Чирикова А. Е. Российская элита и ее роль в общественном развитии: вызовы ХХI века

Главная страница
Контакты

    Главная страница


Чирикова А. Е. Российская элита и ее роль в общественном развитии: вызовы ХХI века

Скачать 275,07 Kb.


Дата08.04.2018
Размер275,07 Kb.

Скачать 275,07 Kb.

Чирикова А.Е.
Российская элита и ее роль в общественном развитии: вызовы ХХI века

Введение

В массовом обыденном сознании элита, как правило, предстает частью общества, которая призвана выделяться среди остальных социальных групп своим культурным и нравственным авторитетом. Иначе она не оправдывает своего элитного статуса. Согласно сложившимся в обществе представлениям – элита обязана выступать катализатором общественных изменений и субъектом интеграции общества, его нравственным ориентиром и примером. В любом другом случае качество элиты оставляет желать лучшего, и порождает споры о том, достойна ли она своего высокого статуса в обществе. Обыденное сознание постоянно ищет лучшую элиту, которая бы соответствовала своей миссии, в то время как сама элита не может или не хочет этим общественным ожиданиям соответствовать. Вспомним историю с Куршевелем или любовью Романа Абрамовича к яхтам, чтобы в одночасье осознать, как далека российская элита от народа.

Социологическая наука призвана выявлять настроения и мотивацию поведения больших групп людей, с чем не могут не считаться власти, политические партии, бизнес, средства массовой информации. При этом естественно стремление социологов к выделению тех представителей общества, которые оказывают определяющее на него воздействие. Их социологи и называют элитой, имея в виду по преимуществу политических и общественных деятелей, крупных бизнесменов, ведущих журналистов и литераторов. От таланта, профессионализма, нравственного авторитета этой элиты многое зависит в жизни страны.

Однако в обыденном сознании принадлежность к элите больше связывается с такими критериями как нравственный облик, интеллектуальный авторитет, служение народу, а не с властными и управленческими функциями. Эти разночтения в понимании термина элита приводят к дискуссиям специалистов и попыткам соединить в анализе роли элиты оба взгляда на нее.

Термин «элита» возник в российских научных исследованиях относительно недавно. В советский период изучение элит осуществлялось, прежде всего, в рамках критического анализа зарубежных теорий1. В 90-е годы в российской и западной науке происходило накапливание знаний о постсоветской элите и ее региональном сегменте. Ученые пытались разобраться в том, что происходит в жизни страны в условиях начавшейся политической и экономической трансформации. Сегодня научное знание становится все более аналитическим, нацеленным на осмысление глубинных общественных процессов. Все настоятельнее российскими исследователями ставится вопрос о нравственно-этических основаниях властвования, о проблемах и противоречиях взаимодействия власти и общества.

Роль элиты, понимаемой в качестве лучшей, в интеллектуальном и нравственном плане, части общества, чрезвычайна велика. Поэтому внимание к изучению элит не было случайным. Элиты явились главными субъектами политической трансформации в современной России. Для многих российских ученых анализ деятельности элит стал главной темой в осмыслении политических процессов в постсоветском обществе.

Следует также учитывать и тот идейный фон, на котором происходило освоение нового теоретического багажа. Общественная трансформация в России сопровождалась отказом от прежних идейных схем. Марксизм как метод анализа был отброшен большинством российских обществоведов, а взгляд на общество, в котором существует деление на массу и элиту, помог преодолеть доминирование «идеологизированной формы эгалитаризма»2.

Внутренним мотивом заимствования понятия элиты из западной социологии в российскую науку стало стремление понять, какие группы общества способны создать новые модели развития и устройства общества. Причем не просто создать, но и убеждать значимые группы общества и население в необходимости и возможности подобной модернизации. Впрочем, нельзя исключать и другого. Концепция элитизма появилась в общественных науках как потребность легитимизировать действующие властные группы в обществе, предложив для этого категориальный аппарат западной элитологии3.

Однако какие бы причины ни породили появление нового термина, ясно одно – он должен был позволить описать роль и значение авторитетных групп общества, подкрепить их право занимать ключевые позиции во властных иерархиях. Именно поэтому доминирующей в исследованиях 90-х годов, стал позиционный и репутационный подходы, что позволяло изучать элиты, не пересматривая вопроса о том, могут ли элиты в реальности претендовать на элитные позиции в обществе. Ведь их положение и ресурсы, в конечном итоге, определялись не интеллектуальным потенциалом, образованием, особыми моральными качествами, а нахождением на вершине властной пирамиды, которая наделяет их в соответствии со статусом необходимыми властными ресурсами для принятия важных политических решений.

В 2000 гг. российское общество и его исследователи все чаще стали задумываться о том, соответствуют ли «назначенные» элиты их статусу, способны ли они выполнять свою влиятельную роль в обществе в соответствии с его ожиданиями и, наконец, насколько элиты способны ответить на возникающие вызовы времени.

Сторонники меритократического подхода (оценки по реальному авторитету и заслугам) все настоятельнее требовали заменить термин элита, распространенный в социологии и политологии, на категорию «квази-элита» или эрзац-элита, подчеркивая тем самым, что элита, существующая в российской действительности, не может претендовать на то, чтобы соответствовать своему элитному статусу и строгому смыслу этого слова.

В исследованиях О. Крыштановской современная элита предстает как иерархическое образование, где элита занимает верхнюю страту политического класса. Другие ученые, например, М. Афанасьев4 фактически предлагают отказаться от иерархического подхода. М. Афанасьев понимает под элитой «социальные группы, которые связаны с предоставлением самых актуальных, востребованных хозяйственных и публичных услуг, группы, которые оказывают преобладающее влияние на развитие России как интегрированной и притом открытой, современной и конкурентоспособной нации». По его мнению, элита должна включать в себя, как минимум, представителей государственной власти и управления, бизнеса и менеджмента, правовой системы, науки, образования, здравоохранения, СМИ и экспертного сообщества. Подобная практика позволяет относить к элите помимо лиц, занимающих высшие позиции во властной иерархии, также и другие влиятельные группы общества: бизнес, творческую интеллигенцию и даже малый бизнес.

Проблема интеллектуально-творческой элиты сегодня в научных исследованиях представлена достаточно скромно. Отсутствие у этой страты элиты финансовых ресурсов порождает иллюзию, что потенциал ее влияния не может быть сопоставим с возможностями элиты политической, или элиты бизнеса. Однако именно интеллектуально-творческая элита обладает нравственным и социальным капиталом, о котором забывают ее критики. Именно этот капитал способен все больше влиять на общественные процессы, а его носители могут стать в перспективе двигателем модернизационных преобразований. Как известно, индустриальное общество постепенно переходит в постиндустриальное, в котором «капитал знаний», становится важнейшим ресурсом для общественного развития, а носители этого капитала неизбежно выдвигаются на элитные позиции.

Представители бизнеса, особенно крупного, все больше претендуют на статус элиты, и не только потому, что они обладают экономическими ресурсами для инвестиций в развитие страны. Отнесение крупного бизнеса к элите оправдывается его стремлением влиять на политические решения. Он и сегодня не оставляет попыток войти в политический класс. Не случайно, что не только в государственной Думе, но и в региональных парламентах, число депутатов – бизнесменов неустанно растет5.

Функциональный подход к определению элит преобладает среди российских исследователей. Соответственно, в данном тексте политическая элита рассматривается как тот слой общества, который способен принимать и осуществлять решения, имеющие важные последствия для России в целом и для отдельных ее регионов. Однако допустим, как делают некоторые элитологи, и более широкое ее понимание, когда «причастность к элите подразумевает два важнейших качества: лояльность власти или оппозиция ей, а также способность влиять на общественное мнение, обладание некоторым потенциалом для массовой мобилизации»6.

Российская элита сегодня: базовые тенденции 2000-х гг.
Путинская политическая элита 2000-х годов провозгласила линию на укрепление и формализацию правил функционирования институтов власти. Ей удалось «обуздать» бизнес-элиту» и выстроить моноцентричную модель власти, благодаря которой политические процессы в России в сильной степени потеряли свою многосубъектность. Но не только этого добивалась команда Владимира Путина. Ей без особых усилий удалось также «укротить» интеллектуально-творческую элиту и поставить ее под свой неусыпный контроль, благодаря чему у творческой интеллигенции развился «синдром самоограничения», приведший к полному затуханию политической активности.

Это сделало Россию более управляемой из Центра. В 2008 год, год окончания президентства Путина, Россия вошла с восстановленной формальной государственностью, относительной политической и социальной стабильностью, с экономикой перешедшей к росту. Одновременно именно во времена правления В. Путина региональные элиты потеряли свой политический ресурс влияния на федеральный Центр, однако многим из них удалось выстроить «вертикаль власти» внутри регионов, благодаря чему их реальная административная власть не только не уменьшилась, но даже усилилась7.

Доминирование Кремля носило явный характер и спровоцировало на начальном этапе скрытые конфликты между федеральной и региональной элитами, что привело к появлению новых каналов рекрутирования элит, благодаря которым лидерами регионов все чаще становились фигуры из федерального Центра. В путинское время предпочтительными источниками рекрутирования стали силовики и представители крупного бизнеса. По оценкам известного исследователя элит А. Зудина, удельный вес выходцев из бизнеса в составе всех групп политических элит (включая административную) за первые два года правления Путина вырос в шесть раз. Несмотря на более чем двукратное отставание от военных по удельному весу (соответственно 11,3% и 25,1%), присутствие представителей деловых кругов в новом истеблишменте стало достаточно заметным8. Наиболее явно это отразилось на депутатском корпусе и на Совете федерации, а также на региональных парламентах. При этом клановая борьба элит в Центре, характерная для ельцинского периода правления, не только не утихла, но и усилилась, благодаря десанту в российскую элиту силовиков, которые боролись как с «семейными», так и с «либеральным меньшинством» в Кремле. В результате «силовики» и «питерцы» перешли с периферийных на центральные позиции в элите.

Путинский Кремль, однако, не смог обеспечить разработку программы развития общества. Кстати, у большинства представителей элитных групп, согласно исследованию Л. Гудкова и др., отсутствует представление о структуре общества, состоящего из групп, слоев, независимых движений. Особенности структурных сегментов, как минимум, не включены в практическую деятельность политиков, организаторов, управленцев. Поэтому «Стратегия-2020» остается документом, который неизвестно кто должен исполнять. Партии в оценках элит, как и события на Украине и в Грузии, согласно полученным эмпирическим данным, оцениваются исключительно в номенклатурных терминах или в понятиях архаической политической мифологии «заговора» и врага», характерной для тоталитарных режимов9.

К этому можно добавить серьезные проблемы в общественно-политической сфере: сокращение политической конкуренции, потеря политической функции парламентом (он просто перестал быть «местом для дискуссий»), многопартийность приобрела «фасадный характер», федеральные телеканалы жестко контролировались из Центра. Все это фактически означало, по мнению Бориса Макаренко, существенное ослабление «обратной связи» власти с обществом, закупорку каналов мобилизации населения на решение новых задач, что естественно отчуждало власть от народа, закрепляло в нем психологию подданных, а не граждан10.

Точку зрения Бориса Макаренко фактически разделяет О. Гаман-Голутвина, которая характеризует складывающуюся ситуацию взаимодействия власти и общества еще более критично. По ее мнению, в годы путинского правления было не просто нарушено взаимодействие власти и общества, а происходили гораздо более серьезные процессы, в результате которых массовые слои населения превратились в «массовку», в отношении которой необязательно даже соблюдение внешних приличий, в то время как институты общества, призванные артикулировать его интересы (общественные движения, политические партии, СМИ и др.), по большей части оказались инструментом реализации властных, а не общественных интересов11.

Казалось бы, моноцентризм власти должен был обеспечить консолидацию элиты вокруг президента Путина. Однако этого не произошло. Как отмечает Михаил Афанасьев после прочтения материалов исследования Л. Гудкова и др. «консолидация отечественной элиты вокруг президента В. Путина – только миф. Лишь менее 20% опрошенных представителей элиты считают, что «основные участники признали новые правила игры и объединились вокруг фигуры президента». Более 50% респондентов отмечают, что «Путин и его команда так или иначе заставили других принять новый порядок». Но при этом большинство путинской элиты (60%) склонны объяснять укрепление власти при Путине объективными нуждами национального развития и не считают, что этот процесс подорвал демократические институты. Хотя следует все же признать, что 40% или меньшинство из элит не разделяют эту идею и придерживаются противоположного мнения.

Более того, взгляды и позиции Путина полностью разделяют около 20% элиты (доля «твердых» путинцев даже среди чиновничества не превышает 25% и только среди силовиков достигает одной трети). Примерно такая же часть поддерживает Путина за неимением другого лидера. Но другие 40% честно признаются в том, что поддерживают Путина только до тех пор «пока он готов поддерживать демократические и рыночные реформы».

Важно, что элиты, попавшие в выборку исследования (в основном они представлены чиновниками федерального и регионального уровня, директоратом, бизнес-элитой, силовиками, представителями масс-медия, и др.) в большинстве своем признают (64%), что у Путина не было и нет команды, необходимой для решения задач модернизации экономики и подъема благосостояния. Отсутствие такой команды особенно чувствуется в условиях кризиса, когда от действий командных игроков во многом зависит скорость преодоления кризисных ситуаций в российской экономике и политике.

Однако наиболее убедительным диагнозом для умонастроения элиты при Путине могут служить оценки мотивации политической деятельности. Лишь 37% опрошенных представителей элит утверждают, что нашей верхушкой движут модернизаторские или государственнические цели, в то время как 54% убеждены, что мотивами их деятельности является желание любой ценой удержать власть и достигнутое материальное положение, подогреваемое страхом перед преследованием со стороны тех, кто может прийти им на смену12.

Может быть, именно поэтому экономические и политические реформы, предпринятые в эпоху Путина, практически не были доведены до конца. В большинстве своем они ограничились лишь первыми шагами, которые мало удовлетворяют тех, кто хотел реальных изменений в социальных отраслях13. Лишь национальные проекты, имевшие под собой глубокую электоральную подоплеку, принесли известную пользу здравоохранению и образованию, но исключительно за счет того, что в их реализацию были вкачены немалые деньги, об эффективности трат которых можно только догадываться.

Несмотря на запрет политической активности для бизнес-элиты, прозвучавший со стороны В. Путина процесс сращивания этих двух групп элит приобрел выраженные формы, в результате неформальных договоренностей и торга между ними. В то же время происходил разрыв связей политической элиты с интеллектуально-творческой элитой, что усиливало критические настроения среди многих ее представителей. Иная ситуация характерна для развитых стран. Например, политические лидеры США, сегодня как никогда стремятся заручиться поддержкой интеллектуалов. Президент США Барак Обама провозгласил линию на консолидацию с наукой и ее представителями во имя скорейшего выхода США из кризиса и обеспечения стране лидирующих позиций в мире: «Использование открытий, совершенных полстолетия назад, питало наше процветание и успехи нашей страны в последующие полстолетия. Решение о поддержке науки, которые я принимаю сегодня, будут питать наши успехи в течение следующих 50 лет. Только так мы добьемся того, что труд нынешнего поколения станет основой прогресса и процветания в ХХI столетии в глазах наших детей и внуков14.

Россия после Путина в политическом смысле изменилась мало. Хотя его уход с президентского поста виделся многим как окно возможностей для хотя бы частичной коррекции политического курса15. В риторике нового президента появились некоторые свежие высказывания, но значимых перемен в политическом моноцентричном режиме не произошло. Ужесточение экономической ситуации в условиях кризиса еще в большей степени сделало региональную элиту зависимой от федерального центра, благодаря чему федеральная власть приобрела еще больше рычагов влияния на региональный истеблишмент, оставаясь безальтернативным и единственным Центром экономической и политической власти. Правда, страх перед массовыми недовольствами сделал элиту Центра более осторожной и заставил выделить большие деньги на поддержку отдельных банковских компаний и производств, особенно в монопрофильных городах. Однако это не изменило привычного расклада сил, не привело к переосмыслению политики в отношении развития гражданского общества. Итог, который сегодня имеет путинская и медведевская элита образца 2000-х гг. вряд ли можно признать утешительным, если иметь в виду то, какие задачи на самом деле она должна была решать, и которые ей на самом деле пока решить не удалось.

Экономический кризис, как это не парадоксально, по прошествии определенного времени, вполне может отрезвить региональные элиты. Вспомним недовольство Кремлем и Единой Россией Президента Башкортостана Муртазы Рахимова, который сделал его предметом публичного обсуждения. Это первый сигнал, свидетельствующий о том, что региональные лидеры начинают, хотя и медленно, искать собственные пути удержания власти, требовать большей самостоятельности в регионе, пытаясь всеми средствами сдержать недовольство населения. Некоторые из них вынуждены вникать в дела региона глубже, чем всегда, потому что просьбы к Москве о финансовой поддержке не дают результатов.



Роль элиты в общественном развитии или о нерешенных российских проблемах власти

Элита призвана оказывать позитивное влияние на общественное сознание, формировать нравственно-духовный климат общества, быть основным субъектом общественных преобразований и государственного строительства. Эти задачи она обязана решать в любой стране. Российская элита, если и делает это, то так, как умеет. Так, например, она в последние годы усиленно настаивает на коренной модернизации экономики и ее производственной базы, чтобы в перспективе не скатиться на обочину мирового прогресса. Между тем, оценки, полученные в ходе исследования в Левада-Центре, дают нерадостный ответ на вопрос о реальном модернизационном потенциале элит. В федеральном Центре он явно отсутствует. Правда, с этой точкой зрения не согласен Михаил Афанасьев. Он убежден, что аргументы авторов, в основе которых лежит подобный приговор, не являются убедительными. Так М. Афанасьев не согласен с тем, что скептический прогноз элит относительно возможности проведения реформ в России, не означает на самом деле полного отсутствия потенциала модернизации у последних. Тот факт, что 40% представителей элит согласны обсуждать возможные модернизационные преобразования, по мнению автора, служит доказательством того, что не следует делать столь резких заключений о полной неспособности российских элит идти по пути будущих преобразований.

Правильнее считать, что модернизационные программы и проекты не должны зарождаться только в умах федеральных политиков, а потом с помощью приказа или подкупа региональных элит транслироваться вниз. Гораздо важнее организовать противоположный процесс – улавливать идущие из регионов инновационные импульсы, преобразуя их в работающие и полезные преобразования для своей страны. Именно поэтому для реализации модернизационных проектов Центра, необходимо формировать заинтересованную политическую и общественную среду. Мотивация элит на местах будет тем выше, чем больше предлагаемые новации будут отвечать их неотложным нуждам.

Политическая элита должна активно способствовать:



  • поиску социального компромисса;

  • формированию открытости власти и повышению доверия к ней общества и консолидации общества;

  • повышению качества государственного управления;

  • бесконфликтному развитию социальных процессов в обществе.

Если элита не выполняет названных функций, то реализация модернизационных проектов будет неминуемо пробуксовывать.

Можно согласиться с российскими исследователями элит Ю. Солодухиным и М. Хазиным, что современная российская элита просто не осознает всей остроты проблемы социального раскола в обществе, который со временем не только не смягчается, а делается все более острым16. Такое положение по глубокому убеждению авторов – закономерный итог рыночных преобразований. Он, прежде всего, является следствием приватизации в российском варианте, когда одни группы получили необходимые капиталы и теперь вынуждены бороться за их сохранение, а другие, не получившие ничего, вынуждены бороться за обеспечение более или менее сносного существования своих далеко не богатых семей. Такое имущественное расслоение в обществе17 не может не рождать разнонаправленности интересов, которые со временем не только не сближаются, а напротив, расходятся. Формирующиеся при этом ценности в одной и другой группах настолько полярны между собой, что делает проблематичным сплочение российского общества.

Из этого следует очевидный вывод: до тех пор, пока в составе российских элит не появятся фигуры реально заинтересованные в преобразованиях, пока не будут созданы механизмы переноса инноваций не только «сверху–вниз», но и «снизу-вверх», пока регионам не будут даны необходимые средства для обкатки своих экспериментальных моделей с последующим анализом получившихся результатов, пока социальная дистанция между отдельными социальными слоями столь велика и продолжает увеличиваться, курс на инновационное развитие не имеет серьезных перспектив.

Подобный вывод фактически подтверждается данными двух исследовательских групп, Фонда Индем и МГИМО (У) МИД РФ, которые разрабатывали сценарные варианты развития России, опираясь в одном случае на методы качественной социологии (МГИМО (У) МИД РФ), а в другом – на математические методы обобщения экспертных оценок по пяти возможным сценариям (Фонд Индем и Московская Хельсинская группа)18.

Несмотря на разность методов, оценки, полученные той и другой группой, являются во многом корреспондирующими друг с другом. Общий вердикт экспертов и рядовых граждан таков: модернизация без демократизации вероятна и более-менее приемлема, но вряд ли подобный сценарий в реальности будет реализован; модернизация с демократизацией - хочется, но не очень верится, а революции и диктатуры в осажденной крепости не нужны. Вялость России и инерция не желательны, но, увы, вполне вероятны19.

Закономерно возникает вопрос: может быть команда Путина, внедряя вертикаль власти, исходила из скрытого желания выстроить механизм, с помощью которого модернизационные проекты из центра будут делегироваться вниз в регионы? Может быть модель назначения, проникающая сегодня даже в Конституционный суд, на самом деле может обеспечить такую элиту, которая способна транслировать модернизационные преобразования по своим каналам, постепенно расширяя ареалы их распространения?

Ответ на этот вопрос, видимо, должен быть отрицательным. Пока нет оснований говорить о том, что назначения как новый политический проект Кремля привел к качественному изменению региональной элиты. Достаточно вспомнить, что из 83 сегодняшних губернаторов, только 34 являются вновь назначенными новыми губернаторами. Весьма характерно, что центр не доверяет сложившимся региональным элитам и предпочитает черпать новых назначенцев из федерального центра. Из 34 назначенных губернаторов – 19 являются представителями федеральных структур. Со временем эта тенденция проявляется все более ярко. Так из 10 назначенных губернаторов в 2008 году, 6 были представителями федеральных структур. В 2009 году этот процесс фактически продолжился. Вспомним отправленного в отставку Эдуарда Росселя, которому пришел на замену человек из федерального Центра.

Однако смена модели выборов на модель назначения не решила главной проблемы российской власти - качества государственного управления. До сих пор оно оставляет желать лучшего. Особенно, если вспомнить о коррупции чиновников, которая, несмотря на все принимаемые меры, продолжает неуклонно расти.



Региональные политические элиты и бизнес-элиты в условиях вертикали власти

Попытаемся ответить на вопрос - могут ли сегодня региональные элиты не только транслировать модернизационные проекты из Центра, но и разрабатывать и проводить в жизнь свои собственные инновации?

Вес в политическом пространстве региональных элит в эпоху Б. Ельцина был сопоставим с политическим весом федеральных политиков. Более того, политические ресурсы российской региональной власти были таковы, что Москва не могла предъявлять им свои требования с позиции силы. Для Б. Ельцина и его команды было важно учитывать настроения региональных элит, особенности функционирования власти на местах. В ельцинский период это было необходимым условием успешности проведения политики федеральным Центром. Неадекватные представления о целях, ресурсах и особенностях поведения региональных элит было чревато тем, что решения Центра существенно искажались или не исполнялись вовсе на региональном уровне.

В путинское время учет законных интересов регионов сначала был подменен индивидуализированным «торгом», с наиболее известными и политически активными их руководителями, несмотря на установленную законами и постановлениями практику равенства в отношениях между всеми субъектами федерации и Центром. Со временем, Центр еще более ужесточил требования к регионам, добившись их полного политического подчинения. Возможным это стало благодаря политике фаворитизма Кремля по отношению к регионам, которая начала набирать свою силу в начале 2000-х годов, а к середине второго путинского срока приобрела свои наиболее выраженные формы, особенно в период реализации национальных проектов.

Во второй путинский срок региональные элиты были фактически вытеснены из федерального политического процесса. За ними осталось только одно право, демонстрируя послушание Центру, выстраивать свою экономическую и социальную политику в регионах, да и то, под жестким контролем доминирующей партии власти.

Уход из федерального политического пространства региональных элит, идеология вертикального подчинения которых, отразилась не только на механизмах реализации власти, не только способствовала появлению новых правил во взаимодействии Центра и регионов, но и существенным образом изменила политические стратегии самих региональных элит.

По крайней мере, именно такой вывод может быть сделан на основании материалов исследования, проведенных на примере 3 российских регионов с сильной властью и диверсифицированной экономикой. В их основе лежали интервью с региональными элитами – представителями власти и бизнеса, региональными экспертами. Они проводились в 2004, 2006 и 2008 гг. в одних и тех же регионах. Полученные результаты свидетельствуют о существенной трансформации политических стратегий региональных элит. Сегодня они характеризуются следующими особенностями:


  • Сужение политической составляющей в стратегиях региональных элит, уход региональных элит из публичной сферы в область неформальных договоренностей;

  • Принятие скрытого патернализма при взаимодействии с федеральным Центром;

  • Доминирование коротких целей над долгосрочными в политическом поведении элит.

Региональные элиты, получив преференции, отныне демонстрируют полную подчиненность Центру, причем делают это инициативно. В условиях кризиса эта стратегия дает наилучшие результаты для региона. Ведь социальная стабильность в регионах, как правило, достигалась за счет дополнительных финансовых ресурсов, которых сегодня не хватает всем. Поэтому для региональных элит сегодня делом чести и политическим успехом становится обеспечение по возможности федеральными ресурсами своих регионов любой ценой.

Характерно, что со временем степень позитивного восприятия региональными элитами и высшими руководителями регионов модели назначения и вертикали власти заметно возрастут. Оставаясь, хотя и частично удовлетворенными достигнутыми результатами, большинство представителей региональных элит (80%) в 2008 году были безусловными сторонниками вертикали власти. В 2006 году свыше 70% опрошенных элит в трех регионах с сильной властью и диверсифицированной экономикой видели в выстроенной вертикали гарантию стабильности, повышение безопасности регионов, возможность получить от центра дополнительные ресурсы. В 2004 году идею вертикали и ее позитивное влияние на политическую ситуацию разделяли лишь около 40% представителей региональных элит.



Какие бы скрытые мотивы ни лежали в нарастающей поддержке Центра со стороны региональных элит, ясно одно –их пронизывает желание любой ценой удержаться во власти, получить необходимые ресурсы и суметь выжить в условиях кризиса. Подчиняться выгоднее, чем идти вперед собственным путем и, возможно, ошибаться, реализуя стратегические, а не тактические задачи. В результате потенциал экономического роста, заложенный в рациональном устройстве государства, оказывается утраченным.

Исследования Центра Юрия Левады показывают, что оценки элитами состояния институтов власти и процессов, происходящих в них, далеки от идеала. С утверждением о том, что вертикаль власти сократила масштабы коррупции и произвол чиновников, полностью согласны лишь 10% вице-губернаторов, 11% высокопоставленных чиновников, 8% представителей законодательной власти, 10% руководителей крупного и среднего частного бизнеса, 12% руководителей государственных предприятий. Скорее согласны 44% вице-губернаторов, 39% высокопоставленных чиновников, 31% представителей законодательной власти, 31% руководителей крупного и среднего частного бизнеса, 33% руководителей государственных предприятий. До половины опрошенных и более не соглашаются с тем, что назначение и построение вертикали власти повлияло на основной бич российской власти - коррумпированность и произвол чиновников.

Одновременно около половины и более респондентов всех групп опрошенных не отмечают заметного влияния предпринятых шагов на преодоление существующих негативных явлений. Можно предположить, что именно эта часть несогласной региональной элиты способна выйти за рамки адаптационных стратегий и модели торга в отношениях между Центром и регионами. Именно она способна сегодня предложить Центру собственные стратегии исправления сложившейся ситуации. Не случайно, что сегодня со стороны региональных элит все более формируется запрос на формализацию правил политического взаимодействия между центром и регионами20. Засилье неформальных практик в деятельности властей всех уровней так велико, что региональные элиты даже не пытаются скрыть это в своих оценках. Так, о доминировании неформальных практик над формальными говорили представители власти всех уровней в своих интервью на протяжении последних пяти лет21.

Данные Центра Юрия Левады практически подтверждают выводы, сделанные на локальных региональных выборках, и позволяют распространить полученные оценки на все российское пространство. Большинство опрошенных региональных элит не сомневается в том, что сегодня именно неформальные политические правила определяют действенность рычагов и инструментов влияния на проведение нужных решений, идет ли речь о федеральном центре или о ситуации на местах.



Таблица 1.

Рычаги и инструменты влияния для проведения нужных решений (в %)


Рычаги и инструменты влияния

Вице-губернаторы

Высокопоставлен-ные чиновники исполнительной власти

Представители законодательной власти

Руководители крупного и среднего частного бизнеса

Руководители крупных госпредприятий

Близость к президенту и администрации

65

70

69

76

57

Работа командой разных ветвей власти

35

26

18

16

21

Интриги, закулисные ходы

33

32

39

35

43

Финансы, крупный капитал


31

42

47

45

41

Административно- бюрократический ресурс

40

46

35

43

55

Понимание необходимости реформ, умение их реализовывать

13

12

10

2

10

Источник: Гудков Л.Д., Дубин Б.В., Левада Ю.А. Проблема элиты в сегодняшней России. М. Фонд Либеральная миссия. 2007. С. 327.
Данные, приведенные в таблице, показывают, что до сих пор близость к администрации президента, административно-бюрократические ресурсы, интриги, финансовый капитал во многом предопределяют те или иные политические решения на всех уровнях власти. Умение работать командой, понимание необходимости реформ, способность их проводить в жизнь занимают у большинства респондентов весьма скромное место в оценке рычагов влияния. Лишь вице-губернаторы отводят умению работать командой роль, сопоставимую с интригами и крупным капиталом. Остальные представители элитных групп относятся к этому еще более критично, что наиболее отчетливо проявляется в оценках крупного бизнеса.

Для одних представителей региональной власти вертикаль продлила жизнь в политике, для других – существенно упростила властные функции: исполнять приказы сверху всегда легче, для третьих – позволила не зависеть от населения, выведя элиты из накала выборной борьбы.

Ожидание средств и борьба за федеральные деньги оказываются важнее поиска модернизационных проектов для региона. Мотивация риска и поиска новых перспектив оказывается слабее мотивации выживания во власти, которая остается мощным внутренним стимулом для повседневной управленческой деятельности региональных элит. Именно на этом фоне развивается феномен коротких целей у региональной власти. Сколько бы планов стратегического развития регионов при этом не составлялось по заданию федерального Центра, и сколько бы модернизационных проектов не задумывалось, если нет внутренних побудителей для их реализации, то ожидать чуда вряд ли стоит.

Регионы все более становятся координаторами, отвечающими за реализацию указаний сверху. Причем даже успешные практики регионального развития в ряде секторов постепенно сворачиваются, так как у регионов нет мотивации и средств на собственные социальные, экономические или политические инициативы. Центр в результате получает управляемость. Одновременно исчезает региональное многообразие. Тактическая победа Центра над регионами очевидна. Но не является ли подобный выигрыш Центра над регионами на самом деле политическим проигрышем, если брать в расчет долгосрочную перспективу?



* *

*

Проведенные в разные годы эмпирические исследования федеральных и региональных элит позволяют убедиться в том, что, в лучшем случае, лишь отдельные представители в российском политическом истеблишменте могут по их внутренней мотивации и стратегическому видению быть отнесены к подлинной политической элите. Но особенно тревожит то, что ни путинские реформы, ни медведевские новации, ни попытки укрепить властные институты не улучшают качества российских элит. Они остаются разобщенными, думающими о сиюминутных интересах, но самое главное, - они не хотят или не могут справиться с теми задачами в обществе, которые диктует им их элитный статус. Политическая элита продолжает оставаться в России закрытой социальной группой, для которой внутренние противостояния и конфликты оказываются важнее, чем функции общественного управления.



Вместо того, чтобы сделать все возможное для расширения элитного слоя, для развития внутренней мотивации фигур, принимающих ключевые решения в регионах, роста их открытости, Центр его сужает, делая из региональных политических руководителей - зависимых и неинициативных исполнителей «приказов сверху», не верящих в успех порученного дела. В результате российская политическая элита в основной своей массе отличается сиюминутной мотивацией, и прагматизмом своих действий и поведения, сервильностью, отсутствием стратегического мышления. И это вполне закономерно. Жесткое подчинение, управление с помощью страха быть уволенным за проявленную самостоятельность, административный отбор лояльных кадров, и другие неформальные средства воздействия не могут рождать политических лидеров, способных совершить модернизационный прорыв. Российское общество ожидает от элиты служения народу, но для этого она должна обладать высоким нравственным и интеллектуальным потенциалом, быть носителем передовых достижений культуры, пользоваться доверием общественности.

1 Ашин Г.К. Современная буржуазная социология (критический очерк идеалистических теорий о роли народных масс и личности в истории). – М.: Высшая школа, 1965; Ашин Г.К. Миф об элите и массовом обществе. – М.: Международные отношения, 1966; Ашин Г.К. Современные теории элиты. Критический очерк. – М.: Международные отношения, 1985; Чешков М. А. Критика представлений о правящих группах развивающихся стран. – М.: Наука, 1979; Галкин А.А. На изломах социальной структуры. – М.: Мысль, 1987. – 316 с.

2 Понеделков А.В. Политико-административная элита: генезис и проблемы ее становления в современной России // Элитизм в России: «за» и «против». - Пермь, 2002. - С. 95; Старостин А.М, Эффективность деятельности административно-политических элит: критерии оценки и анализ состояния в современной России. – Ростов-на-Дону: Изд-во СКАГС, 2003. – 368 с.

3 Ю.Н. Солодухин, М.Л. Хазин. К вопросу о легитимности современной российской элиты. / Финансы, экономика, безопасность. №9 (38) 2007.

4 М. Афанасьев. Российские элиты развития: запрос на новый курс. М., Фонд Либеральная миссия. 2009.

5 Чирикова А.Е. Региональные парламенты: ресурсный потенциал и неформальные правила политической игры. // Власть и элиты в российской трансформации: Сб. научных статей. / Под ред. А.В. Дуки. – СПб.: Интерсоцис, 2005. – С. 194-222.

6 Гудков Л.Д., Дубинин Б.В., Ю.А. Левада. Проблема «элиты» в сегодняшней России». Москва, Фонд Либеральная миссия. 2007. С. 33.

7 Чирикова А.Е. Политика централизации: вертикаль власти в оценках региональных элит. // Два президентских срока В.В. Путина. Динамика перемен. Москва. ИНИОН РАН, 2008. с 198-218.

8 А. Зудин. Российские элиты при Путине. // Властные элиты современной России. Ростов-на-Дону. 2004.

9 Проблема «элиты» в сегодняшней России. М. Фонд Либеральная миссия. ГУ-ВШЭ. 2007. С.205.

10 Б. Макаренко. Возможна ли в России модернизация? // Pro et Contra №5-6 сентябрь - декабрь 2008. С. 34.

11 О. Гаман-Голутвина. Российская элита в годы президентства В. Путина. // Два президентских срока В.В. Путина. Динамика перемен. Москва. ИНИОН РАН, 2008. С. 92.

12 М. Афанасьев. Л. Гудков, Б. Дубин, Ю. Левада. Проблема элиты в сегодняшней России: размышления над результатами социологического исследования/ Отечественные записки. №6. 2007.

13 Российское здравоохранение: мотивация врачей и общественная доступность. Под ред. С.В. Шишкина М. НИСП. 2008.

14 Б. Обама: наука нужна как никогда раньше. // Троицкий вариант. Выпуск 10(29№) 26 мая 2009.

15 М. Виноградов. Наступит ли «медведевская оттепель? // Pro et Contra №5-6 сентябрь - декабрь 2008. С. 65.


16 Ю.Н. Солодухин, М.Л. Хазин. К вопросу о легитимности современной российской элиты. / Финансы, экономика, безопасность. №9 (38) 2007.

17 По оценкам Е. Гонтмахера, средний доход 10 процентов наиболее обеспеченных россиян уже почти в 17 раз превышает средний доход 10 процентов наименее обеспеченных граждан. // см. http://www.gazeta.ru/ politics/2008/02/26_a_2649315.shtml

18 Мельвиль А.Ю., Тимофеев И.Н. Россия - 2020: альтернативные сценарии и общественные предпочтения. // Полис 2008. №6. Сатаров Г.А., Благовещенский Ю.Н. Что будет с Россией?: политические сценарии 2008-2009. // http://www. Indem.ru/russian.asp

19 Б. Макаренко. Возможна ли в России модернизация? // Pro et Contra №5-6 сентябрь - декабрь 2008. С. 40.

20 Чирикова А.Е., Лапина Н.Ю Потенциал влияния региональных элит в условиях вертикали власти. Аналитический доклад. М. Фонд Эберта 2005 г.

21 Чирикова А.Е. Региональная власть: неформальные практики. // Демократия, управление, культура: проблемные измерения современной политики. М. РОССПЭН. 2007. С.180-205, Чирикова А. Региональная власть: формальные правила и неформальные практики. // Общественные науки и современность. 2004. № 3.




  • Роль элиты в общественном развитии или о нерешенных российских проблемах власти
  • Региональные политические элиты и бизнес-элиты в условиях вертикали власти