.М. Теплов, Ю.К .Корнилов, С. Скрибнер). Как известно, Аристотель выделяет две части души – научную и рассчитывающую. Раздел между ними происходит на том основании, что одна часть души имеет дело с неизменными сущностями, которые не зависят от субъекта, которые не могут быть «такими и инакими», т.е. то, что составляет предмет научного знания, существует с необходимостью. Предметом же рассчитывающей души является то, что зависит от субъекта, о чем можно принять решение (в науке решения не принимаются – истины постигаются) – о поступке. Следует отметить своеобразие терминологии Аристотеля, для которого «поступок», как нравственная категория, проявление отношения человека к себе, к другим людям, составляет содержание категории «практика» [1]. Именно как нравственная деятельность, поступок направлен на достижение высшего блага, на реализацию смысла своей жизни. В сфере поступков человек выбирает себя, творит себя в качестве разумного существа, т.е. личности, сообразующей свое поведение и образ жизни с нравственными идеалами.

В контексте проводимого нами анализа важно отметить, что производственную сферу Аристотель исключает из сферы практической в силу того, что поступок как средство, необходимое для реализации нравственного идеала, неотделим от человека, в то время как созданный в производстве предмет отделим от мастера и оценивается по собственным достоинствам.

Рассматривая поступок как действенную категорию, Аристотель выделяет ряд особенностей рассчитывающей части души, на которые и обращают внимание исследователи практического мышления: во-первых, принимая решение о поступке, человек имеет дело с последней данностью в зависимости от мышления, которое вплетено в научную деятельность и имеет дело с предельно общими определениями. В связи с этим каждое решение конкретно. Врач рассматривает здоровье не вообще, а с точки зрения здоровья каждого конкретного человека, «ибо он врачует каждого в отдельности».

Во-вторых, в вопросе о характере знаний, необходимых для принятия решения, он считает, что поступок, о котором принимается решение, связан с частными обстоятельствами. Надо уметь пользоваться знаниями применительно к данному конкретному случаю. «Некоторые, не будучи знатоками общих вопросов, в каждом конкретном случае поступают лучше иных знатоков общих правил» [1, с. 180].

В-третьих, согласно Аристотелю, практическая сфера, в отличие от теоретической части души, для которой познание является самоцелью («знание ради знания»), занимается получением знаний ради реализации идеала, т.е. цель мышления в практической деятельности не познание, а поступок.

В-четвертых, поступок рассматривается им как средство достижения цели, заданной нравственной добродетелью. «Ведь врач принимает решение не о том, будет ли лечить больного, а ритор не о том, будет ли он устанавливать законность, и никто другой из прочих мастеров не сомневается в целях, но, поставив цель, он заботиться о том, каким образом и какими средствами ее достигнуть» [там же, с. 102].

Разумным решением, по Аристотелю, будет решение, которое направлено на благо (не зло!), принятое во время и в результате правильных умозаключений. Невозможно ни быть собственно добродетельным без рассудительности, ни быть рассудительным без нравственной добродетели. «Назначение человека выполняется благодаря рассудительности и нравственной добродетели – добродетель делает правильной цель, а рассудительность средства ее достижения» [там же, с. 187].

Возвращаясь к работе Б.М. Теплова, следует отметить, что она открыла широкие перспективы для изучения практического мышления как мышления, вплетенного в преобразовательную деятельность и направленного на преобразование ситуации. Так или иначе, выявленные им особенности практического мышления отмечаются в работах, посвященных изучению мышления в разных видах практической деятельности (Завалишина Д.Н., Кудрявцев Т.В., Кулюткин Ю.Н., Родионов А.В., Чебышева В.В. и др.). В работах Ю.К Корнилова рассматриваются общие закономерности в мышлении профессионалов- практиков, независимо от их профессиональной принадлежности. [8, 9]. Он проанализировал, обобщил исследования, посвященные мышлению в разных видах производственной деятельности именно со стороны практичности.

Философское осмысление рассматриваемой нами дихотомии представлено в работах А.А. Баталова [2], С.П. Щавелева [22], А.М. Эткинда [23].

В частности, А.М. Эткинд анализировал функционирование наиболее общих философских категорий – пространство, время, причинность, вероятность, субъект, объект – в профессиональном сознании, их специфику в практической и научной деятельности психологов [23].

Научная картина мира строится в децентрированном пространстве, в котором ни одна из индивидуальных точек зрения не является преимущественной. Для психолога-исследователя это проявляется в том, что результаты его работы – средние, корреляции, закономерности –относятся ко всей выборке в целом и ни к одному испытуемому в отдельности. Для психолога-практика характерна центрация на проблемах конкретного клиента. Если центрация в науке ведет к искажению образа мира, то в практике она является условием эффективности деятельности.

Если в науке возможна обратимость к исходным изучаемым переменным, то в практике это невозможно – «что произошло, то произошло и назад не возвратится. Случившиеся надо принять и оценить, нести за него ответственность и двигаться дальше» [23, с. 23]. В отличие от познающего мышления, способного абстрагироваться от пространственных и временных рамок наличной ситуации, практическое мышление в эту ситуацию вплетено, но при этом оно свободно его изменить.

Задачей науки является, прежде всего, каузальное объяснение, причем вскрытие роли объективных детерминант, не зависящих от субъекта. Для практики не так уж важно, чем на самом деле обусловлено явление; гораздо важнее найти пути влияния на него.

В отличие от исследователя, которого интересуют закономерности, процессы, происходящие на массовом, популяционном уровне, объектом практика является конкретный субъект, конкретная ситуация. Эта конкретность исключает вероятностный подход, усреднение, абстрагирование. Конкретность объекта, с которым имеет дело практик, в значительной мере определяет и характер обобщений. В частности, «в научной психологии идет поиск трансиндивидуальных инвариантов человеческого поведения, в практической психологии идет поиск трансситуативных инвариантов поведения» [23, с. 27].

Выделенные различия когнитивных структур психологов-исследователей и психологов-практиков является следствием, вернее, имманентным свойством их различной ориентации: представление человека и монологичность его описания в науке и диалогичность в практике, где субъект-психолог обращается к субъекту-клиенту.

1.3. Дихотомия «практическое – теоретическое мышление» может быть также представлена, как «мышление в реальной жизнедеятельности (практическое) – мышление академическое, имеющее место при решении учебных задач, в лабораторных экспериментах (теоретическое). Такое содержание прослеживается, например, в работах В.Н. Чебышевой [21], Е.В. Коневой [7] и подробно обсуждается С. Скрибнер [25]. Исходя из него, рассматриваются и доминантные характеристики практического мышления. В первую очередь, выделяется самостоятельная постановка проблем субъектом в отличие от академического мышления, где проблема так или иначе, задана. С. Скрибнер отмечает, что даже в условиях профессиональной деятельности, когда проблемы предопределены ее условиями и содержанием, работники их преобразуют, по-новому формулируя для себя. Особенностью мышления в реальной деятельности является вариабельность способов решения одной и той же задачи, в отличие от учебных и экспериментальных задач, способы решения которых предопределены имеющимися условиями.

Таким образом, при одинаковом обозначении «практическое-теоретическое мышление», предметом исследования могут быть содержательно различные дихотомии. Очевидно, что в основе их выделения лежат разные факторы, которые и задают полюса дихотомии. В основе выделения первой из указанных дихотомий лежит форма, в которой протекает мышление – действенная или образная и понятийная. В основе вычленения второй дихотомии находится способ освоения действительности – научно-теоретический или практически-преобразовательный. Наконец, в основе третьей дихотомии – вид деятельности, в которой реализуется мышление – учебной, экспериментальной или реальной.

В гносеологическом плане соблюдение выбранного основания является принципиальным. Однако, в работах, посвященных проблеме практического мышления, часто имеет место смещение дихотомий и перекрест полюсов. Иллюстративна в этом плане работа С. Скрибнер [25].Задаваемая ею дихотомия «практическое мышление – мышление теоретическое, как формальное, академическое, протекающее в эксперименте», предполагает содержание практического мышления, как мышления, протекающего в реальной деятельности. Действительно, показанные выше особенности соответствуют такому пониманию. Однако при этом свойства практического мышления рассматриваются С. Скрибнер на примере мышления, протекающего в преобразовательных видах практической деятельности – рабочие молокозаводов, продавцы, банковские служащие и т.д. Отсюда закономерно, что анализируемому виду мышления задаются и свойства другой дихотомии «мышление в преобразовательной, практической деятельности – мышление в научно-теоретической, познавательной деятельности», в частности, именно для такого понимания практического мышления характерно свойство превращения предметов среды в умственное орудие, конвенциональные функции которых прямо не связаны с умственной работой, т.е. предметы окружающей обстановки могут выступать в качестве символов, полностью отделяясь от их материальных форм, как, например, кусок доски является метрической единицей для плотника. Эта способность практического мышления противоположна особенностям мышления в теоретической деятельности. Следующая особенность, которая также относится к особенностям мышления в преобразовательной деятельности – это экономичность решения. Данное свойство тождественно «направленности на реализуемость» и означает выбор тех решений в определенных конкретных обстоятельствах, которые обеспечивают достижение результатов с наименьшими усилиями. В практической преобразовательной задаче стратегия сохранения усилий является основой для принятия различных типов решений при формально одинаковых проблемах.

Наконец, третья особенность практического мышления, относящаяся к указанной дихотомии – функциональность знаний при решении практических задач. В исследованиях, на которые ссылается С. Скрибнер, обнаружено, что рабочие организуют свои знания в иерархические структуры, организованные по степени необходимости для выполняемых ими функций – незнание при этом приравнивается к отсутствию необходимости в знаниях. Здесь очевидно противопоставление деятельности научной, целью которой является именно приобретение знаний.

Таким образом, в работе С. Скрибнер факт участия субъекта в преобразовательной деятельности представлен как очевидный фон, соответственно свойства мышления этим обусловленные, приписываются автоматически рассматриваемому – реальному – виду мышления, несмотря на то, что оно выделено по другому основанию.

Смешение полюсов дихотомий демонстрирует исключительно гносеологический характер проблемы разведения содержания дихотомий. Субъекты, реализуемое в жизнедеятельности, представляют их единство, в котором непременно реализуется тот или иной полюс каждой дихотомии. Например, это может быть мышление, протекающее в действенной форме (практическое» в первой дихотомии), реализующееся в познавательной научной деятельности («теоретическое – во второй дихотомии), которая, безусловно, является деятельностью не учебной («практическое» – в третьей дихотомии). Соответственно все особенности мышления, свойственные этим полюсам, сосуществуют и представляют систему. В этой системе исследовательская мысль выделяет свойства, детерминированные фактором, на основании которого происходит вычленение дихотомии.

2. Прикладная ориентация психологии обусловила многочисленные исследования мышления в различных видах профессиональной деятельности: мышления рабочего [21], руководителя [12], педагога [6], спортсмена [15], врача [13] и т.д., которые пересекаются с работами, посвященными различным видам мышления: техническому [10], экономическому [4], диагностическому [17, 20], оперативному [14].

В данной работе важно рассмотреть вопрос об их соотносимости друг с другом и о месте практического мышления в системе видов мышления. Для этого представляется целесообразным вновь, имея ввиду уже проводившийся анализ [19], вернуться к работе Б.М. Теплова «Ум полководца», которая, раскрыв перспективу изучения собственно феномена «практическое мышление», в определенной степени предопределима, и некоторые нынешние проблемы, прежде всего универсализацию особенностей мышления полководца и рассмотрение их в качестве особенностей практического мышления. Однако, оценивая и характеризуя предмет своей работы, сам Б.М. Теплов говорил не о практическом мышлении, а об умственных способностях к определенному виду практической деятельности. А.Р. Лурия отмечал, что «в работе удалось, переходя от одной стороны деятельности к другой, получить «целостный синдром» умственных способностей. Причем умственные способности рассматриваются не изолированно, а как важнейшие стороны военного таланта» [11, с. 238].

В соответствии с этим при анализе работы целесообразно раскрыть следующие моменты: а не все, а только некоторые особенности мышления, входящие в «синдром умственных способностей», детерминированы фактом участия субъекта в практической, преобразовательной деятельности; б) факт участия субъекта в преобразовательной деятельности определяет особенности не только мышления, но и других психических процессов.

Даже, казалось бы, такая специфическая для полководческой деятельности особенность, как умение встать на точку зрения противника при принятии решения, обсуждается в психологии в качестве универсального элемента творчества.

Специфическими для деятельности полководца являются иерархия выполняемых им функций, условия деятельности, ее предмет и соответствующий ему характер презентации информации. В частности, предмет деятельности – сложная статико-динамическая, социально-техническая система, которая определяет колоссальную сложность материала, подлежащего анализу, и специфичность задачи, стоящей перед полководцем, — «превращение сложного в простое». Это в свою очередь, предполагает наличие целого ряда качеств ума, например, развитого анализа и развитого синтеза, причем в их равновесии.

Быстрое изменение ситуации, как условие деятельности, определяет необходимость оперативности мышления; недостаточность данных – способность к риску, смелость мысли; опасность – обострение умственной деятельности в атмосфере опасности.

В каждой деятельности субъект реализует иерархию функций. В деятельности полководца на ее вершине находится планирование, в то время как, например, в деятельности врача –рентгенолога диагностика. Мышление полководца в равной степени может быть названо планирующим мышлением, если вынести основную выполняемую им функцию в определение мышления. Планирование является одной из детерминант рассматриваемых свойств мышления и, если абстрагироваться от тех особенностей, которые связаны с предметом, условиями и самим фактом участия в преобразовательной деятельности, то эти свойства будут универсальными и будут иметь место в любой деятельности, в том числе и научной.

Как уже отмечалось, практика, т.е. участие субъекта в преобразовательной деятельности, наряду с условиями деятельности, иерархией выполняемых в ней функций, определяет особенности мышления полководца. Они обусловлены именно этим фактором – преобразовательностью. Каждое принятое практиком решение необратимо и единственно в определенном смысле – его реализация приводит к преобразованию ситуации, в результате чего субъект оказывается в новой ситуации. Отсюда логически вытекает частность, уникальность ситуации, с которой имеет дело субъект мышления в практической деятельности.

Особенностями мышления, также обусловленными практикой как детерминантой мышления, являются неотрывность решения от исполнения, его реализуемость. Решение должно оцениваться не по критерию идеальности, а по критерию соответствия ситуации, и своевременности. Особо следует остановиться на проблемах синтезов-анализаторов и интуиции, которым в работе Б.М. Теплова уделяется значительное внимание. Иногда существование «систем-анализаторов» связывают с практическим мышлением, но «известные руководящие идеи, контуры будущих оперативных планов, замыслы возможных комбинаций, с точки зрения которых производится анализ обстановки», не является спецификой мышления практика. Дж. Дьюи писал: «Взрослые нормально имеют какое-нибудь занятие, профессиональное дело; и это составляет ось, вокруг которой группируются их знания, верования, их привычка составлять и проверять заключения… Сведения, имеющие сюда отношение, уже не только собираются и сбрасываются в кучу, — они классифицируются и подразделяются так, чтобы при нужде можно было ими воспользоваться» [5, с. 36]. Другой вопрос в том, что в практической деятельности содержание этих «систем-анализаторов» отличается от «систем-анализаторов» в теоретической деятельности (Ю.К. Корнилов, Е.В. Конева). В практической деятельности они обеспечивают реализуемость решения. Интуиция является также феноменом, который имеет место в любой деятельности. Но специфика интуиции в практической деятельности столь значительно отличается от интуиции в научной деятельности и в то же время столь универсальна в практике, что ее следует специально отметить. Если в научной деятельности интуитивное решение должно быть обосновано, развернуто, доказано и до определенного момента является лишь гипотезой, то в практической деятельности интуитивное решение большей частью является и окончательным решением.

Как уже ранее отмечалось, практика рассматривается Б.М. Тепловым в качестве фактора, определяющего особенности не только мышления, но и некоторых других психических процессов. В частности, анализируя особенности памяти Наполеона, он отмечал, что «память у Наполеона была прекрасная, и как раз одним из важнейших ее достоинств была резко выраженная избирательность: она удерживала только то, что было необходимо. Он помнил иногда малейшие индивидуальные особенности отдельных солдат потому, что эти особенности были для него в высшей степени важны, и знание их было ему необходимо» [с. 248]. Таким образом, на том же основании, на каком перед понятием «мышление» введено определение «практическое», его можно ввести и перед понятием «память», «практическая память», имея в виду преобразовательную направленность субъекта, проявляющуюся в характере запоминаемого материала.

Заканчивая анализ работы «Ум полководца», следует еще раз подчеркнуть, что ее предметом является «военный талант»: Б.М. Теплов рассматривает систему познавательных, эмоциональных, волевых свойств личности, обеспечивающих успешность выполнения деятельности полководца. Акцент в работе сделан на одной из составляющих военного таланта – умственных способностях. Они представляют систему, особенности которой определены теми же факторами, что и военный талант в целом: предметом деятельности, условиями, иерархией функций, фактом включенности в преобразовательную деятельность. Функции, предмет, условия, составляя архитектонику любой, в том числе и научной деятельности, содержательно могут в них совпадать, что определяет единство ряда особенностей мышления в практической и научной деятельности. Особенности мышления, рассматриваемые исходя из предмета, функций и условий не имманентны практическому мышлению: и деятельность практика, и деятельность теоретика может протекать в условиях дефицита времени, в атмосфере опасности; предметом деятельности, как теоретика, так и практика может быть либо техника, либо человек, либо сложная система; наконец, в том и другом случае осуществляется диагностика, прогнозирование, целеобразование.

Логика работы Б.М. Теплова свойственна исследованиям, посвященным изучению мышления в конкретных видах профессиональной деятельности, где особенности мышления рассматриваются в системе – мышление рабочего, мышление руководителя, мышление спортсмена и т.д. Например, в работе В.В. Чебышевой, которая анализирует мышление рабочих, предмет деятельности определяет рассмотрение двойственного характера мышления.

Предметом деятельности рабочего является техника и основные задачи, которые ему приходится решать – технические задачи («техническое мышление»). Предмет деятельности, а, следовательно, и предмет мышления – техника — определяет возможности практического, в смысле действенного манипулирования с ним. Именно этот факт возможного манипулирования и определяет дальнейшее направление мысли исследователя по дифференциации типов действий: случайные пробы, на основе которых происходит угадывание решения; опробывающие, изучающие движения; движения, уточняющие сами условия задачи; движения, служащие для проверки выдвигаемых предположений («практическое мышление», как действенное»).

В качестве второй детерминанты, определяющей выделенные в работе свойства мышления и их анализ, являются функции деятельности – прогностическая и диагностическая («диагностическое» и «прогностическое» мышление). В работе показана их взаимосвязь и неотделимость друг от друга.

Третья детерминанта – это условия, в которых протекает мышление рабочего – временная ограниченность («оперативное мышление»).

Специально анализируются и особенности мышления, вытекающие из факта реальности деятельности рабочего. Проблемы и задачи рабочему никем не задаются, их появление рабочий должен подметить сам. В работе обсуждается процесс возникновения проблемной ситуации, связанной с вариативностью трудовых процессов и неполнотой получаемых данных, рассматриваются трудности, возникающие в силу неоднозначности связи между внешними явлениями и скрытыми процессами («практическое мышление» как реализующееся в реальной жизнедеятельности»).

Наконец, факт включенности в преобразовательную, практическую деятельность обсуждается в связи с необходимостью реализации принятого решения («практическое мышление» как мышление в практической, преобразовательной деятельности»).

Таким образом, в работе В.В. Чебышевой рассматриваются все три полюса «практическое мышление» дихотомии «практическое – теоретическое мышление» и свойства мышления, детерминируемые предметом, условиями и функциями деятельности.

Однако, как мы уже отмечали, в центре внимания исследователей может находиться не целостная, полидетерминированная система свойств, а какая-то конкретная детерминанта, направляющая исследовательскую мысль на определенную группу свойств мышления, закономерностей их проявления, механизмов, индивидуальных различий по выбранному параметру. Как содержательные переменные условия деятельности, предмет, средства могут совпадать в различных видах деятельности.

Рассмотрим, например, дефицит времени при принятии решения в качестве условия деятельности, которое характерно для целого ряда профессий: операторов, спортсменов, врачей, военачальников и в меньшей степени для рабочих станочников, мастеров. Для некоторых из этих видов деятельности оперативность является доминирующим свойством, которое выносится в определение вида мышления в целом — «оперативное мышление» [14], хотя при этом оно обладает другими свойствами, анализ которых обусловлен другими переменными, их взаимосвязью, взаимообусловленностью.

Дефицит времени и свойство оперативности мышления могут рассматриваться не в контексте свойств, а как самостоятельный предмет исследования. При этом происходит абстрагирование от других детерминант, и выявленные в этом случае закономерности, будут универсальными для всех видов деятельности, протекающих в условиях дефицита времени, независимо от ее предмета, функций, общей познавательной или преобразовательной направленности. В русле такого подхода логика познания предопределяет переход от анализа общих закономерностей к изучению индивидуально-типологических различий. Примером может служить исследование, посвященное изучению уровня развития оперативного мышления у старшеклассников [24]. Оно показало, что введение в экспериментальную ситуацию лимита времени выступает эмоциогенным фактором, существенно влияющим на продуктивность оперативного мышления испытуемых. Среди школьников была выявлена группа, представители которой спокойно и правильно решали задачи, как в условиях неограниченного времени, так и в условиях его дефицита. Другая группа, успешно решающая задачи данного типа в свободном темпе, в условиях лимита, значительно ухудшила свои показатели. Однако постепенно эти школьники адаптировались к новым условиям и начинали работать продуктивно. Испытуемые третьей группы в течение всей экспериментальной деятельности не смогли преодолеть чрезмерное эмоциональное напряжение, вызванное введением лимита времени. Это выражалось у них в пониженной способности воспринимать и анализировать значимую для правильного решения информацию, принимать оптимальные решения и реализовывать их. Индивидуальные различия по этому параметру будут иметь значение для любой деятельности, протекающей в условиях дефицита времени.

Далее, если взять в качестве детерминанты рассматриваемых свойств мышления предмет деятельности, например, технику, то, очевидно, что «особенности содержания технического материала во многом определяют и своеобразие мышления, способы действия с этим материалом субъекта деятельности. Происходит преимущественное развитие определенных сторон мышления, определенное структурирование его компонентов» [10, с. 205]. В соответствии с предметом деятельности, техническое мышление имеет трехкомпонентную структуру – это теоретико-образно-практическое мышление, осуществляющееся во взаимосвязях и взаимопереходах. Эта структура технического мышления не зависит от того, в какой деятельности оно реализуется — деятельности рабочего, инженера или ученого. Структура технического мышления лежит в основе дифференциации индивидуально-типологических различий при решении технических задач. Было выявлено три типичных способа по соотношению между абстрактно-теоретическими и конкретно-практическими компонентами. Для одних испытуемых свойственен мыслительный способ решения, для других – практический, и, наконец, для третьих, — комбинированный, при котором замысел возникает на основе глубокого анализа проблемной ситуации и, реализуясь в схематических представлениях, корригируется в ходе практического действия.

Точно так же, как и в случае оперативности, индивидуально-типологические различия, выявленные по параметру «техника» будут значимы в любой деятельности, которая имеет такой предмет.

Еще одна детерминанта свойств мышления, выделяемых исследователями – функции деятельности, и соответственно функции мышления, включенного в эту деятельность. Рассмотрим ее на примере диагностической функции. Диагностическое мышление реализуется в разных видах деятельности, хотя предметы деятельности и условия их протекания различны. Именно различия, специфику подчеркивает Л.П. Урванцев, отмечая, что «диагностическая задача возникает тогда, когда по некоторым проявлениями (симптомам) отклонения системы от нормального функционирования нужно вскрыть внутренние причины такого отклонения. Однако применительно к диагностическому мышлению врача этот подход требует уточнения, поскольку особенности объекта исследования специалиста обуславливают специфичность процесса диагностики (по сравнению, например, с технической диагностикой)» [20, с. 83]. Действительно, при постановке технического диагноза предмет деятельности обуславливает возможность непосредственного оперирования с ним, и в работе Р.Т. Сверчковой [17] в качестве конкретной цели исследования как раз и выступает выявление характера взаимосвязи между мыслью и действием, предположением, догадкой и самим поисковым действием. Конечно, такое манипулирование в деятельности врача невозможно. В ней имеет место принципиально иная презентация информации, что определяет и специфику деятельности врача, и характер имеющих место в его деятельности ошибок [20].

Таким образом, исходя из всего сказанного, мышление в практической профессиональной деятельности можно рассматривать как целостную систему, свойства которой «высвечиваются» в зависимости от одной или нескольких выбранных детерминант, основная же детерминанта характеризует вид или тип мышления, например, техника – техническое мышление, функция диагностики – диагностическое мышление и т.п. Также можно рассматривать и практическое мышление с точки зрения специфических свойств, проявление, объективация которых обусловлена фактом участия субъекта мышления в практической, преобразовательной деятельности.

ЛИТЕРАТУРА



  1. Аристотель Никомахова этика //Сочинения: В 4 томах. Том. 4. М., 1984. С. 53-294.

  2. Баталов А.А. К философской характеристике практического мышления.— Вопр. философии, 1982, № 4, с. 64-72.

  3. Васильев В.Л. Мышление в реконструктивной деятельности следователя 47-49.

  4. Дейнека О.С. Об одном опыте исследование экономического мышленияследователя // Мышление и общение в конкретных видах практической деятельности. Ярославль, 1984. С. 96-97.

  5. Дьюи Дж. Психология и педагогика мышления. М., 1919. — 140 с.

  6. Кашапов С.М. Особенности мышления педагога в воспитетельной деятельности // Мышление и общение в конкретных видах практической деятельности. Ярославль, 1984. С. 59-61.

  7. Конева Е.В. Психологический анализ репродуктивных компонентов мышления профессионала в реальной деятельности: Дис…. канд. психол. наук. — Киев, 1987.

  8. Корнилов Ю.К. Мышление руководителя и методы его изучения. Ярославль, 1982.

  9. Корнилов Ю.К. Мышление в производственной деятельности. Ярославль, 1984.

  10. Кудрявцев Т.В. Психология технического мышления. М., 1975.— 340 с.

  11. Лурия А.Р. Вклад Б.М. Теплова в конкретную психологию // Психология и психофизиология индивидуальных различий. М., МГУ, 1977. С. 237-244.

  12. Панкратов А.В. Особенности познавательной регуляции индивидуальной системы деятельности руководителя // Мышление. Общение. Практика. Ярославль, 1986. С. 36-46.

  13. Попов А.С., Кондратьев В.Г. Очерки методологии клинического мышления. — Л., 1972. — 182 с.

  14. Пушкин В.Н. Оперативное мышление в больших системах. — М.; Л., 1965. — 375 с.

  15. Родионов А.В. Психодиагностика спортивных способностей. — М., 1973. — 216 с.

  16. Рубинштейн С.Л. Основы психологии. — М., 1935. — 496 с.

  17. Рубинштейн С.Л. Основы общей психологии. 2-е изд. М., 1946. 704 с.

  18. Сверчкова Р.Т. Психологический анализ процесса постановки технического диагноза. — В кн.: Особенности мышления учащихся в процессе трудового обучения. М., 1970, с. 227-308.

  19. Теплов Б.М. Ум полководца. — В кн.: Проблемы индивидуальных различий. М., 1961, с. 252-344.

  20. Урванцев Л.П. Элементы творчества в решении диагностических задач // Наука и творчество. Методологические проблемы. - Ярославль, 1986, с. 132-137.

  21. Чебышева В.В. Психология трудового обучения. М., 1969.— 303 с.

  22. Щавелев С.П. Метод практики: природа и структура. Курск, 1996.

  23. Эткинд А.М. Психология практическая и академическая: расхождение когнитивных структур внутри профессионального сознания // Вопросы психологии, 1987, № 6. С. 20-30.

  24. Ящишин О.Е. Особенности решения оперативных задач в условиях лимита времени // Мышление и общение в конкретных видах практической деятельности. Ярославль, 1984. С. 89-90.

  25. Scribner S. Thinking in action: some characteristics of practical thought // Practical Intelligence. Cambridge Un. Press, 1986.


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   25

  • Е.В. Драпак ВВЕДЕНИЕ